ГЛАВА 19

2010 год

— Что это такое? — хмурится он, и я уже знаю, что последует за этим выражением лица. Злость, ор, разбитая чашка с кофе. Как минимум. Или же на этот раз у него сдадут нервы, и я вылечу в подъезд голая, в чём стою перед ним. Ну как голая. Трусы и лифчик на мне есть.

Но он лишь вздыхает, массирует пальцами одной руки виски.

Опять, блин, с нарядом не угадала…

— Не нравится?

Его не было дома около двух суток. Пришёл, как обычно, уставший, нервный, угрюмый. Что ж за работа у него такая?

— Я просил тебя не шляться по моей квартире в чём мать родила? Просил или нет?

Пожимаю плечами.

— А я не слышала, что ты пришёл.

— Теперь услышала? Оденься, а то выпросишь. Достала уже, — отворачивается, берёт чашку с кофе, и, пока несёт её до рта, я запахиваю на себе халат. Опять мимо. Может, я уродина какая? Или что? Почему он меня не хочет? Каких-то шалав по кабакам таскает, потом приходит весь в губной помаде и воняющий духами. Обидно.

— А есть хочешь? Я суп сварила, — захожу с другой стороны. Ну хоть чем-то его пронять. Выгонит же скоро. Документы вон почти готовы. Я, кстати говоря, за последние две недели слегка подучилась готовить, и теперь моя каша не пригорает, а суп получается очень даже достойным. Ах да. Ещё яичница. Жаль будет всё потерять и снова рыться по помойкам в поиске пищи.

— Нет, — но он упорно не ест. Вот ни в какую не идёт на контакт. И что с таким делать, спрашивается? Эх, не надо было отказывать девкам с панели, когда те хотели научить меня своему ремеслу. Так хотя бы знала, что с мужиками делать. Да и ему, похоже, такие нравятся. Только не смогу я со всеми подряд. Даже за деньги. Ричарды Гиры не всем шлюхам положены. Чаще всего там такое на бедную девку лезет, что обблеваться можно. Их работа – всё терпеть. Я терпеть не смогу. — Слушай, можешь свалить, а? Иди в комнату или вот… — он полез в карман, достал оттуда несколько смятых крупных купюр и швырнул их на стол. — Сходи куда-нибудь. Погуляй. Не маячь перед носом, ладно?

Я присматриваюсь к Елисею и замечаю, что глаза у него жутко красные из-за лопнувших капилляров, а на лбу выступила испарина. Да и вообще, какой-то он помятый. Девки затаскали, что ли?

Надо признаться, об этом я думать не хочу. Оказалось, что я ревнивая. Ага. И жадная. Только вот почему запала на того, у кого интерес совсем не вызываю – большой вопрос. Свинство…

Поджав губы, хватаю со стола деньги и вылетаю из кухни, едва сдерживая истерику. Думаю, голосить при нём ни к чему. Он не любит яркий свет и громкие звуки – это я уже заучила на зубок. Да и кто я такая, чтобы ревновать его и устраивать сцены? Уличная замарашка, которую он подобрал со свалки? Ну ладно, в подъезде. Но смысл от этого не меняется.

На улице холодно до жути. А на главной площади, куда я топаю по свежевыпавшему снегу, уже поставили ёлку. Она горит разноцветными огоньками, манит к себе детвору и не только.

Останавливаюсь рядом, кое-как пробившись через толпу, и сквозь слёзы смотрю на эту прелесть. Последний раз я стояла у ёлки несколько лет назад в детдоме. Ёлка, правда, была не такая огромная, да и с украшениями там всё обстояло гораздо проще. А вместо деда Мороза – пьяный сторож дядя Вася в потрёпанном костюме и с зачуханной бородой. Я уже тогда понимала, что нас обманывают, но молчала, дабы не расстраивать малышню. Те просили у деда Мороза мамочку и конфет, и мне было жаль их расстраивать. Конфеты, правда, все получили тогда. А вот с главным желанием не всем повезло. Единицам, если только.

— Мам, купи! Купи-купи-купи-купиии! Купи петушка, — заскулил кто-то рядом, и я отвлеклась от ёлки.

Розовощёкий малыш дёргал за руку девчонку примерно моего возраста. Может, года на три старше. И как-то сжалось всё внутри от этой картины. У нормальных людей вон даже дети уже есть. А я… Чего я добилась за свои восемнадцать лет? Хотя рожать в таком возрасте я бы не стала точно. Куда уж тут.

— Ладно, пойдём папу найдём, он купит петушка, — ответила мальчику мать и подняла его на руки. А я заскулила ещё сильнее. Тихо, про себя. И лишь горячие слёзы, обжигающие раскрасневшееся от мороза лицо свидетельствовали о том, что я сюда не радоваться пришла, не хороводы вокруг ёлки водить. Просто я мешаю тому, с кем живу.

Елисей время от времени не выдерживал моего присутствия и, швыряя деньги, прогонял из дома. Я безропотно уходила и слонялась так несколько часов, а когда приходила обратно, он уже крепко спал.

Деньги, разумеется, не тратила. Складывала в носок, готовясь к чёрным дням, когда снова окажусь на улице. Так мы и жили. Я и Елисей.

В принципе, неплохо так жили. Если не считать абсолютной тишины, звучащей в его квартире.

Он стал покупать мне шоколадки и конфеты, делая вид, что всегда так делал, хотя я ни разу не заметила, чтобы он их ел.

— Хищники же вроде не любят сладости? — пошутила я как-то, а он поднял на меня строгий взгляд и многозначительно промолчал.

Иногда приносил тёплые вещи с этикетками и швырял их на диван. Носки, тапки, ещё одна куртка, махровый халат и тёплая пижама. Он заботился обо мне. Вот так вот молча, без единого слова.

***

Он жалел, что приволок её в свой дом. Эту шуструю, слишком умную и пронырливую девицу. Не такой должна быть девчонка, которая полжизни на улице провела. Он сам вырос в грязных трущобах, почти на улице. Знал, что за существование там. И никогда не видел таких смышлёных. Если только в зеркале. Все выросшие рядом с ним девки в шлюхи пошли с двенадцати лет. Некоторые спились, остальные клеем себя уморили.

Выросшему в грязи и помойках Молоху было странно наблюдать, как эта соплячка карабкалась вверх, цепляясь едва ли не зубами за его яйца. Хитрая, умная. Она складывала в заначку всё, что он ей давал, до копейки, не позволяя себе даже конфет, от которых безумно тащилась. И ему пришлось покупать домой шоколад, хотя сам его сроду не ел.

Молох понимал, зачем она пытается его соблазнить. Чтобы остаться рядом. Чтобы он взял на себя ответственность за неё. Прилипала доставучая.

Бесила его поначалу знатно. Особенно когда возвращался с заказов. Ему бы отдохнуть нормально, впасть в сон и забыться дня на два. Нелегко это – людей мочить. Кто бы что ни говорил. Иногда хотелось волком выть от того, как всё заебало. А тут ещё она. Соплячка эта сраная. Халат сняла и голая выскакивает. А у него возьми да встань на эту курицу. Еле сдерживал себя. И боялся. Почему-то боялся причинить ей боль. А ведь он мог. Иногда так клинит, что даже не сразу понимает – он не на работе. Он дома.

Приходилось вышвыривать Соньку из дома, а самому, передёрнув в душе, падать в постель и быстро засыпать, пока та не вернулась. После сна всегда становилось легче. Но сегодня… Сегодня проблема вернулась. Старая травма дала о себе знать. Снова.

Он уже заметил первые симптомы.

Сначала прошибает потом, жутко болит голова и особенно виски. Кажется, будто глаза выскочат из орбит и взорвутся нахрен. И в глотке жутко сушит. Хоть сколько воды не пей, жажду не унять. Только спиртное помогало, но он знал, что нельзя. Стоит выпить, и ему просто башню снесёт от триггеров.

Высыпал на стол полпузырька тёмно-красных капсул, смахнул их в ладонь и запил ещё горячим кофе. Боли в обожжённой глотке уже не чувствовал. Это плохо. Значит, скоро накроет. А тут ещё Сонька с минуты на минуту припрётся. Только бы под руку не попала.

Закрыл глаза. Тряхнул головой. Немного отпустило. И Молох, даже не зайдя в душ, упал на кровать. Седативные действовали быстро, но мозг упрямо не хотел отрубаться. И только когда хлопнула входная дверь, его, наконец, скосило. Повезло Соньке.