28. Догони меня, дракон!

Бежать! Бежать!

После ухода дракона, я заметалась по спальне, не совсем понимая, что делаю. Сначала схватила шкатулку с красками для лица и чернильницу, но потом одумалась — это не мои вещи, да они и не нужны будут при побеге, только помешают. Дрожащими руками я выудила из-под кровати поясок, набитый золотом, и повязала его поверх платья. Бежать!..

Приникнув к двери, я прислушалась — в коридоре было тихо, замок спал.

И только тут я немного пришла в себя. Куда ты собралась, безумная Виенн? Кто откроет тебе замковые ворота? И далеко ли ты уйдешь в ночи, преследуемая драконом, который пролетает за ночь от морей южных до морей северных, если верить древним записям? Остаются суббота, и воскресенье. Бежать надо в воскресенье.

«Зачем бежать? — спросил вдруг меня внутренний голос. — Он что-то тебе сделал? Так, попугал немного, поиграл, как кошка с мышью. Хотел бы взять — уже взял бы сто раз…»

Что-то в груди сладко и болезненно вздрогнуло, и я испуганно прижала руки к сердцу.

И в самом деле, отчего я собралась бежать? Здесь я живу в отдельной роскошной комнате, сплю на мягкой перине, под пуховым одеялом, и еда подается, как королеве. Богатые подарки, книги — и никто еще не принудил меня ни к чему противному душе… Не принудил, но искушал…

Я задрожала, вспомнив горящие черные глаза в полумраке алькова, прикосновение твердых мужских губ, осторожные, полные скрытой страсти такие откровенные ласки… Разве я сама тогда не потеряла голову? Разве не желала, чтобы в своей настойчивости дракон пошел дальше?

Виенн! Еще немного, и тысяча мечей, которыми ты вооружила свои девичьи страхи, будут бесславно брошены! Вот! Именно это и страшно!

Я спрятала пылающее лицо в ладонях, переживая стыд и волнение, вновь охватившие меня. Драконы умеют искушать, они — противники небес, никто не сравнится с ними в хитрости и ловкости соблазна. А ты, Виенн, как показывает жизнь — слаба, хотя мнила себя сильной. От этого и надо бежать — от собственной слабости, от похоти, что уже запустила в тело когти.

Сегодня дракон ушел, но завтра может остаться, и я не смогу противостоять ему. И дело даже не в силе, которой у меня нет. Зачем применять силу к женщине, когда она добровольно готова отдать самое драгоценное, что у нее есть? Я даже застонала от унижения. Так повести себя… И с кем?! С драконом! Захватчиком, безбожником!..

Ночь я провела дурно, мучаясь снами.

В них милорд Гидеон преследовал меня, пока я бежала лесами и вересковыми пустошами. Огромные крылья со свистом рассекали воздух, и вслед мне летели алые сполохи обжигающего драконьего дыхания. А потом он и сам появлялся передо мной — грозный, охваченный гневом из-за моего побега и… совершенно обнаженный. И вся моя решимость таяла воском, и я покорно отдавала себя, без единой попытки сопротивления…

Просыпаясь в холодном поту, я с ужасом прислушивалась к ночной тишине, боясь (а может, желая?) услышать осторожные шаги в темноте, а потом почувствовать прикосновение прохладной ладони — твердой, крепкой, такой же твердой и крепкой, как его тело — тело дракона. Я ведь гладила его, проводила рукой по груди, плечам, животу — как будто касалась мраморной статуи, будто он весь был из камня и стали.

Ворочаясь в постели, я мечтала только об одном — заснуть без сновидений и избавиться от греховных мыслей, но и те и другие решили терзать меня без остановки, и я уже не знала, что лучше — спать или бодрствовать. Говорят, от искушений помогает молитва, но в этот раз молитвенное лекарство не подействовало.

До воскресенья я не видела дракона — попросту пряталась в комнате Нантиль, занимаясь театром и делая вид, что ничего не произошло. Но сердце мое дрожало, как заячий хвост, всякий раз, когда я слышала шаги в коридоре.

Очередная суббота, очередное воскресенье — и очередной поход в церковь, к которому я готовилась с особым тщаньем. Я не успела зашить в пояс все золотые монеты, но посчитала, что хватит и того, что есть. Монастырские книги пришлось бросить (куда же бежать с тяжеленным мешком за плечами?), а фамильное кольцо я достала из шкатулки с красками и повесила на шею, продев в него шнурок.

Нантиль и Офельен не должны были ни о чем догадаться раньше времени, и я простояла всю службу, хотя умирала от нетерпения.

— Пойду наломаю еще ивовых прутьев, — сказала я Нантиль, когда она приняла приглашение жены священника остаться на обед, — я все равно не голодна, подожду тебя снаружи.

Она кивнула, и я вышла из церкви, прошла мимо Офельена, сидевшего возле входа, и спустилась в низину.

Выглянув из-за веток, я убедилась, что грум даже не смотрит в мою сторону, и припустила к дороге.

Сегодня был день ярмарки. И я надеялась, что в город потянутся фермерские обозы. В первый раз я сбежала в монастырь, который находился в двух днях пешего пути от моего замка. Тогда я прошла всю дорогу без приключений, своим ходом, переночевав в поле. Но сейчас искать убежища в ближайших монастырях было бы глупо. Дракон, наверняка, обыщет их в первую очередь. Нет, бежать надо на север, там места дикие, неизведанные, и найти меня будет сложно. Может, дракон откажется от поисков и вовсе забудет обо мне, а может, я уже успею принять постриг, если он проявит упорство.

Я не ошиблась — еще не увидев дороги из-за деревьев, я услышала скрип колес, звон конской сбруи и ленивые окрики возниц. Сразу же мне повезло и с попутчиком — какой-то старик, дремавший на возу с сеном, не заметил, как я села позади него. Я сняла головное покрывало и платок, а волосы загодя заплела в косу. Теперь меня можно было принять за дочь старика или его внучку. Повозка тащилась медленно, но я все дальше и дальше уезжала от Гранд-Мелюз и его обитателей, и погони не было.

Мили через три старик проснулся и разразился руганью, обнаружив меня по соседству. Но я так умоляла его не сердиться и так жаловалась на усталость, и так настойчиво просила его принять в качестве оплаты серебряную монетку, что он подобрел и задремал снова, пока я правила лошадьми.

Оказавшись в городе, я распрощалась с фермером, купила, не торгуясь, дорожную сумку в первой же палатке, и спрятавшись за питейным заведением превратилась в монахиню, повязав платок. Потом я направилась прямиком в церковь — не в самую большую, в маленькую, на окраине. Преподобный Фредерик, который только что плотно откушал и собирался на ярмарку, чуть не прослезился, когда я рассказала ему душещипательную историю о том, как вместе с сестрой Клайдо по приказу настоятельницы Беатрисы мы приехали купить ладан и смирну, но я умудрилась потеряться и теперь чувствую себя, как песчинка, унесенная морем.

— Даже не знаю, у кого сестра Клайдо остановилась, — жаловалась я, — и обоз в сторону монастыря отправляется только через три дня. А город так меня пугает… Позволено мне будет остаться переночевать здесь? — я с поклоном протянула преподобному Фредерику золотой, и священник милостиво принял его, спрятав в поясной кошель.

— Мы не оставим вас без помощи, дитя мое, — пообещал он. — Странноприимный дом переполнен, но я знаю милую женщину — вдову и очень набожную, ее называют благочестивой Флоренсией, отправляйтесь к ней, она приютит вас. Бедное, бедное дитя! — он нацарапал письмо благочестивой Флоренсии, благословил меня и отбыл на ярмарку.

Я не без труда нашла дом благочестивой Флоренсии — он прятался на самой окраине, между заброшенными полуразвалившимися домами, за старыми вязами. Хозяйка оказалась на удивление молода и миловидна — ей было около тридцати, и она была такая подвижная и грудастая, что один взгляд на нее, по моему мнению, должен был лишить любого мужчину благочестивых мыслей.

Флоренсия приняла меня с огромной радостью. Она прочитала письмо и сразу предоставила мне спальню на втором этаже. Она сама проводила меня туда, попытавшись обнять за талию, но я вежливо отстранилась. Мне никогда не нравилась подобная услужливость, да и я не желала, чтобы кто-нибудь прикасался к заветному поясу — мало ли, какие чувствительные пальчики у хозяйки дома.

— Здесь вас никто не потревожит, дорогая, — говорила Флоренсия, взбивая подушки и перину. — После смерти мужа я живу совсем одна. Я да моя старая служанка — она глуповата, но святой души человек. Так что здесь вы будете спать спокойно, как дитя в колыбели, охраняемое ангелами.

Она осталась поболтать, пока я умывалась, и предложила ужин, что было очень кстати. Огромная мужеподобная служанка принесла поднос с лепешками, травяным чаем и чашкой тушеных бобов. Служанка «святой души» производила пугающее впечатление — маленькие бессмысленные глаза, низкий лоб, тяжелая челюсть, такой женщине проще родиться орком. Я подумала так и тут же упрекнула себя за высокомерные мысли. Мало ли кто каким родился, судить надо не по внешности.

Хозяйка звала меня вниз — посидеть в сумерках у жаровни с розмариновыми веточками, но я отговорилась усталостью. Устала я больше от страха и волнения, но выходить из комнаты посчитала опасным. Если дракон отправит кого-то в погоню, лучше поменьше показываться на людях.

Я спрятала лепешки в сумку, приготовив провиант в дорогу, поела немного бобов и чуть пригубила чай — он мне не понравился. Пах медом, но все равно горчил. Изнутри комната не запиралась, и я чувствовала себя не слишком уверенно, но голоса благочестивой Флоренсии и ее служанки — спокойные, монотонные, доносились снизу, и я прилегла на кровать и позволила себе расслабиться. Завтра мне предстоит долгий путь — надо найти попутчиков на север, вызнать дорогу, купить новую одежду…

Сон навалился незаметно, и я увидела пустынное поле, огромную луну, освещавшую мне путь, и огонек впереди. Во сне я знала, что надо только добраться до огонька — и буду спасена, но как я ни торопилась, как ни ускоряла шаг, заветная цель не приближалась. Зато позади раздался знакомый звук — огромные крылья рассекали воздух, а потом дракон позвал меня по имени, и я проснулась.

Сердце бешено стучало, и я все еще слышала голос дракона, как отголосок сна.

Но это был не сон… Где-то внизу говорил мужчина.

Я задрожала так, что зубы застучали. Дракон! Нашел меня!..

В любой момент я ждала появления дракона. Сейчас он ворвется в комнату, схватит, потащит. Кто знает, как он поведет себя? Накричит, ударит или… сочтет это поводом для завершения той игры, что он начал со мной?..

Но минута шла за минутой, и ничего не происходило. Как так?

На цыпочках я подошла к двери и приоткрыла ее, прислушиваясь. Где-то внизу слышалось бормотанье благочестивой Флоренсии. Может, мне показалось? Но вот мужчина заговорил снова, и сердце мое так и оборвалось от страха. Я спустилась до середины лестницы, затаив дыхание, и только здесь поняла, что ошиблась — голос похож, но это точно не дракон. Я уже собралась возвращаться в комнату, как вдруг благочестивая Флоренсия сказала вовсе неблагочестивым тоном:

— Недаром Фред отправил ее к нам, она не так проста.

— Она же монахиня? — лениво спросил мужчина.

Говорили обо мне, и я спустилась еще на пару ступеней, чтобы лучше слышать разговор, но оставаться незамеченной.

— Вот у них-то и водится золотишко, — сказала Флоренсия многозначительно. — Если она приехала сюда за ладаном и заплатила Фреду золотой, то трудно представить, сколько у нее припрятано в святых закромах.

Я спустилась еще на две ступеньки и теперь могла увидеть говоривших через щелку приоткрытой двери. В комнате возле жаровни, куда Флоренсия подбрасывала ароматные веточки розмарина, сидели трое — она сама, мужеподобная служанка и молодой мужчина — сильный, с хитрым и грубым лицом, чем-то неуловимо похожий на хозяйку дома. Наверняка, ее родственник. Он прихлебывал какое-то питье из кружки, а служанка методично точила огромный нож для разделки мяса.

— У нее сумка пустая, — сказала она, проверяя остроту лезвия большим пальцем.

— Можешь мне поверить, — сказала Флоренсия со знанием дела, — золото припрятано где-то на ней. Помнишь ту монахиню из Стоумвиля? Вот ведь хитрая была — спрятала золотишко в посох.

Благочестивая вдова хихикнула:

— Но когда ей начали поджаривать пятки, то сразу все выложила. А эту даже жарить не придется — только припугни, сама все выдаст, больно нежна. Не удивлюсь, что из благородных, какой-нибудь милорд позабавился и сбагрил ее в монастырь.

— Ты потише, — одернул ее мужчина. — Чтобы не услышала раньше времени.

— Не услышит, — снова хихикнула Флоренсия. — После моего чая она будет спать крепко, как праведница.

Услышано было больше, чем нужно, и я возблагодарила небеса, что только пригубила проклятый чай. Жаль бросать сумку и провиант, но оставаться в этом страшном доме было опасно. Крадучись я подошла к двери, откинула толстый крючок и выскользнула наружу. Была глухая ночь, но я побежала между вязов, между заброшенных домов — скорее, скорее отсюда! Небо затянуло рваными тучами, и половинка луны лишь иногда выглядывала из-за них, на короткое время освещая мрачные дома.

Ночью все выглядело иначе, чем днем, и я порядком заплутала, и теперь шла медленно, прижимаясь к стенам домов. Я нечаянно свернула ближе к окраине, вместо центра города. Улочки здесь были узкими — в четыре шага, и нестерпимо пахло гнильем и нечистотами. Фонарей здесь не было вовсе, но потом я вышла к таверне, возле входа которой болтался закрытый светильник. Его только что задел головой шатающийся мужчина и замысловато выругался, потирая макушку. Изнутри таверны, несмотря на поздний час, доносились пьяные вопли и нестройное пение.

Я постаралась миновать это место, оставаясь незамеченной, и мне это удалось, но свернув в очередной проулок я столкнулась еще с двумя неспящими по ночам — мужчинами, от которых несло вином и копченой корейкой на пять шагов.

— Кто это здесь? — спросил один, с удивлением растягивая слова, когда я шмыгнула между ними и припустила по улице, не оглядываясь.

— Мышь! — хохотнул его спутник.

— А почему мышь убегает?

— Потому что не нашелся котик, который бы ее поймал! — и они оба захохотали, хлопая себя по коленям.

Я надеялась, что их пьяная болтовня так и останется болтовней, но они потащились за мной, окликая и уговаривая остаться. Как назло, улица была прямой, как кухонный вертел, и мне некуда было спрятаться. Мои преследователи оказались не такими уж и пьяными, потому что нагоняли они меня достаточно быстро. Я подобрала юбку и побежала, что было духу. Улица резко свернула вправо, и прямо за углом я налетела еще на одного господина. Он успел поймать меня за локоть, иначе я бы упала. Торопливо пробормотав слова благодарности, я хотела бежать дальше, но он не отпустил.

Пьяные голоса приближались, а я пыталась освободиться, дергаясь, как коза на привязи.

— Пустите, — взмолилась я, — пустите, господин…

Луна снова выглянула, и в ее тусклом свете я увидела того, кто поймал меня. Это был милорд Гидеон. Бледный, осунувшийся, небритый. И еще он был зол, я сразу это поняла — стоило только заглянуть ему в глаза.

Язык мой приморозило к нёбу, и в это время из-за угла вывернули мужчины, преследовавшие меня.

— Ну вот, — сказал один из них и икнул. — Это наша мышь, мы заметили ее первыми.

— Наша мышь, отдай, приблудный котище, — забубнил второй и протянул ко мне руку.

Вместо ответа дракон достал поясной нож, и клинок его опасно блеснул в свете луны. Дракон так и не отпустил меня, его пальцы на моем запястье сомкнулись еще крепче, и я едва сдержала стон боли, понимая, что сейчас лучше не раздражать его и не жаловаться.

Нож охладил пыл моих преследователей, но больше, чем оружие их напугала животная и дикая сила, что исходила от дракона, а сейчас я чувствовала ее почти осязаемо — как будто страшное чудовище уже обвивало тебя сильным и гибким хвостом. У мужчин тоже были ножи, но ни один не подумал их достать. Они задумались, а потом попятились.

— Да ну его, — сказал первый, — какой-то сумасшедший. Пошли, Книпп. Лучше с ним не связываться.

— И девка у него — так себе, — тут же согласился Книпп. — Мышь! Чего суетиться из-за нее?

Они убрались, и луна опять спряталась за тучу. Дракон повел меня вдоль улицы, и я сразу спросила, чтобы узнать — слишком ли он зол, и что меня ожидает.

— Как вы нашли меня?

— Молча, — процедил он, снял с плеча и сунул мне мою сумку, которую я оставила в доме благочестивой Флоренсии.

— Эти люди хотели меня ограбить, — сказала я, прижимая сумку к груди.

— Они хотели тебя убить, — сказал он, не замедляя шага.

— Возможно, — прошептала я, вспомнив о несчастной монахине из Саутвиля.

— Больше они никому не навредят, — сказал дракон холодно, и я не осмелилась спросить, что он с ними сделал.

Он уверенно вел меня по запутанным улицам, и вскоре мы оказались возле гостиного двора. Я не успела прочесть название на вывеске, потому что дракон втолкнул меня внутрь и зашел сам. Сонный хозяин встрепенулся нам навстречу.

— Уже вернулись? — спросил он радушно. — Комната понадобится?

— Нет, запряги лошадей, — сказал дракон и тяжело сел на лавку возле стены.

Хозяин бочком выскользнул вон, а я, помедлив, села рядом с драконом.

— Сегодня воскресенье, — нарушила я молчание.

— Какая замечательная память, — сказал он сквозь зубы.

— Вы… еще не окрепли после превращения. Может, нам лучше переночевать здесь?

— Нет.

— Лучше подождем, пока вы наберетесь сил.

— Нет.

— Но нам не откроют ночью ворота…

— Тогда я их просто вынесу! — заорал он.

Я подскочила, налетев на стол и закрывая лицо руками.