23. Драконовы законы
Напрасно я опасалась, что дракон будет искать меня вечером после охоты. Я увидела его лишь утром следующего дня, когда все собрались за трапезным столом.
Фрида передала мне приказ тоже явиться к завтраку, и я постаралась прийти раньше всех, но когда спустилась в зал, там уже была Нантиль.
— Охота удалась, — сказала я, пожелав ей доброго утра.
Она ответила на приветствие и кивнула, без особой радости.
— Ты как будто недовольна вчерашним днем, — спросила я осторожно.
— Нет, отчего же? — она открыто посмотрела на меня, показывая, что я ошиблась, и ничто ее не беспокоит. — Удачная охота, ты права.
Повисло неловкое молчание, но я не стала заговаривать с ней, посчитав, что услышала достаточно, и надоедать с расспросами не нужно.
Спустились конкубины, слуги принесли чашки с жареной вепревиной, вареные овощи, хлеб, мед и масло. Гидеон с братом заявились самыми последними, и дракон пребывал в прекрасном настроении, в отличие от Дилана.
— Они уже здесь! — Гидеон так и просиял улыбкой, увидев нас. — Нантиль, вчера я обещал тебе новую лошадь — так она ждет в конюшне. Двухлетка, хорошо объезжена, посмотришь потом. Не понравится — скажи, я возьму другую.
— Благодарю, милорд, — ответила Нантиль, опустив глаза, — я полностью доверяю вашему вкусу.
— И правильно делаешь, потому что он совсем неплох! — дракон подмигнул мне. — Мой вкус.
Он сел за стол и жестом приказал сделать то же самое нам. Я бы не осмелилась, но рядом с Диланом стояла пустая чашка, и лежали столовые приборы — явно для меня. Я постаралась немного сдвинуть стул в сторону, если вдруг брату дракона вздумается снова хлопать по столешнице.
Милорд Гидеон с аппетитом поедал жаренную вепревину и в десятый раз пересказывал подробности вчерашней охоты, превознося смелость и ловкость Нантиль. Я обвела взглядом слуг и сотрапезников — восторгов дракона не разделял никто. Дилан изредка отвечал что-то вроде: «о, да», «угу» или «так все и было». А конкубины и вовсе молчали, и, судя по похоронному виду, Нантиль вовсе не радовала подаренная лошадь. Я приписала это зависти Ингунды и ее сестры. Вряд ли к бедняжке Нантиль переменится отношение с их стороны, если господин выделяет ее.
— Ешь получше, Виенн, — сказал вдруг дракон, и я от неожиданности вздрогнула и уронила ложку. Он засмеялся: — Чего ты испугалась, монашка? Наедайся, у нас сегодня комариная туча просителей. Просидим до вечера.
— Да, милорд, — ответила я сдержанно.
Рассмотрение жалоб началось, как обычно. Сегодня дракон принимал знатных господ, и прошения их были другого характера. Один жаловался, что портной обманул его, пошив мантию не из шкурок крота, как было договорено, а из шкурок черных котят. Второй предъявил грамоты на опекунство некой девицы, за которой давали хорошее приданое, и просил подтвердить его право подыскать ей жениха в обход тетки, у которой девица жила с малолетства. Благородных господ было меньше, чем просителей-простолюдинов, но мороки с ними выходило больше. Суть дела они излагали медленно и витиевато, долго спорили по малейшим пустякам и не желали принимать решение дракона, вспоминая поправки и статуты, пытаясь подтвердить свою правоту.
Дракон проявлял огромную выдержку, и со всеми беседовал ровно, выслушивая каждого, но не забывал напомнить, что он вершит правосудие именем короля, поэтому просители обязаны подчиниться, а хотят обжаловать его волю — пусть пишут королю. Я уже убедилась, насколько глубоки были его познания относительно законов, и не переставала удивляться этому. Он прекрасно помнил, какие законы действовали, какие были отменены, и лишь иногда просил писаря что-нибудь уточнить, а за суммой штрафов или цитированием статутов обращался ко мне, хотя, по моему мнению, мог бы прекрасно обойтись без помощников.
После обеда, когда солнце уже висело за Южной башней, а я начала переминаться с ноги на ногу, устав от долгого стояния, появился последний проситель — богатый землевладелец без титула. Он пришел не один, а в сопровождении родственников и слуг. Женщины в богатых траурных платьях плакали навзрыд и падали на колени перед драконом, требуя справедливого суда. Минут пять, если не больше, мы наблюдали эту душераздирающую сцену, после чего узнали суть дела. Господин Фортюне пришел требовать наказания для убийцы брата. Виллан зарубил его топором при свидетелях. Виллана наказали бы своими силами, но вот незадача — он был из деревни, принадлежащей лично милорду Гидеону, и только он мог наказать преступника.
Тут же были представлены свидетели убийства, а также несчастные мать и сестра, оплакивавшие смерть убитого.
— Мой брат был человеком чистой и великой души, — трагически вещал господин Фортюне, — мать и сестра безутешны в своем горе. Посмотрите на них, милорд, — он скорбно повел рукой, и дамы горестно возопили, умоляя наказать жестокого убийцу.
Был здесь и сам жестокий убийца, связанный по рукам, которого волокли слуги господина Фортюне, попутно награждая затрещинами. Следом тянулись родственники виновной стороны — две женщины, одетые бедно, но опрятно. Одна была помоложе, с миловидным, опухшим от слез лицом, вторая держала за руки двух девочек возрастом около шести лет, и смотрела с тупой безучастностью.
— Причину убийства он называл? — спросил дракон, внимательно рассматривая и истца и ответчика.
Господин Фортюне выступил вперед и напыщенно объявил:
— Сказал, что отомстил за поругание своей сестры, вот она, — он презрительно указал на заплаканную женщину. — Но это неправда, милорд. Она жила с моим братом добровольно, и он сразу сказал, что никогда на ней не женится.
— Да кто бы стал жениться на этой шлюхе! Все из-за нее! — закричала мать убитого и бросилась царапать соблазнительнице лицо, но ее оттащили в сторону стражники.
— Требую справедливого наказания, — продолжал тем временем господин Фортюне, разгораясь злобой и яростью все больше. — Повесьте его, милорд. Моему брату было всего двадцать два года.
— Что скажет ответчик? — поинтересовался дракон.
Виллан мрачно молчал.
— Ты его жена? — спросил дракон у женщины с детьми.
Та встрепенулась и сделала шаг вперед, потянув за собой девочек.
— Да, ваша милость, — ответила она, — а это его дочери.
— Есть еще кто-то в семье?
— Нет, милорд, — она обреченно понурилась.
— Твой муж обвиняется в убийстве, что скажешь?
— Он виноват, ваша милость, — ответила она и тихо заплакала.
Дети прижались к ней, прячась за материнскую юбку.
Я смотрела на эту жалкую троицу с сожалением. Дети слишком малы, чтобы работать, мать выглядела болезненной. Что будет с ними, если казнят единственного кормильца?
Виновница трагедии стояла, опустив руки, и слезы снова потекли по ее девичьим, еще округлым щекам. Любила ли она мужчину, который пользовал ее? Или легла с ним покорно, потому что он был богат и влиятелен? Мне подумалось, что дракон тоже размышляет об этом, потому что он поманил пальцем сестру виновного.
— Почему нарушила закон девичьей чести? — спросил он сурово.
Молодая женщина сделала шаг вперед, но не смогла произнести ни слова — тут же упала на колени и расплакалась, уткнувшись в передник.
Я крепко сжала руки, испытывая невероятное желание спросить: а вы спрашивали, милорд, почему две родные сестры решили возлечь с вами? По доброй воле или потому что боялись отказать? И как отец смотрит на позор дочери, которую вы забрали к себе на ложе?
Но моего мнения никто не спрашивал, и я очень сомневалась, что смогу воззвать к совести мужчин. Женщина дала согласие — значит, это она виновата.
— Я не приказывал тебе плакать, — холодно произнес дракон. — Я приказал отвечать.
— Господин Феликс… обещал… жениться… — еле выговорила она между судорожными всхлипами.
— Ложь! — завопили в один голос мать, сестра и брат убитого.
— Он обещал, — повторила вилланка с отчаянием и мукой, рыдая все сильнее. — Простите мою слабость, ваша милость… Но он был самым красивым, самым добрым… Я просила брата не убивать его! Лучше бы я умерла!..
— И в самом деле, так было бы лучше, — прошипел господин Фортюне и взял слово.
Пока он доказывали, что погибший во цвете лет Феликс не мог обещать жениться на вилланке, я рассматривала угрюмого убийцу. Он был невысокого роста, но широкоплечий, с простым и скуластым лицом, обожженным солнцем. Высокий выпуклый лоб, упрямый подбородок — он походил на дикого кабана, который жует желуди, но может пролить и кровь, если загнать в угол. Да, такой способен на убийство. Зарубил топором. Для этого нужны сила, жестокость и ярость. Я невольно содрогнулась, вспомнив вчерашнюю охоту.
Брат отомстил за поруганную честь сестры. Кто еще мог вступиться за вилланку, которая стала игрушкой богатого мужчины? Да, убийство — жестокая месть. Но что можно было сделать? Штраф предусмотрен только лишь в случае насилия или обмана. Если имело место добровольное согласие девицы, позор ложится лишь на ее голову. Закон целиком и полностью на стороне господина Фортюне, но как же мое сердце на сей раз противилось закону!
— Он не заслуживает снисхождения, — зло сказал господин Фортюне. — Требую справедливости, милорд. Как сказано в Писании — око за око, зуб за зуб!
— О! Так ты знаток Писания? — дракона, казалось, позабавила цитата. — Что там еще говорится насчет справедливого суда? — он вскинул указательный палец.
— Какою мерою меряете, той и вам отмерено будет,[От Матфея, 7:2] — отозвалась я, не моргнув глазом. — Поэтому проявляйте милосердие, чтобы и к вам проявили его, когда согрешите. Глава седьмая, стих второй.
Это были чистейшей воды святотатство и преступление, потому что вторую часть цитаты я придумала на ходу.
Но никто не поймал меня на лжи, и я добавила:
— Око за око — это значит, убить убийцу. Убить виллана легко, но как последовать Писанию в отношении убитого господина Феликса? Разве возможно наказать его за поруганную честь женщины?
Господин Фортюне подскочил, будто его ударили палкой.
— Какая женская честь?! — возмутился он. — Всем известно, что у женщин нет чести, поэтому никакого ущерба им не причиняется. К тому же, она сама согласилась, а значит, мой брат не виноват. Насилия не было!
— Не было! Не было! — подхватили мать и сестра убитого, потрясая кулаками и наступая на вилланку.
Та зарыдала еще горше, но возражать не осмелилась.
Стражники подошли поближе, потому что судебное разбирательство грозило перерасти в драку, и даже Дилан, позевывавший на стуле слева от брата, оживился.
Дракон молчал, и это придало господину Фортюне смелости.
— Кто бы говорил о женской чести, — сказал он презрительно, — все знают, что ты покинула монастырь. Ты ведьма и проклята небесами, раз предала святые клятвы. Милорд, почему женщина говорит вперёд вас? Запретите ей вмешиваться в дела королевского суда, — он отвернулся и сказал тихо, но так, что все услышали: — Драконья шлюха…