25. Несметное богатство

Вечером Фрида принесла ужин мне в комнату, сообщив, что дракон вместе с братом уехали из замка и когда вернутся — не известно.

— Ничего не сказал, — произнесла она многозначительно, пока расставляла на столе чашки и мисочки с закусками, хотя я ни о чем не спрашивала, и меня мало интересовало — говорил ли дракон что-то на прощание. — Но велел передать вам нечто особенное.

— Что же? — спросила я безразлично.

— Вы кушайте, я сейчас принесу. Я быстро, не сомневайтесь, госпожа.

Она и в самом деле вернулась очень быстро и торжественно поставила мне на колени тяжелую шкатулку — поменьше, чем шкатулка с красками, а сверху положила два ключа старинной работы.

— Что это? — спросила я с удивлением.

— Ключи от библиотеки, — объяснила Фрида, — она в Северной башне, я вам завтра покажу, а в шкатулке…

Но я уже откинула крышку.

Внутри шкатулки лежали новенькие золотые солиды.

— Их ровно сто девяносто пять, — объявила Фрида, — я не взяла ни одной монетки, можете пересчитать.

Она выглядела очень довольной. Наверное, потому, что милорд лично ей доверил такое важное дело.

— Благодарю, — я захлопнула крышку. — Не буду пересчитывать, верю вам на слово.

Есть мне сразу расхотелось. Сто девяносто пять солидов. Вира за оскорбление. Но двенадцать солидов господина Фортюне забрала жена виллана. Значит, эти деньги… Они от дракона. Каждый золотой.

Я не знала, как расценить это. Как откуп? Как извинения? Неужели, он и правда огорчен из-за слов, что я услышала на суде? Дракон — огорчен?! И пытается извиниться?! Это было настолько невероятно, что я рассмеялась над собственными мыслями.

— Вы довольны? — Фрида поняла мой смех по-своему. — Доешьте паштет, пока не остыл.

— Спасибо, я уже наелась.

— Мне унести? — Фрида удивленно указала на полные чашки.

— Да, унесите, пожалуйста.

Пока служанка собирала чашки на поднос, я сидела неподвижно, со шкатулкой, полной золота, на коленях, сжав в руке ключи от библиотеки. И только когда Фрида уже направилась к двери, я спохватилась:

— Подождите.

Она оглянулась с готовностью.

Я открыла шкатулку, достала два солида и протянул Фриде:

— Примите это в знак благодарности, пожалуйста.

— Ну что вы, госпожа, я не смею, — забормотала она.

— И все же, возьмите, — я улыбнулась и вложила монеты в ее протянутую, дрожащую ладонь. От чего уж дрожала ее рука — от удивления или жадности, я не знала. Но какое это имело значение? — Вы рядом со мной с самого первого дня, как я здесь поселилась. Спасибо милорду за щедрость, теперь я могу быть щедра с теми, кто был ко мне добр.

— Благодарю, госпожа, тысяча благодарностей, — Фрида проворно засунула монеты за корсаж. — Хотите еще чего-нибудь? К воскресенью пекут миндальное печенье, я могу принести…

— Нет, не нужно, — я покачала головой. — Если что-то понадобится, я попрошу.

— Непременно просите, — Фрида вышла, кланяясь на ходу. — Я все-все исполню. Все, что скажете.

Когда она ушла, я вскочила и заметалась по комнате, прижимая к груди шкатулку. Небеса услышали мои молитвы и ответили. Дракон, сам того не зная, дал мне прекрасное средство для побега. С такими деньгами я смогу добраться до монастыря святой Мазоты и буду принята там благосклонно. Тут я немного остыла и села на постель, все еще не отпуская шкатулку. Опомнись, Виенн. Девица, путешествующая в одиночестве, да еще с таким количеством золота — это сказочная удача для любого, кто жаден до легкой наживы. В чем ты потащишь монеты? В шкатулке?

Воображение тут же нарисовало мне, что может ожидать такую легкомысленную девицу в дороге, и я содрогнулась от ужаса и омерзенья. Но одновременно с этим появилась и совсем другое воспоминание — лестница, полумрак, дракон обхватывает меня за талию, прижимаясь всем телом…

Я помотала головой, возвращая ясность мысли, и потерла виски. Прочь, прочь! Ты думаешь совсем не о том, что надо, Виенн! Хорошо бы тебе обзавестись спутником… или хотя бы спутницей…

Сначала я подумала о Нантиль — судя по всему, ей не слишком нравится в драконовом замке. Что, если предложить ей и ее отцу сбежать? Мы могли бы путешествовать вместе безбоязненно, и я без сожаления отдала бы им половину своего богатства.

Но вариант почти сразу же был признан негодным. Я ничего не знала о Нантиль и сэре Нимберте. Довериться малознакомым людям? Не предадут ли они меня сразу же своему господину? Откуда мне известно, насколько далеко простирается их вассальная преданность? Нет, Виенн. Если хочешь что-то сделать — сделай это сама, не рассчитывая ни на кого. Разве жизнь не научила тебя полагаться только на себя? Не показала, что даже близкие люди могут предать? Чего же ждать от чужих?

Требовалось что-то придумать.

Если зашить деньги в пояс — можно путешествовать безбоязненно. Так я решила и хотела тут же приступить к своей задумке, но это оказалось не так-то просто. Едва на следующий день я попросила иголку и нитки, как Фрида замахала руками:

— Что это вы шить вздумали?! — она пришла в самый настоящий ужас. — А служанки зачем? Скажите, что надо зашить — и они все сделают.

Разумеется, от их услуг я отказалась. Было немного смешно, что в огромном замке оказалось проблемой разжиться суровой ниткой и иглой. Но выход был найден и здесь. И осуществление своего плана я решила начать сразу же после того, как осмотрю библиотеку.

— Туда редко заглядывают, — говорила Фрида, пока вела меня к библиотеке. Она несла светильник, а я — ключи, пергаментные свитки, перья и чернила. — Только Нимберт пару раз и господин Дилан. По мне, так кому нужны эти старинные записи?

— Порой там можно найти много интересного, — сказала я, думая о своем.

В моих мыслях вертелись события вчерашнего дня — одна картинка сменялась другой, быстро, как листья, которые тасует ветер. Но одна возвращалась с раздражающим упорством — дракон обнимает меня на лестнице, почти касаясь щеки губами. Я потерла лоб, прогоняя это видение, а служанка продолжала болтать.

— Да что там может быть интересного? — удивилась она моим словам. — То, что было — то было, надо жить сегодняшним днем. Вот если бы кто-то из тех умников, что строчили дни и ночи напролет, догадался записать, как готовить воскресный пирог, который пекла покойная бабушка нашего милорда — леди Эуралия. Говорят, он был вкуснее новогоднего пудинга!

— Разве покойная миледи не оставила рецепта?

— Не оставила, — ворчливо отозвалась Фрида. — Она всегда сама его готовила, чтобы никто не вызнал секрета, и только для милорда. Господину Дилану и крошки не доставалось.

— Бабушка любила милорда больше?

— Похоже, что так, — согласилась Фрида. — Хотя во всем, что не касалась воскресного пирога, она между ними различия не делала. Помню, когда господин Дилан был совсем мальчишкой, он даже плакал, выклянчивая хоть кусочек, а однажды взял и украл пирог. Отхватил огромный кусище и сбежал! Покойная миледи была очень рассержена, и порола его самолично.

— Выпорола ребенка за украденное лакомство? — поразилась я, возвращаясь на землю из поднебесья, где только что витала, обдумывая побег.

— Она была крута нравом — покойная миледи Эуралия. Но справедливая. С тех пор по воскресеньям для господина Дилана готовили ванильный пудинг, который давали съесть только ему. До самой смерти так и готовили — пирог для милорда, ванильный пудинг для господина Дилана. И все были довольны.

Но тут мы пришли к дверям библиотеки, и разговор о кулинарных пристрастиях драконьей семьи был прекращен. Два замка были отлично смазаны, и мне не составило труда открыть их. Мы с Фридой зашли в темное помещение, где пахло сыростью, и не было окон. Служанка зажгла светильник и поставила его на столик у входа, чтобы я могла оглядеться.

Комната была небольшой, но высокой, со сводчатым потолком. Вдоль стен располагались полки, на которых стояли и лежали книги, свитки и стопки пергаментных листов. Полки были заполнены до самого потолка, и в углу стояла раскладная лестница, чтобы можно добраться до верха.

— Какое сокровище! — ахнула я. — Да здесь сотни книг!

Фрида пожала плечами — ей были непонятны мои восторги, а я брала то одну книгу, то другую, пьянея от счастья. Переводы восточных мудрецов, хроники Винланда и Салезии, даже комедии античных авторов, запрещенные церковью! О последнем я, конечно же, промолчала, но книгу запомнила, чтобы потом хоть одним глазком посмотреть, что же так возмутило в этих произведениях Святого Папу.

— Вам нужна помощь? — спросила Фрида. — Я пришлю кого-нибудь из служанок…

— Нет, спасибо! — ответила я искренне и с воодушевлением. — Я прекрасно справлюсь сама! О! Я уже знаю, как можно тут все устроить!

— Тогда я вас оставлю. Если решите уйти — не забудьте запереть двери.

— Не сомневайтесь, милая Фрида, — я тепло пожала ей руку и была удостоена еще одного изумленного взгляда.

Когда дверь библиотеки за служанкой закрылась, я не сдержала горестного стона, схватившись за голову. Ах, мои планы насчет побега! Драконье золото померкло по сравнению с этим сокровищем — настоящим, несметным, бесценным!..

Небеса, открыв путь к свободе, тут же подбросили такое искушение!

Чтобы прочитать эти книги, не хватит и года!

Я едва не плакала, оглаживая корешки фолиантов. Но плачь или нет — явилась я сюда совсем не за этим. Столик был слишком мал, чтобы расположиться за ним с удобствами, поэтому я расстелила пергаменты прямо на полу. Итак, можно начинать.

Этот день пролетел, как одно мгновение. Я успела переписать названия книг только с трех полок. Потому что невозможно было просто записать название книги, не заглянув внутрь. И невозможно было заглянуть и не прочесть несколько страниц.

Я очнулась, только когда вернулась Фрида.

— Милорд Гидеон сказал, что разрешает вам оставаться здесь только до обеда, — сказала она, решительно забирая светильник. — Он приказал мне вытащить вас отсюда пусть даже силой. Приказал вытащить, накормить и отправить на солнце, — и добавила, глядя с каким сожалением я запираю двери: — Впервые вижу человека, который сам хочет сидеть в подземелье! Это же как тюрьма!

— Это — целый мир, — возразила я ей.

Но повинуясь приказу милорда и настоятельным требованиям Фриды, я пообедала и вышла во двор замка, чтобы погреться на осеннем солнце — еще теплом и ласковом. Тем более что здесь же бегала Нантиль со щенком, а она-то и была мне нужна.

Когда Самсон свалился, высунув язык, Нантиль подсела ко мне. Она чесала щенку брюхо, а тот довольно повизгивал.

Я предусмотрительно не вспоминала больше об охоте, да и Нантиль была сегодня повеселее, поэтому упоминание о театре теней упало на благодатную почву. Сначала конкубина никак не могла понять, что такое театр, потом пришла в восторг, а когда я расписывала его прелести и хитрое устройство — белая ткань и две лампы за нею, стала смотреть на меня, как на хитроумную колдунью.

— Это будет очень забавно, — коварно убеждала я ее. — Мы сделаем кукол из старых пергаментов, я нашла их в библиотеке, и разыграем представление!

Закончилось все тем, что Нантиль взяла рукодельный ящик, и в моей спальне мы устроили настоящую мастерскую. Явившаяся с чаем и печеньем Фрида застала нас за работой — я вырезала из пергамента, рукописи на котором давным-давно стерлись, фигурки — туловища отдельно, а руки отдельно, а Нантиль суровой ниткой пришивала руки к туловищу так, чтобы они двигались независимо друг от друга. К ним потом полагалось присоединить ивовые палочки, но наломать прутьев мы с Нантиль решили в воскресенье, когда пойдем в церковь.

— Что это вы делаете?! — изумилась Фрида. — Я же говорила вам, госпожа Виенн, что поручите мне…

— Разве я могу поручить кому-то такую увлекательное дело? — засмеялась я. — Нет и еще раз — нет!

— А мне госпожа Ингунда всегда говорила заняться рукоделием, — не осталась в стороне Нантиль, — вот я и последовала ее совету.

— Странное рукоделие, — сказала Фрида, рассматривая, как я вырезаю фигурку принцессы. — Похоже на детские игрушки…

— Это они и будут, — заверила я ее. — Для очень веселой и интересной игры. Вам обязательно понравится.

— Но я не играю в игрушки! — перепугалась служанка и поспешно ретировалась.

Мы с Нантиль просидели в моей комнате до темноты, мастеря куклы и болтая, а когда она собралась к себе, я убедила оставить рукодельный ящик.

— Завтра продолжим, так зачем носить нитки и иголки туда-сюда? — я постаралась сказать это как можно небрежнее.

Нантиль согласилась, и я оказалась счастливой обладательницей ниток, игл и ножниц, при помощи которых могла заняться «кошельком» для монет. Для пошива я отрезала полоску ткани от головного покрывала, а потом начала кропотливо зашивать в нее по одной монетке — чтобы не бренчали, не вывалились и казались как можно незаметнее на теле.

Спать я легла далеко за полночь, спрятав недошитый пояс под кроватью, и мне снилось, как я, словно Мелюзина, взлетаю в синее небо с Восточной башни, обретая такую желанную свободу.