27. Змей в постели

Глаза монашенки стали огромными — в половину лица. Гидеон смотрел в них и не мог сдержать ухмылку. Красивые глаза. Непокорные. Мятежные. Зеленые. Сейчас они потемнели, как море перед бурей, и невозможно было увидеть всю их глубину. Жаль, она заметила его слишком рано и не успела снять свой дурацкий головной платок. А Гидеону так хотелось узнать, какого цвета у нее волосы. Брови у нее темные, четко очерченные — значит, и волосы могут быть темными. Но она говорила про мать-северянку, да и сама белокожая — может, волосы и светлые. Бывают блондинки с темными бровями и ресницами.

— Вы ищете меня? — она медленно отступала и явно собиралась бежать, только он сделает попытку приблизиться. — Уже поздно, лучше бы вам поискать свою постель, милорд.

— Зачем? — Гидеон скривился. — Мне хорошо и здесь. Тут тихо, спокойно, никто не мучает нотациями по поводу воплей какой-то сумасшедшей. Я уже устал объяснять, что Мелюзина ни при чем.

Он следил за монашенкой исподтишка и не мог не заметить, как она встрепенулась. Почему ее так занимает все, что связано с их семейным проклятьем? Но на этом интересе можно сыграть. Приятная, увлекательная, захватывающая игра.

— Люди глупы, — сказал он со вздохом, переворачиваясь на спину, вытягиваясь на постели в полный рост и закладывая руки за голову. — Видят в моей бедной прабабке страшного призрака, а она была обыкновенной женщиной… Ну, не совсем обыкновенной… Обычной дракайной…

Его расслабленная поза и разговор вовсе без намеков заметно успокоили Виенн. По-крайней мере, бежать она передумала и даже улыбнулась, хотя попыталась скрыть улыбку. Хотелось бы знать, что ее рассмешило. И если дракон что-то понимал в людских женщинах, ей не терпелось о чем-то спросить.

Он не стал подталкивать ее к расспросам — пусть помучается от нетерпения и решится на это сама. Она прикусила нижнюю губу, подумала, а потом произнесла:

— Милорд, я хотела сказать… — и замолчала, быстро оглянувшись на дверь.

Неужели, все-таки убежит? Гидеон наблюдал за ней из-под ресниц, стараясь даже не шевелиться, чтобы не спугнуть.

— Да? — протянул он лениво. — Смелее, Виенн.

— Библиотека никуда не годится, — сказала она совсем не то, что он ожидал услышать. — Лучше бы вы перенесли книги в другое место. В подвале слишком сыро, многие книги испорчены. Если так пойдет дальше, можно с легкой совестью пустить вашу библиотеку на ремни. Надо, чтобы комната хорошо проветривалась. Почему бы вам не сделать библиотеку в Восточной башне? В ней будет достаточно солнца.

— Там, действительно, есть что-то интересное? — спросил Гидеон. — Среди этого книжного хлама?

Ух ты! Она даже покраснела!

— Это не хлам, — произнесла она сердито. — Ваша библиотека — настоящее сокровище. И мне больно видеть, как вы обращаетесь со своим сокровищем. Кстати, я нашла историю вашего рода, но она обрывается на рождении сына у милорда Гвидо…

— Это о моем деде, — милостиво признал Гидеон.

— Но почему прекратили вести хроники? Я не нашла записей ни о вашем отце, ни о вас…

— Началась война. Было не до хроник.

— Какая война? — удивилась она.

— Между Винландом и Салезией.

— Но ведь она закончилась еще до рождения вашего отца! Сколько времени было упущено!

— Пожалуй, ты права, — признал дракон. — Надо озаботиться хронистом и перенести библиотеку, если считаешь, что в этом есть необходимость.

— Считаю, — заверила она его горячо. — Это преступление — так относиться к книгам.

— Я помню, книга — это путь в прошлое и все такое…

— Вот именно, — она посмотрела прямо на него, и в зеленых глазах вспыхнул огонек, который заставил Гидеона насторожиться, как на охоте, когда зверь выходит на тропу.

Сейчас она задаст тот самый вопрос…

— Милорд, а воскресный пирог, что готовила ваша бабушка — это какое-то особое кушанье для драконов?

Все же, она смогла его удивить. При чем здесь его бабушка? И пирог?

Она смотрела с неподдельным интересом, и он ответил, помедлив:

— Ничего особенного в этом пироге не было. Нежный, сладкий, легкий. А почему ты спрашиваешь?

— Простое любопытство, милорд, — быстро ответила она. — Я услышала, что ваша бабушка — миледи Эуралия, готовила его именно для вас, запрещая есть господину Дилану. Вот и подумала, что это могло быть какое-то колдовское снадобье…

— Никакого колдовства, — разубедил ее Гидеон. — Просто еда, чтобы побыстрее набраться сил после… субботы, — он посмотрел на нее многозначительно. — А ты хотела попробовать что-то и превратиться в дракона? Так не получится, Виенн, — он почти промурлыкал ее имя. — Драконами не становятся, ими рождаются. Мы ведь так отличны от вас, людей…

— Вот как? Чем же?

Гидеон мысленно поздравил себя с маленькой победой. Наконец-то она спросила то, что нужно.

— Во-первых, строением костей, — начал объяснять он. — Человеческие кости негибки, хрупки, а у нас все по-другому…

— О-о… — она смотрела на него с недоумением, скользя взглядом от макушки до пяток, и явно пытаясь сообразить, чем его кости отличаются от человеческих.

Этот невинный осмотр взволновал Гидеона больше, чем откровенная ласка, но он призвал себя к спокойствию. Пугливую дичь надо заманивать в силок, а не пытаться поймать за хвост, когда она удирает. Но тело вполне определенно потребовало близости с этой женщиной. Именно с этой — в чьих глазах плескалось мятежнее море. Интересно, как она целует? А как ласкает?.. Да полно! Гидеон усмехнулся собственным развратным мыслям. Что монашенка знает о ласках? Разве что читала, как рыцарь Леон робко брал за руку леди Ровену.

— Наши кости могут менять форму, — сказал он, — они совсем не такие, как человеческие.

— Но по виду вы ничем не отличаетесь от нас, — усомнилась она и даже сделала два шажка по направлению к столу, как будто хотела схватить перо и записать то, что услышала.

Гидеон подумал, что надо бы прочесть, что она там строчит. Фрида рассказывала, что монашка может просидеть за своими записями с утра до вечера. Что с таким упорством может записывать юная девушка? Может, она сочиняет любовную балладу?

— Только по виду, — коварно искушал Гидеон. — На ощупь ты сразу ощутишь разницу.

— Они мягкие? — Виенн нахмурилась. — Но… я не заметила ничего подобного, милорд.

— Так ты и не прикасалась ко мне, глупая, — засмеялся он, с удовольствием наблюдая, как она покраснела и опустила голову.

— Прикасалась, — тихо сказала Виенн.

— Что там были за прикосновения? — Гидеон фыркнул. — Три секунды, не больше, разве можно что-то почувствовать? Вот если нажмешь пальцем на ключицу, — он потянул ворот рубашки, открывая шею и грудь, и Виенн тут же шарахнулась к двери, но дракон невозмутимо продолжал: — если нажмешь, то сразу станет понятно, кто перед тобой — человек или нечеловек. Хочешь проверить?

— Нет, — ответила она, краснея еще больше.

— Что же ты так смущаешься-то, — засмеялся он. — Ты уже видела меня почти голым — и ничего, не умерла. И я не пострадал.

— Мне бы не хотелось… — она кусала губы и украдкой оглянулась на дверь.

— Да не съем же я тебя, — добродушно заверил он. — Обещаю, что даже не покусаю. Подойди!

Страх и любопытство боролись в ней отчаянно и мучительно. Гидеон не двигался, чтобы не спугнуть пугливую пташку, и был вознагражден за терпение. Вот она шагнула к постели, замерла, шагнула еще…

— Ты же не покусишься на мое целомудрие? — подначил ее Гидеон. — Так-то я опасаюсь красивых женщин, они те еще бесстыдницы, но тебе доверяю — ты же все знаешь о грехах и борьбе с ними.

Теперь фыркнула она, показывая, как верит его словам, но подошла еще ближе.

— Вот здесь, — он постучал пальцами по своей ключице, и Виенн несмело протянула руку.

Ее пальцы были теплыми, нежными, и пощупала она его, как погладила — чуть прикоснулась к коже.

— Разве так что-то определишь? — Гидеон смотрел на ее лицо, пылающее румянцем, и мечтал только об одном — чтобы она приласкала его смелее, и, желательно, пониже. — Нажми сильнее, я не развалюсь.

Пугливая монашка колебалась еще сколько-то, но потом любопытство перевесило. Виенн нажала пальцами посильнее, и Гидеон вскрикнул в голос, дернувшись всем телом. Он схватился за ключицу, прижав ладонью руку Виенн, и застонал.

— Что такое? Вам больно?! — залепетала монашка, бледнея.

Гидеон едва удержался от смеха, но продолжал постанывать, баюкая ее руку на своей груди.

— Что же ты так давишь, маленькая убийца? — поругал он, страдальчески морщась. — А-а, какая боль!

— Могу я чем-то помочь? — перепугалась она окончательно. — Хотите, позову лекаря?

— Подожди, прыткая, — удержал ее дракон. — Не надо лекаря, пройдет само. Сейчас, пройдет… — он опять простонал сквозь зубы и погладил рукой Виенн по своей груди. — Да, вот так легче… Да, погладь вот тут… Ну и железные у тебя пальцы, чуть не переломала мне кости!..

Игра пошла, как он и хотел — монашка с удвоенным усердием принялась поглаживать его, прикасаясь осторожно, как к стеклянному. Ладонь ее была теплой, нежной, и каждое прикосновение будоражило кровь.

Вскоре Гидеон отпустил ее руку, но Виенн не убрала ладонь. Лицо девушки было строгим, сосредоточенным. Она скользнула ниже, ощупала грудные мышцы, слегка надавила на ребра…

— Продолжай, — шепнул дракон потому что голос внезапно сел.

Вот сейчас она совсем осмелеет и спустится еще ниже…

— У вас обыкновенные кости! — сказала Виенн резко и обвиняюще. — Обыкновенные, твердые, как у любого человека. Вы… вы… — она вспыхнула от негодования, а Гидеон расхохотался. — Вы дурачите меня!

— Немного, — согласился он. — Но это того стоило. Ты так приятно ласкаешь… Ну же, не останавливайся…

Она отдернула руку, словно прикоснулась не к мужскому телу, а к раскаленной плите, и хотела бежать, но Гидеон сцапал девушку одним неуловимым движением.

— Разве ты не хочешь утишить мою боль, Виенн? — спросил он, прижимая ее к себе. — Это было бы милосердно. Ты же милосердная монашка?

— Отпустите, — потребовала она тихо, но твердо.

Зеленые глаза были совсем близко — огромные, глубокие, в них сейчас так и бушевало мятежное море. Обнаженной кожей Гидеон ощущал жар девичьего тела — даже через толстую ткань платья. Почему-то Виенн не вырывалась, а он не отказался бы сейчас почувствовать, как она извивается в его объятиях. Он притянул девушку поближе, удерживая за талию, и раздумчиво спросил:

— Отпустить?

— Да, — тут же ответила она. — Потому что вы затеяли недостойную и опасную игру.

— Возможно, — согласился он. — Но это такая приятная игра, Виенн…

— Для кого как, — сказала она холодно.

— Почему ты не вырываешься?

— Потому что вы сильнее меня, и я знаю, что это бесполезно.

— Значит, ты уже сдалась?

— А похоже, что сдалась? — спросила она нарочито учтиво.

Гидеон был доволен — изображает спокойствие, а у самой сердце так и колотится, словно у пойманного зайчонка. Ну что ж…

Он в одно мгновение перекатил ее через себя и уложил на кровать, придавив для верности ноги девушки своей ногой. Виенн только коротко взвизгнула, а потом затаилась, дыша часто и коротко.

— Боишься? — подначил ее дракон.

— Конечно, — ответила она. — Кто бы не испугался на моем месте? Сир Львиное Сердце и тот бы струхнул.

— Ну, этого благородного сира я бы точно не пожелал валять в постели, — заверил ее Гидеон.

Вот тут монашка перепугалась по-настоящему, хотя и попыталась скрыть страх.

— Не думаю, что вы имели сказать то, что сказали, — залепетала она. — И зная ваши шутки… Я взываю к вашему благоразумию, милорд!

Гидеон подавил желание заставить ее замолчать самым приятным из известных способов — поцеловать, чтобы вся заумь улетучилась. Но он сдержался. Пугать монашку слишком сильно не хотелось — игра только началась, не надо портить ее поспешностью.

— Взывай, — разрешил он, удобно устраиваясь на боку и подпирая голову, чтобы лучше видеть свою пленницу. — Вдруг тебе удастся выкликать мое благоразумие из каких-нибудь дремучих лесов драконьей души.

Шутливый тон — и она сразу расслабилась, и снова задрала нос:

— Так у драконов есть душа?

В ее вопросе Гидеону послышалась насмешка, и почему-то это обидело его, хотя раньше разговоры о звериной душе или ее отсутствии никогда не трогали.

— Тебе лучше знать, — сказал он, стараясь казаться беззаботным. — Ведь в этой голове, — он прикоснулся указательным пальцем ко лбу Виенн, и она сразу отвернулась, — ведь в этой голове — кладезь мудрости.

— Бросьте притворяться, — сказала она без обиняков.

— Притворяться? — он мягко взял ее за подбородок и заставил посмотреть в глаза. — О чем это ты?

— Какой кладезь мудрости? — фыркнула она. — Вы знаете столько же, сколько я, если не больше.

— Допустим. Но это не значит, что мне не интересно твое мнение.

— О! Неужели оно вас интересует? — спросила она насмешливо, отталкивая его руку от своего лица. — Мое мнение!

— Интересует, — заверил он и осторожно, но настойчиво начал новую атаку — погладил девушку по щеке, прочертил пальцем брови. Какие же у нее волосы? Темные или светлые? — Вот сейчас ты захотела беседы со мной, и я пошел тебе навстречу.

— Беседы?

— Угу.

— Навстречу?

— Но ведь ты сама этого хотела.

— Я?! — она так и вскинулась от возмущения.

— Воскресный пирог для дракона, — коварно подбросил он наживку, и рыбка ее заглотила.

— Собираетесь говорить со мной о пирогах? — спросила она скептически, но в глазах зажегся огонек любопытства.

— Ты хочешь поговорить о чем-то другом? — тут же уточнил дракон.

— Нет-нет, — заверила она его. — Пироги — самая подходящая тема… для разговора в постели в полночь.

— Змеиный язычок пытается жалить, — засмеялся Гидеон. — Но я и правда хочу поговорить с тобой о пироге миледи Эуралии. Он был вкусен, мягок, нежен и таял во рту… — Гидеон говорил тихо, почти касаясь губами губ Виенн. От нее пахло розами и ладаном — запах сладкий и свежий, одновременно сводящий с ума и проясняющий разум. Убийственное сочетание. И как противится ему?

Его страсть передалась и ей, он готов был в этом поклясться. Слишком много дрожащих женских губ приходилось видеть, слишком много затуманенных женских глаз, чтобы ошибиться. Только эти губы казались самыми сладкими, а взгляд — самым глубоким и таинственным. И игра с этим существом была такой притягательной.

— Таял во рту? — переспросила она, как во сне, посмотрела на его губы и тут же поспешно уставилась в потолок. — Пирог был сладким или нет, милорд?

— Очень сладким, — Гидеон прочертил пальцем по краю платка, плотно охватывавшего лоб монашки. — Слаще меда, но не приторный…

Она задрожала всем телом, и прежде, чем заговорить, кашлянула, словно голос ее подвел:

— Пирог с начинкой? Ягоды, фрукты? Что там было?

— Там не было начинки, — он провел ладонью по ее щеке, пощекотал подбородок и спустился ниже.

Она снова отвернулась, но не так резко, как раньше. Больше всего Гидеон хотел бы нырнуть пальцами в вырез ее платья, но монашенка так затянула вязки, что не пролез бы и муравей.

— Сладкий пирог без начинки? — она мягко убрала его руку со своей шеи, и, пресекая его попытки опять начать ее ласкать, вцепилась в его ладонь. — Просто тесто? Без изюма, без сухих фруктов и орехов?

Все-таки, Виенн добилась своего — Гидеон погрузился в воспоминания. Он никогда не придавал особого значения бабушкиной стряпне, воспринимая ее, как должное, а потом и попросту позабыл о ней, потому что было не до сладких пирогов. Но вот теперь, когда война осталась в прошлом, а в его распоряжении была мирная жизнь и целый замок со слугами и красивыми женщинами, детские воспоминания виделись совсем в ином свете.

— Нет, в нем не было ни изюма, ни орехов, — медленно заговорил он, припоминая.

Виенн сжимала его ладонь — пальцы были горячими и чуть дрожали. Гидеон позволил своей руке расслабиться в руках монашки, и ощутил удивительнее умиротворение. Сказать честно, он ничего бы не имел против пролежать так до утра, вступая в шуточные перепалки или болтая о пирогах.

— Он был… нежным, не как хлеб, и там было мясо…

— Мясо? — удивилась Виенн. — В сладком пироге?

— Да, — ответил Гидеон удивленно и засмеялся — теперь ему и самому это показалось странным. — Не знаю, что бабуля бросала туда, но там были сладкие кусочки мяса, и этот пирог проваливался в желудок, как вода — никакой тяжести, но после него я вставал на ноги уже к обеду.

— Что-то легкое и сытное, — задумчиво произнесла Виенн. — Ваша бабушка была ведь не драконьей крови, милорд?

— Она была человеческой женщиной, как и ты.

— Но она заботилась о вас…

— Конечно, я ведь был ее внуком.

— Интересно…

— Тебе так интересна миледи Эуралия? Или больше занимает, почему она заботилась о мерзких чудовищах?

— А что вы искали под подушкой, милорд? — спросила Виенн, сделав вид, что не расслышала последнего вопроса.

Гидеон хмыкнул, посмотрел в потолок, а потом хохотнул.

— Ну как тебе сказать… — начал он.

— Вы искали кинжал? — спросила она прямо. — Думали, я прячу под подушкой оружие? Подобно вам? Кстати, а зачем вам кинжал под подушкой? Вы кого-то боитесь?

— Э, преподобная монашка! — притворно возмутился Гидеон. — Ты решила меня исповедать? А Святой Папа дал тебе такое право?

— Это ведь не связано с криком Мелюзины, — сказала она, совершенно игнорируя его слова. — Вы чувствуете, что вам грозит опасность?

— Опасность? Мне? А ты почему спрашиваешь? — он без труда освободил руку из судорожной хватки Виенн и сжал ее плечо, поглаживая, лаская. — Ты переживаешь за меня? За чудовище? За жестокого дракона?

Под его рукой она затрепетала, как пойманная в силок перепелка. Гидеон наслаждался ее волнением, упивался им. Дивная, дивная и замечательная игра!

— Зачем вы это делаете? — выговорила она с трудом.

И он ответил, придав голосу волнующую бархатистость:

— Наверное, потому что ты мне нравишься. Наверное, потому, что мне тебя хочется…

Она испуганно вскинула глаза, и Гидеон не смог больше сдерживаться и поцеловал ее. Поцелуй — это не страшно, монашескому целомудрию это не повредит. Но так хотелось почувствовать ее ближе, попробовать ее на вкус. Только попробовать — и сразу отпустить. Просто проверить, просто поцелуй, просто забава…

Разумеется, поцелуй получился коротким, как полвздоха, потому что монашка вздумала сопротивляться, но Гидеон успел почувствовать и огонь, и нежность, и сладость ее рта. Никогда еще он не пробовал на вкус ничего более сладкого — мед и молоко… мед и молоко — припомнилось ему совсем некстати… А к чему тут Писание?!.[Имеется в виду строка из «Песни песней» — «мед и молоко под языком твоим»] Ведь это всего лишь игра…

Монашка вздумала сопротивляться, но Гидеон мигом пресек эти попытки, навалившись на нее и перехватив ее свободную руку за запястье. Вторая рука Виенн копошилась где-то у него под боком — пытаясь оцарапать, но безуспешно. Прижав девушку к постели всем телом, Гидеон опять поймал ее губы и скользнул языком, принуждая открыться ему. В этот раз Виенн не удалось увернуться, и Гидеон оторвался от нее, когда она совсем задохнулась и застонала, умоляя о пощаде.

— Видишь, все не так страшно, — зашептал он, тоже тяжело дыша. — Чего же ты боишься?

Виенн дрожала, глядя на него в упор.

— Не надо бояться, — он медленно отпустил ее руку, медленно провел пальцами от запястья до плеча и затеребил вязки на платье девушки. — Я ведь не делаю тебе ничего плохого… Это как игра в шахматы… Сначала твой ход, — он потянул вязку, потихоньку распуская шнуровку, — а потом мой…

— Вы уверены? — ответила она прерывистым шепотом, не отрывая от него взгляда. — Мне кажется, вы двинули вперед все фигуры разом, сбросив мои с доски.

— А вот и ошибаешься, — Гидеон снова завладел ее рукой и прижал к своей щеке. — Сделай свой ход, сестра Виенн… Мне так нравится, когда ты прикасаешься ко мне… Для этого я даже пошел на маленький обман…

— Неправда, вы хотели посмеяться надо мной, — упрекнула она, но руки не отняла.

Ее ладонь согревала, и тепло проникало до самого сердца. Гидеон не удержался и поцеловал эту горячую ладонь, которая так и затрепетала.

— Посмеяться? Ну нет, — он перекатился на бок и положил ее руку себе на грудь. — Насмешки тут не было и в помине, недоверчивая монашенка. Мне хотелось получить немного ласки от тебя, только и всего.

— Вы получили больше, чем позволяют приличия, — упрекнула она, но ладонь ее сама скользнула по его груди — лаская, исследуя.

— Два поцелуя я у тебя украл, — признал дракон. — Если подаришь третий — на этом все и закончится.

— Закончится? — переспросила она.

— Клянусь. Позволишь поцеловать тебя еще раз — и я уйду.

Она заколебалась, но потом покачала головой, пряча глаза и нервно фыркнула:

— Слышали мы такие речи, что кот говорил мышке!

— Разве я хоть раз тебя обманывал? — продолжал нашептывать Гидеон, а рука ее все скользила по его коже — распаляя, волнуя, заставляя кровь закипать яростнее.

— Легче вспомнить, когда вы были со мной искренни…

— Один поцелуй — и я превращусь в ягненочка и уберусь отсюда.

— Милорд!..

— Ягненочек, сестра Виенн. Кроткий ягненочек, — Гидеон сам не заметил, как начал наседать на нее уже со страстью, загораясь от каждого прикосновения нежной руки, от каждого быстрого взгляда, что она бросала на него, коротко вздыхая при этом.

— Я вам не верю, — она сопротивлялась, но сопротивление становилось все больше похоже на согласие — рука ее уже гладила его по плечу, подвинув рубашку, и Гидеон пошел в наступление.

Третий поцелуй дался почти без боя — монашенка сначала сжала губы, но Гидеон проявил настойчивость, и она открылась ему, вздрогнув, когда он показал ей, насколько глубоким может быть поцелуй.

Схватив его за плечо, она как будто боролась сама с собой, не зная, как поступить — оттолкнуть или прижать, а потом рука ее легла ему на затылок.

Мысли улетели все и разом. Не прерывая поцелуя, Гидеон легко сжал маленькую грудь, которая словно по волшебству оказалась под его ладонью. Виенн вздрогнула, но он уже спустился ниже и погладил по бедру, зацепив подол ее платья и медленно — очень медленно! — потянув вверх.

В какой момент это перестало быть игрой? В тот ли, когда она выгнулась ему навстречу, чуть сгибая колено, чтобы ощутить его ближе? Или в тот, когда пальцы ее ласково затеребили пряди его волос?

Теперь Гидеон и не думал останавливаться, а тем более уходить. Она лежала под ним, она хотела его, хотела так же, как и он. Поцелуй его стал требовательнее — жадным, почти грубым, а рука вдруг оказалась как раз на том месте, где заканчивался чулок, и кожа была особенно нежной и манящей, еще чуть выше и…

Монашка укусила его свирепо и больно. Так больно, что Гидеон не сдержал вскрика и с проклятьем отшатнулся, чувствуя во рту солоноватый привкус крови. Виенн скатилась на ту сторону кровати, метнулась вокруг нее и в два счета оказалась возле двери, вцепившись в задвижку. Здесь-то Гидеон и настиг девушку, схватив за плечо и развернув к себе лицом.

— Ты меня укусила!

— Вы меня обманули! — она попыталась вырваться, но Гидеон притиснул ее к себе. — Вы меня обманули, — сказала она тише, но взгляд был полон злости, а не страха. — Один поцелуй!.. Один, всего лишь один!.. Вы… лжец! Обманщик!..

Он поймал ее за подбородок и держал, хотя она вцепилась ему в пальцы, стараясь освободиться.

— Если бы хотел, уже взял бы тебя сто раз, — сказал Гидеон.

Зеленые глаза смотрели гневно, ярость так и бурлила в их глубине, как волны, вспененные драконьим хвостом. Гнев, ярость и… презрение. Вот это ударило всего больнее.

— Но могу передумать, — сказал он нарочно грубо, — если будешь так завлекательно на меня смотреть.

Виенн тут же закрыла глаза, и Гидеону захотелось крепко выругаться. Но вместо этого он легко оттолкнул монашку и вышел, оставив ее одну. Дверь за его спиной сразу захлопнулась и заскрипела задвижка.

Запирается! От него!

Гидеон хмыкнул, хотя Виенн уже не могла его слышать, но веселья не было, как и удовлетворения от игры. Наоборот, ему казалось, что эту партию он каким-то образом проиграл и не заметил.