ГЛАВА 44

Позже был жёсткий отходняк. Не такой, конечно, как после клетки. Но тоже дерьмовый. Молох блевал, скрючившись над толчком, и пытался вспомнить, какой сегодня день и сколько он уже так квасит. Невольно вспомнил отца. Тот часто так унитаз обнимал.

И гадко стало от самого себя. Вместо того чтобы решать проблему, он, как папаша, в пьянку ударился. И чем он лучше, спрашивается?

Окончательно очухался спустя ещё сутки. Сам охране сказал, чтобы генералу звонили. Мол, готов он к заданию.

Но, как оказалось, готовым Елисей не был.

— Что значит, убрать? — смотрел на фотографию какого-то мужика перед собой и не понимал, какого хера старый скот от него хочет. — Как убрать?

— Так же, как ты убрал своих соперников. Как друга своего убрал. Раз уж их смог, то что тебе мужик незнакомый?

— Людей, значит, мочить? — не то усмехнулся, не то поморщился. Ну да. А чего он ожидал? После таких-то тренировок.

— Не люди они для тебя. Объекты. Да и нет там людей. Только мрази зажравшиеся, которым по херу существование таких, как ты, Елисей.

— То есть, такие, как ты, да? — губа дёрнулась в оскале.

— Именно, сынок. Можешь представить, что это я. Так будет легче.

— А если откажусь? Если не стану никого убивать?

Старик вздохнул, отставил в сторону чашку с кофе, поднялся со своего кожаного кресла и, сложив руки за спиной, посмотрел Молоху в глаза.

— Ну а что тебе делать ещё? Мм? Нет, ты можешь, конечно, попытаться отказаться от задания, можешь. Но что потом? Даже если произойдёт чудо и ты сможешь от нас сбежать и даже спрятаться, ну и? Что дальше, парень? Возвращаться-то тебе уже некуда. Не ждёт тебя никто. Нет больше мамки твоей. И отца нет. Он с сигаретой пьяный уснул, оба и угорели. Три месяца назад ещё. Теперь я тебе и папка, и мамка. Так что, решай. Либо ты со мной, либо нет. Но во втором случае тебя отправят вслед за родичами. Решай. Я настаивать больше не буду. А это, чтобы думалось лучше, — на стол рядом с фотографией легла очередная пачка баксов. Только в этот раз потолще.

А в голове голос мерзкого старикана. Нет матери больше. И возвращаться некуда. Никого нет.

Три месяца, блядь. Три месяца, как он сирота. А ощущение, будто всегда один был. Мать только жаль. Она бы не погибла так глупо, будь рядом достойный, сильный мужик, а не размазня, каким был его папаша. Погубил всё-таки её.

Молох откинулся на спинку стула, долго сидел с закрытыми глазами. Выбор… Выбора не было. Никто не собирался ему его предоставлять. Была лишь возможность выжить. Выбраться из глубокой лужи дерьмища. Да, всего лишь возможность, но, пройдя через всё, ему отчаянно не хотелось закончить где-нибудь в канаве с пулей во лбу.

И он выбрал жизнь.

Через несколько часов после того разговора Молох выполнил свой первый заказ. Грохнул мешающего генералу мужика быстро и без колебаний. Потому что назад пути не было. Некуда возвращаться. Но после скрутило. И скрутило зверски.

И снова блевал, только теперь уже не от бухла. Два дня не спал, даже глаз не сомкнул. Не смог проглотить и куска пищи, глотка воды. У всего был привкус крови, тяжёлый, сладковатый и воняющий металлом.

А потом отрубился и проспал двое суток. Пришёл в себя уже под вечер пятого дня и, уставившись в окно, за которым шёл дождь, вдруг понял, что ему стало плевать. Будто все чувства разом отключились. Словно пришло осознание, что это было неизбежно. И плевать, какой ценой ему достались бабки и какое-то подобие свободы. Главное, что он не в клетке больше.

Вот так ломаются люди. И сколько бы ты ни убеждал себя в обратном, тебе уже не стать прежним. Тот, кто хотя бы раз забрал чужую жизнь, навсегда запомнит лицо костлявой.

Появился зверский голод, и Молох, накинув на себя что под руку попало, вышел в магазин. И захохотал, встав посреди улицы и привлекая внимание прохожих. Генеральской охраны не было у подъезда. За ним больше не следили и не опасались, что сбежит. Потому что некуда было бежать.

Ещё неделю просидел в тишине, не включая даже телевизор. Человеческие голоса раздражали, а сами люди почему-то виделись ему с окровавленными лицами. Как Кир. Как тот, кого он убил за бабки. Просто прирезал человека и пошёл дальше. Метод генерала, кстати, помог. Ненадолго, правда. Но этого хватило, чтобы убрать объект. Оказалось, убивать старого ублюдка, пусть и в мыслях только, довольно приятно. Вот уж по кому Молоха не будет мучить совесть.

***

— Назову её «Укус кобры». А? Как тебе? — Кир сунул Молоху под нос очередной лист. Где только карандаш и тетрадь раздобыл?

— Нормально, — кивнул, заценив рисунок. У Кира действительно был талант. Если бы его не заставили убивать других пацанов, мог бы стать художником. Ну или татуировщиком, к которому выстраивались бы очереди. У них вообще могло быть всё иначе. У всех.

— А хочешь, я тебе наколку такую набью? По-моему, очень символично, — склонил голову набок, рассматривая свои художества. Рисунок, и правда, соответствовал настроению. Предплечье, перевитое колючей проволокой и жуткой коброй, с клыков которой капал яд.

Молох усмехнулся.

— Ага. А где машинку возьмёшь?

— Да придумаю чё-нибудь. Говорят, капитан может притащить нужную вещь, если его отблагодарить.

— А благодарить чем будешь? Натурой?

— Не, тебя ему подложу, — заржал Кир, а через неделю таки достал машинку. Хрен знает, каким способом, но смог.

Дорисовать только кобру не успел.

Сантиметр за сантиметром Молох закончил начатую Киром татуировку. И получилось весьма впечатляюще. Казалось, он даже чувствовал, как змея сжимает кольцами его руку, как саднит кожа, будто после укуса. И видел перед собой Кира. Как тот снимает свои очки, протирает линзы и снова принимается за наколку.

— Прости, — заговорил с ним впервые, глядя на кобру в зеркало. — Мне жаль. Мне жаль, Кир. Ты не должен был… Только не ты.

Генерал больше не появлялся. Вызывал его раз в полгода, швырял наличку, вроде как премию, словно кость собаке, и посматривал похотливо. Молох научился не обращать внимания на гребаного изврата. Только иногда всё же передёргивало. И жутко хотелось твари глотку вскрыть. Чтобы кровью его поганой умыться. Чтобы видеть в глазах ублюдка осознание того, кто его убивает. Кто лишает его всего.

И ради этого существовал. Продолжал эту игру жизнями, убивал, служил, как пёс верный. Чтобы однажды перегрызть цепь и вцепиться «хозяину» в глотку.

Долгие годы. Он ждал этого дня столько, сколько не ждал возмездия ещё никто.

В очередной раз переклинило, когда после ранения в голову очнулся. Молоху тогда знатно прилетело. Задание не таким лёгким оказалось, как думал с самого начала. Охране объекта помощь подоспела. А Молох свалить не успел. Только стал с крыши спускаться, ему и прилетело. Помнил только удар, как об стену его садануло. И темень непроглядная. И тишина жуткая. Пришёл в себя спустя месяц, на даче у генерала. Кое-как доковылял до его кабинета и, услышав голоса, открыл дверь. Тогда двух новых парней увидел. Братьев. Тот, что постарше, вроде ничего держался. Сутулился только. А второй, мелкий совсем, сопливый. Зашуганный весь, дрожащий. И, на его же несчастье, смазливый, как девчонка.

— Познакомься, Елисей. Это Паша и Ваня. Твои новые ученики.

Твою же… Генерал. Сука! Пацаны же ещё совсем! Дети же, блядь! Ещё младше, чем Молох был, когда в лапы к этому уроду попал.

— Мне не нужны ученики, — буркнул, сжимая челюсти от разламывающей боли в черепушке.

— Ну, значит, помощники. Будут связными нашими. А ты пока иди. Отдохни. Слаб ты ещё. Хорошо, что выжил вообще. Я очень волновался, — усмехнулся старый ублюдок и как бы нечаянно рукой по бедру стоящего рядом пацана прошёлся. Ванька сжался весь, но не отпрянул. Только голову в плечи втянул.

— Ах ты, сссука, — шагнул вперёд, но тут же на плечо легла рука охранника. — Это ты! Из-за тебя мне череп продырявили! Ты теперь ещё и детей в это дерьмище втягиваешь?!

— А ты спасибо мне скажи, что в дом свой притащил, да врачи мои твой котелок буйный собрали. Я ведь мог бросить тебя там, на верёвке болтающимся. Уж менты оформили бы тушу твою перекачанную. Уведите Елисея в постель! Рано ему ещё вставать. А за мальчиков не переживай. Они ко мне сами пришли. По доброй воле.