ГЛАВА 33

1999 год

— Больше не могу… Не могу… — прямо им под ноги в грязь упал хлюпик в очках. Они свалились с носа, утонули в мутной жиже.

— Вставай. Здесь сморчки долго не живут, — буркнул вполголоса Малой – двухметровый шкаф – и присел рядом с пацаном.

Елисей окинул взглядом обоих и пришёл к неутешительному выводу, что сюда не отбирают пацанов по каким-то особым критериям. Всех подряд гребут. Всех, за кого не кому постоять. Уж кого-кого, а сынулю какого-нибудь чинуши тут вряд ли увидишь. Тот же Малой из семейки алкашей. Немного отсталый, но здоровый, как конь. А хлюпика пару дней назад привезли. Никто не знает, за какие поступки. Он сам не особо разговорчивый, запуганный, замученный. Как и все тут, в общем.

— В смысле… В смысле не живут? — хлюпик поднял голову, а Елисею не по себе стало. Пацан же ещё зелёный совсем, куда ему на такие тренировки.

— В том самом, — ухмыльнулся Малой. — Я здесь уже полгода. Иногда таких, как вы, хилых привозят. Они либо сами того, либо, когда с ног валятся, их в овраг увозят. Только один выстрел обычно слышно, — Малой приставил к башке хлюпика два пальца. — Пффф! И всё. Больше их никто не видит.

— Заканчивай, — проворчал обычно молчаливый Елисей. — Он и так зашуганный.

Малой поднялся на ноги, поправил рюкзак с кирпичами.

— Да не посрать тебе, Молох? Всё равно каюк ему. И тебе тоже скоро. Хотя ты молоток, дольше всех держишься. Обычно, кроме меня, больше двух месяцев никто не выдерживал.

Елисей подал руку хлюпику, а тот поднял на него воспалённые от слёз глаза.

— Вставай. Малой прав. Никто тут с тобой возиться не будет. Либо выживай, либо сдайся.

Хлюпик принял помощь, поднялся на ноги, волоча за собой рюкзак, едва ли не тяжелее его собственной массы.

— Я Кира. Кирилл, то есть. Спасибо, ребят, что не оставили тут, — кивнул на лужу, поднимая очки с треснувшими стёклами. — Ааа, ладно. Всё равно ни в них, ни без них толком не вижу в темноте. Днём ещё нормально, а вот в тёмное время суток…

— Слушай, ты… Кира, — протянул издевательски Малой. — У нас тут имён нет. Я Малой, это Молох, впереди Стручок и Муха. А ты Блохой будешь. Мелкий больно, — хохотнул верзила. — Ладно, харе прохлаждаться. Давайте в корпус! Упырь сказал: кто последний приползёт, того заставят всю ночь стоя спать. Я уже пробовал. Неудобно, — не дожидаясь их, Малой потрусил к корпусу, Елисей зашагал за ним. Грёбаный рюкзак тянул вниз, и Молох лучше согласился бы спать в грязи, чем тащить по болоту гору кирпичей ещё полтора километра. Но знал, что за ним придут. И тогда будет хуже. А со сломанными рёбрами особо не побегаешь.

Да, он мечтал сбежать. Свалить хоть куда из этой жопы. Да хоть на зону. Знал бы он в своё время, что выбрал, ни за что не согласился бы на условия сучьего генерала.

Только бежать тоже с умом надо. У него будет всего одна попытка. Молох уже видел, что делают с беглецами. За два месяца таких было двое. Ни одному не удалось свалить. Вокруг болота, и территория досматривается с помощью дронов, по территории рыскает охрана с собаками. Ни одну зону так не охраняют. Видать, кому-то они очень нужны. Может, и не все, а только те, которые выдержат. Но факт остаётся фактом. Кто-то очень не хочет, чтобы хоть один из них вырвался на свободу.

— Так-так-так! И кто у нас тут пришёл последним? О, сморчок! — прислонившись к косяку, осматривал их Упырь – долбаный надзиратель. — А что у нас делает последний? Прааавильно, девочки! Последний драит сортир и спит стоя. За работу, Сморчок!

— Он Блоха, — гоготнул Малой, но тут же поник под презрительным взглядом Упыря. — Извините, товарищ капитан.

— А ты чё такой разговорчивый? Хочешь помочь ему толчок драить?

— Нет, товарищ капитан.

Был ли Упырь капитаном – никто не знал, но он требовал себя так называть. Хотя ни он, ни охрана форму военных не носили. Только камуфляж, но без всяких опознавательных нашивок или погон.

— Ну и всё! Пошли по камерам, быстро! А Сморчок идёт толчки вылизывать. Бегом!

— Это я, — Молох шагнул вперёд, поймал на себе удивлённый взгляд Упыря.

— Чё ты?

— Я пришёл последним. Блоха был впереди.

Конечно, это не так. И все это видели. Зачем он заступился за худосочного очкарика? Елисей и сам не знал. Жалко стало его как-то. Пацан-то еле на ногах стоит. До утра точно не протянет.

— О, как. Благородный принц встал грудью за свою принцессу, — загоготал Упырь, и его поддержали Малой, Стручок и Муха. Подпевалы трусливые. — Ну, как знаешь! Будете вдвоём, значит, сортир обнимать! — Желтозубая ухмылка Упыря заставила сжать челюсти. Однажды Молох вобьёт ему эти зубы в глотку. По самое не хочу затолкает. — Ну, чё встали, сучки? Поползли по норам!

— Зря ты так сделал, — вяло промямлил Блоха, тащась за Молохом сзади. — Меня всё равно не отпустили, а теперь ещё и тебе всю ночь со мной куковать.

— Вдвоём веселее будет, — буркнул в ответ, хотя и сам прекрасно понимал, что здорово затупил. Кому она нужна тут, жалость эта. Здесь все уже забыли, как это – сочувствовать.

— Всё равно спасибо. Ты единственный достоин того, чтобы выжить.

Молох лишь поджал губы. Вряд ли тут хоть кто-то выживал когда-либо. Но помечтать можно, конечно.

— Пошли унитазы начищать, — кинул зло, прибавляя шагу.

— Слушай, а ты к кому вернуться хочешь? Есть такие люди? Ну, кто ждёт тебя там, на воле? — не унимался Блоха. Разговорился на ночь глядя. И Молох уже подумывал его заткнуть. Только лень одному будет убираться.

— Есть. Мать.

— Мать – это хорошо, — философским тоном изрёк Блоха. — А у меня братья. Младшие. Двое. Сопляки ещё пока… Голодные там, наверное, сидят. Мы детдомовские. Так вышло… Я ради них пошёл на грабёж. Ну и поймали. А этот мужик пришёл и говорит, мол, хочешь хорошо заработать? Я, дурак, и согласился. Кто ж знал.

Молох хмыкнул. По одной схеме работает генерал. Ублюдок старый. Ничего, и его время придёт. Главное, выбраться отсюда.