24. Драконово правосудие

Больше всего после этих слов мне захотелось провалиться сквозь землю.

Да, именно так я и выглядела в глазах других — предательница, блудница, еще и ведьма, как сказала Ингунда.

— Довольно, — сказал дракон, прихлопнув по подлокотникам. — Твои требования понятны, — он кивнул господину Фортюне. — Но смертную казнь я заменяю штрафом. По Правде короля Рихтера, смертная казнь запрещена, если ответчик уплатит штраф. Вира за убийство свободного составляет двести солидов. Ответчик должен заплатить двести солидов истцу и солид в пользу казны за судебные издержки.

Господин Фортюне покривился, но возражать не стал. Двести солидов было огромной суммой. Молодая дойная корова стоила три солида.

Мое сердце болезненно сжалось: откуда у семьи виллана такие деньги? А если штраф не будет уплачен, должника накажут. За штраф вполовину меньше полагается членовредительство, а двести солидов — это продажа в рабство всей семьи или… пожизненная каторга. Не лучше ли и в самом деле — быстрая смерть?

Вилланы понимали это, но опротестовать приговор не осмелились. Только сестра ответчика снова заплакала навзрыд, а жена прижала к себе детей покрепче. Виллан упрямо мотнул головой, но не произнес ни слова.

— Завыла, — бросил с кривой усмешкой господин Фортюне. — Милорд еще слишком мягко обошелся с вами.

— Суд еще не закончен, — остановил дракон его излияния дракон. — Истец тоже должен заплатить.

— Я?! — господин Фортюне изумленно вытаращился, а его мать и сестра позабыли о своем безутешном горе и настороженно вытянули шеи. — За что это я должен платить, милорд? Я — пострадавшая сторона! — господин Фортюне в подтверждение своих слов выпятил грудь и выставил правую ногу, совсем как горделивый петух.

— За что? — лениво переспросил маркграф. — Поясню. По Правде короля Рихтера, если виновник не может ответить, отвечают его близкие родственники. Сожительство со свободной девицей с нарушением клятвы о женитьбе наказывается штрафом… — он вскинул указательный палец.

— Сорок пять солидов, — немедленно откликнулась я.

— Но он не обещал жениться! — завопил истец.

— Почему я должен тебе верить? — в голосе дракона я услышала мягкую иронию. — Если мне не изменяет память, за последние два года я три раза рассматривал иски в отношении твоего брата, и обвинения были одинаковы — обещал, но не женился. И ты даже не особо противился — платил штраф и называл своего любимого брата… э-э… Глупым кобелем, кажется?

На это господину Фортюне возразить было нечего, и он отступил, бормоча что-то под нос.

— Из-за противозаконного поведения твоего брата произошло убийство, — невозмутимо продолжал дракон, — значит, он косвенно оказался виновен в своем же убийстве, штраф за косвенное участие в убийстве…

— Пятьдесят солидов, — назвала я сумму штрафа.

— Обвинение свободной и благородной женщины в колдовстве без доказательств…

— Сто пятьдесят солидов.

— Оскорбление свободной и благородной девицы в блудодеянии без доказательств…

— Сорок пять солидов.

— Итого, — дракон быстро посчитал на пальцах, — вира за убийство погашена, а с тебя, — он указал на господина Фортюне, — еще девяносто солидов, и закончим на этом.

Последовала долгая пауза, и даже стражники были поражены и переглядывались. Виллан-убийца вскинул голову, хмуря брови — не ослышался ли, а его жена начала шепотом молиться.

— Это… возмутительно, — произнесла мать господина Фортюне, а сам истец побледнел, а потом покраснел.

— Я буду жаловаться королю, — сказал он тихо, но с угрозой.

Дракон встал, потягиваясь, и подошел к нему намеренно-расхлябанной походкой, вразвалочку. Господин Фортюне попятился, но за ним стояли мать и сестра, и волей-неволей пришлось встретить дракона грудью, которая уже не выпячивалась так гордо.

— Осмелишься пожаловаться? — спросил маркграф, наклоняясь к господину Фортюне, который был на полголовы ниже. — А может, хочешь вызвать меня на поединок, человек? Закон это разрешает.

Оставалось было только гадать — не хватит ли господина Фортюне удар. Я видела, как ярость в его глазах поугасла, на смену ей пришла злоба, а ее сменил страх. Он вывернул поясной кошель и бросил на землю несколько золотых монет.

— Здесь двенадцать солидов, — сказал он, — остальные пришлю вам позже, милорд.

Подхватив под руки онемевших от изумления мать и сестру, он потащил их к выходу. За ними поспешили их свидетели, трусливо оглядываясь на дракона.

Он же смотрел им вслед, скрестив на груди руки.

Стражники развязали виллана, и тот принялся растирать затекшие руки.

— Забери деньги, — велел ему дракон, возвращаясь к креслу.

Виллан не двинулся с места, но его жена бросилась подбирать монеты, которые весело блестели на солнце. Виллан резко посмотрел на нее, и она нехотя положила монеты, которые успела подхватить, обратно на брусчатку.

— Забирай деньги, не бойся, — повторил дракон, оборачиваясь к ним, и женщина несмело потянула руку к богатству. — А ты, — теперь дракон смотрел на виллана, — должен знать, что убийство — не выход. И если подобное повторится, я самолично тебя повешу. Используй золото, чтобы найти своей сестре хорошего мужа. И позаботься, чтобы твои дочери не повторили ее судьбу. Если с ними случится что-то подобное — накажу тебя за ненадлежащее воспитание.

— Благодарим, ваша милость, от всего сердца благодарим, — жена виллана ползала, подбирая монеты, одновременно кланяясь, едва не утыкаясь лбом в камни.

Когда они ушли, дракон отпустил стражников, и только тогда Дилан заговорил:

— Что это мы наблюдали сейчас?

— А что тебя так взволновало? — ответил дракон с усмешкой, скользнув по мне взглядом, но сразу отворачиваясь.

— Истец пришел требовать виру за убитого брата, а ушел должником? — Дилан развел руки, изображая крайнее изумление.

— Я должен был повесить того остолопа? — ответил дракон вопросом на вопрос.

— Хотя бы наказать штрафом!

— Так я и наказал.

— Наказал?! — Дилан делано расхохотался. — Это называется — наказал?! Да он сейчас настоящий богач! Что ты творишь, брат? Теперь вилланы почувствуют свою безнаказанность!

— Почувствуют — значит, накажем и их, — дракон похлопал брата по плечу и сказал добродушно, — считай, что мне просто не понравился дурак-истец. Он же сам дал оружие против самого себя. Вел бы себя уважительнее — не влетел бы на штрафы. Да и братец его мне уже давно поднадоел со своими бабами… Я ведь его еще в прошлый раз предупреждал, что однажды оттяпают ему башку, если не научится штаны на ремне держать.

— И это — причина?!

— Хватит орать, — дракон поглядывал то на Южную башню, то на ворота — куда угодно, только не на меня. Он подтолкнул брата, указывая ему направление: — Окажи услугу, проверь, как Нантиль понравилась ее новая лошадь. Потом расскажешь.

— Лошадь? — Дилан выглядел точно так же, как господин Фортюне, когда узнал, что платить по иску придется ему.

— Иди, иди, — дракон подталкивал его в спину. — Или хочешь, чтобы я тебя пнул для ускорения?

Дилан ушел, мотая головой, а дракон зашагал к замку. Я пошла следом, потому что другого указания не было. Когда мы очутились под сводами Гранд-Мелюз, на лестнице, в полутьме, дракон остановился, и я остановилась тоже.

— Ты больше не будешь присутствовать на судах, — сказал маркграф, все так же не глядя на меня.

— Почему?

— Не желаю, чтобы ты еще раз услышала такое, — он поднялся на несколько ступенек и снова остановился. — Займешься моей библиотекой, я давно хотел привести ее в порядок, но нужный человек не попадался. Перепишешь книги, посмотришь, какие надо поновить…

— Милорд! — перебила я его.

— Возражений не потерплю, — сразу же сказал он. — Проверишь, в каком состоянии полки, если что-то сгнило — отправлю плотников.

— Может, сначала посмотрите на меня?

Он медленно повернулся и посмотрел мне в глаза.

— Вам надо было думать раньше, если озаботились моей репутацией, — я смотрела на него снизу вверх, и сейчас он казался особенно огромным и грозным, но я совсем не боялась, — а теперь, как бы вы меня ни прятали, правду не скроешь. Вашу совесть я оставляю на ваше усмотрение, она меня не касается. Что до меня самой, то я была готова выслушивать подобное, поэтому не слишком удивилась и совсем не обиделась. Пусть болтают, что хотят, но ответ за свое целомудрие я буду держать только перед небесами, а не перед господином Фортюне и ему подобными, и даже не перед королем.

— Говори короче, — произнес дракон с каменным выражением лица.

— Если вы позволите, я бы хотела и дальше присутствовать при судебных разбирательствах.

— Для чего? — спросил он.

— Я могу быть вам полезна. Хотя бы суммы штрафов…

— Я уже приказал писарю выучить их наизусть, — объявил дракон.

Он засмеялся и, показывая, что разговор окончен, двинулся наверх:

— Для него это оказалось большим потрясением, — сказал он, все еще посмеиваясь.

— А если не выучит? — я догоняла его, перескакивая через ступеньки.

— Прикажу пороть, чтобы улучшить ему память.

— Но это жестоко!

— Ах да, я и забыл, — дракон стремительно обернулся.

Не успев остановиться, я налетела на него. Налетела и отшатнулась, наступив на подол. Я непременно упала бы, но дракон удержал, обхватив меня за талию. Теперь мы стояли совсем рядом, я чувствовала его дыхание на своей щеке, и близко-близко были черные глаза — дикие, блестящие, полные первозданного восторга и животного безумия.

— Я и забыл, — дракон говорил тихо, с присвистом, заставив меня оцепенеть от нахлынувшего ужаса, — проявляйте милосердие… Так сказала пророчица Виенн? Ты уже и святое Писание меняешь на свое усмотрение?

Я попыталась освободиться, забившись в его руках, но добилась только, что дракон притиснул меня к стене, дыша тяжело и почти склонив голову мне на плечо — будто собирался укусить в шею. Как огромная змея, что сначала душит жертву до обморочного состояния в кольцах своего тела, а потом впрыскивает яд.

— Но и вы изменили Правду короля по своему усмотрению, — еле выдохнула я, делая огромное усилие, чтобы не закрыть глаза от страха.

Нет, я испугалась вовсе не того, что милорд Гидеон превратится в змею и укусит меня. Я испугалась той страшной, тяжелой силы, которая снова плеснула от него волной, как в тот раз, когда я читала Песню Песней. Страсть — нависшая скала, готовая обрушиться. Готовая раздавить, похоронить заживо. Потому что уступить этой силе — сродни смерти, даже хуже смерти.

— Пусть это и называется Правдой короля Рихтера, — сказал дракон, прижимаясь ко мне все сильнее, — но в Гранд-Мелюз есть один закон. Мой. И ты подчинишься ему.

Подчиниться драконовым законам? О чем он говорил сейчас? О библиотеке? Или совсем об ином?..

Тут губы его коснулись моей щеки — они казались прохладными, но я поняла, что это я распалена, и это мое лицо пылает, как в огне. И огонь, который разгорелся в моей груди, испугал меня больше, чем страсть дракона.

— Я подчинюсь любому вашему желанию, милорд, — произнесла я, и голос мой дрогнул, — если оно не противно небесам.

Он отпустил меня так резко, что я чуть не упала, оказавшись свободной.

— Вот и хорошо, займешься библиотекой, — произнес дракон уже обычным голосом и в одно мгновение преодолел лестницу. — И больше ничего не хочу слышать.

Я осталась одна в полутьме, а он исчез там, где предвечернее солнце щедро лило свет в окна. Сердце мое бешено колотилось, в груди все пылало, колени дрожали, и мысли летели, как перепуганные птахи. Что же это такое?.. Стараясь успокоиться, я села на ступени, прижавшись щекой к холодной стене, чтобы хоть немного остыть, и сидела так довольно долго, прежде чем смогла набраться сил, чтобы дойти до своей спальни.