29. Под звездным небом

Дракон немного остыл и прислонился затылком к стене.

— Поедем, — повторил он уже спокойнее. — Мне здесь все противно.

Вскоре мы уже ехали по ночному городу в открытой легкой коляске на огромных толстых колесах. Две лошади бодро бежали, понукаемые драконом. Он держал вожжи, а я сидела рядом. Коляска была узкой, и наши колени соприкасались, хотя я старалась отодвинуться как можно дальше.

— И все же, как вы нашли меня так быстро? — осмелилась спросить я через два или три квартала.

Он ответил не сразу, но потом все же заговорил:

— Пошел по твоему следу.

— Вы… настолько хорошо берете след?..

— Тут и собаки бы не понадобились, — проворчал он. — Всего-то вытряс из Нантиль, что ты расспрашивала, далеко ли до города. Раз спрашивала — туда и побежала.

— Нантиль! — испугалась я. — С ней все в порядке?!

— Жива, — прошипел дракон. — А ты бойся лучше за себя.

Я благоразумно не стала спрашивать, что он собирается сделать со мной за побег.

— Потом я обошел все церкви, — продолжал он, — больше тебе негде было прятаться. И когда встретил преподобного Фредерика, — он произнес его имя, как выплюнул, — сразу понял, что к чему, да еще и напал на гнездо разбойников. Сплошное везение! Правда, тебя там почему-то не оказалось. Это чудо, что тебе не оторвали голову и не задрали юбку где-нибудь в подворотне. Как видишь, здесь тоже очень любят монашек, но не за цитирование Писания. А расплачиваться золотом — верх глупости.

Да, теперь я и сама считала, что поспешила быть щедрой. Я слишком понадеялась на порядочность преподобного отца, хотя жадность настоятельницы из монастыря Святой Пучины должна была научить меня осторожности.

До городских ворот мы с драконом ехали молча, даже не глядя друг на друга.

Из города нас сначала не хотели выпускать, но узнав милорда Гидеона, тут же открыли ворота.

За городом поднялся ветер и прогнал тучи. Луна села, но все небо обсыпало звездами. Я смотрела на них, а дракон держал поводья. Молчание тяготило меня, но о чем заговорить, я не знала. Просить прощения? Умолять не наказывать слишком строго? Начать обвинять его в невоздержанности?

А вокруг была великолепная осенняя ночь, и пахло травой и ветром, и звезды мигали и срывались с небосвода, прочерчивая его темный бархат сверкающими серебряными нитями, как самая искусная вышивка. Я куталась в платок, и пускай он не спасал от ночной сырости, я готова была терпеть и большие неудобства, лишь бы подольше смотреть в звездное небо.

— Вы знаете, милорд, — спросила я, — что существует созвездие Дракона?

Он не ответил мне, и я указала на яркие звезды прямо над нами:

— Вот оно. Я часто его наблюдала, и лучше всего его видно именно сейчас, осенью. Он охватывает полнеба — огибает Малую Медведицу и почти касается кончиком хвоста Большой. Самая яркая звезда называется «Растабан», на восточном языке это означает «голова дракона», а яркая звезда на хребте называется «Арракс», что означает «всадник».[На самом деле, звезда называется «Плясун»] Интересно, почему?

Гидеон продолжал хранить молчание, и я тихонько вздохнула и продолжала:

— Это созвездие знали еще в древности, о нем написано в «Альмагесте», которая была составлена, когда нашего королевства и в помине не было. По легенде, дракон Лефон охранял яблоню с золотыми яблоками. Его никто не мог победить, пока не нашелся герой, человек, он убил дракона и забрал золотые яблоки. Боги сделали дракона созвездием, а золотое яблоко превратили в Кохаб-эль-Шемали, Звезду Севера, и поэтому небесный дракон изгибается вокруг нее — ему кажется, что он все еще охраняет свое сокровище.

— Ты в это веришь? — спросил вдруг Гидеон.

Ну вот, по крайней мере, заговорил со мной человеческим голосом, без рыканья и шипенья.

— Я уже вам говорила, милорд, — ответила я учтиво, — в древних историях не все правда, но и не все — вымысел. Но мне нравится эта легенда.

— Чем? — спросил он. — Тем, что человек поразил дракона подло, из-за угла, отравленными стрелами?

Он знал эту легенду, и, похоже, не особенно любил ее. Я попала впросак и замолчала, раздумывая, а потом сказала:

— Нет, не из-за этого. Но вы зря обвиняете того героя в подлости. Чем мы, люди, можем противостоять вам, драконам? У нас нет ни крыльев, ни огненного дыхания, ни мощных лап, ни ядовитых зубов, по сути, небеса сделали нас беззащитными перед вами. Но для победы важна не только сила клыков.

— О, — сказал он издевательски, — ты поднаторела еще и в военной стратегии?

— Почему вы отправились за мной один, не взяли даже брата? — спросила я, поспешив переменить тему. — Ехать одному — опасно. Вы еще не оправились после превращения.

— Не хотел показаться брату доверчивым, мягкотелым дураком, — грубо отрезал он, но его горячность на сей раз меня не обманула. И хотя мы были одни на десятки миль вокруг, и я находилась полностью в его власти, именно сейчас я не испытывала страха.

— Господин Дилан приказал бы жестоко наказать меня за побег, — сказала я. — Но вы ведь… не станете меня наказывать?

Он вдруг бросил поводья и резко повернулся ко мне. Не слишком ли я переоценила его доброе ко мне отношение?

Я постаралась передвинуться по скамейке к борту коляски, но все равно расстояние между мной и драконом было не больше двух ладоней.

— Куда ты бежала, безумная? — произнес он, и в голосе его я услышала не злость, а горечь. — Что тебе известно об опасностях, которые могут подстерегать молодую девушку в дороге?

Какие странные речи. Я молчала, глядя на него. В черных глазах мне виделся блеск звезд, и я впервые подумала, что происходит что-то странное. Что-то странное между нами — между драконом и мной, простой человеческой девушкой. Что-то, чего быть не должно, и дело вовсе не в постельных похотях.

— Ты не покинешь меня первой, — сказал он тихо, но словно чеканя каждое слово. — Считай меня жестоким, считай каким угодно, но я тебя не отпущу.

Он взялся за поводья, а я переживала то, что сейчас услышала. «Но я не принадлежу вам», — так я хотела ответить, но дракон опередил меня.

— Напиши своим родителям, — сказал он, и я чуть не свалилась со скамьи от изумления. — Расскажи, что с тобой все в порядке, где ты находишься. Если они захотят тебя повидать, я не против. Если захочешь их посетить, я отвезу тебя. Но пока не отпущу.

Повозка катилась по дороге, звезды срывались и падали серебряным дождем, а я смотрела на них и молчала. Дракон тоже не произносил больше ни слова, лишь изредка понукая лошадей, когда они начинали брести совсем медленно.

— Благодарю вас, милорд, — сказала я, когда Звездный Дракон перелетел на край неба, а вдали показались башни замка Гранд-Мелюз. — Но я обманула вас. Моя мать давно умерла, а жив ли отец — я не знаю. Вряд ли мы когда-нибудь увидимся.

— Хочешь найти его? — спросил Гидеон.

— Вряд ли это возможно. Да и неразумно.

— Почему?

— Давайте остановимся на этом, милорд, — сказала я. — У каждого из нас свои тайны, давайте оставим их тайнами.

— Так почему ты сбежала? — настаивал он. — Неужели, я так испугал тебя? Но я не сделал ничего против твоего желания. Ты ведь хотела этого сама, — он опять бросил поводья, и лошади остановились.

Мы сидели рядом, посреди пустынной равнины, и только звезды были этому свидетелями. Рука дракона лежала на скамье в двух пальцах от моей руки. Я смотрела на наши руки и думала — что произойдет, если он сдвинет руку совсем чуть-чуть? и я сдвину — чуть-чуть? Так мало надо, чтобы соединить руки, и так много — чтобы соединить души и сердца. И вот к чему такие мысли? Разве у драконов есть душа? А сердца их жестки, как жернова…

— Ответь, — потребовал дракон, прервав мои размышления.

— Нет, не вы были причиной этому безумному поступку, — сказала я, убирая руку и сплетая пальцы.

— А что же?

— Если это не слишком вас рассердит, — я проследила за особенно яркой звездой, прочертившей небосвод до самых крыш замка, — то повторю: давайте остановимся на этом, милорд. Если открыть правду, это не будет полезно ни вам, ни мне. К тому же, мы почти приехали. Давайте поторопимся, чтобы вы могли отдохнуть поскорее.

Он не ответил и подхлестнул лошадей.

Ворота Гранд-Мелюз приоткрылись, пропуская нас, и милорд Гидеон отправился в конюшню. Я ждала, что он поручит распрячь и почистить коней кому-нибудь из слуг, но дракон не стал никого поднимать, и сам завел лошадей в стойла и взял скребницу.

— Иди спать, — приказал он, орудуя скребницей. — И впредь хоть немного думай, прежде чем бежать наугад.

Значит, наказания не будет. По крайней мере — пока. Я смотрела, как дракон широкими сильными движениями проводит по взмыленной спине лошади, и никуда не уходила. Он сбросил куртку и остался в одной рубашке, засучив рукава. Мышцы так и перекатывались под гладкой кожей, и это было очень красиво. Всегда красиво, когда работает сильный мужчина. Но еще я видела, что он работает с натугой — в его движениях не было той звериной силы, которую я постоянно в нем наблюдала. Превращение. Он недостаточно окреп после превращения в дракона и обратно. Но отправился за мной не смотря ни на что. И как это понимать?

— Почему ты еще здесь? — спросил дракон через плечо. — Я же сказал — иди спи.

— Разрешите мне остаться, пока не закончите с лошадьми, милорд, — попросила я.

— Зачем? Волнуешься, чтобы я не отбросил копыта и хвост? — хмыкнул он.

— Не думаю, что вы настолько ослабели настолько, раз уже шутите, — ответила я чинно, как монашка на исповеди. — Но я хотела бы еще посмотреть на звезды. Редко когда выдается такая прекрасная ночь.

Он пожал плечами, и я приняла это, как разрешение.

Выйдя из конюшни, я устроилась у замковой стены на перевернутом ивовом коробе. Отсюда был видел только хвост Звездного Дракона, а сам Дракон скрывался за Восточной башней. Я слушала, как Гидеон ласково разговаривает с лошадьми, а мыслями унеслась в далекое прошлое, представляя Мелюзину, кружащую вокруг башни с отчаянными криками. Что же за снадобье стряпала миледи Эуралия? Что-то вроде золотых яблок из легенды?.. Ведь согласно преданиям, золотые яблоки дарили вечную молодость.

Я вздохнула и подперла голову кулаком. После безумства последних дней сейчас я ощущала только спокойствие. Неужели я настолько глупа, что буду чувствовать себя в безопасности лишь среди врагов? И только потому, что господин дракон не выпорол меня и соизволил только повалять по кровати? Фу! Я стала сама себе противна. Но как ни пыталась растравить обиды на Гидеона, ничего не получалось. Возможно, завтра он совершит нечто такое, что заставит меня снова бежать, но сегодня… Я усмехнулась. Он готов был даже устроить мне встречу с родными. Наверное, решил, что я спрячусь у них и предусмотрительно отсек эту причину для очередного побега.

Колыхающие отблески огня в светильнике и двигающаяся тень показали, что дракон закончил с лошадьми и идет во двор. Я ждала, пока он появится, хотя могла бы убежать в свою комнату раньше и запереться. Но… ждала. И совершенно не желала убегать. А может, я слишком устала бояться? И поэтому мне уже было все равно, что произойдет?

Он появился в дверном проеме и поднял светильник повыше, чтобы осмотреть двор. Я встала, отряхивая платье, но не успела ничего сказать.

Откуда-то из темноты по направлению к дракону метнулась темная тень. Я успела заметить блеск кинжала, слаженный поворот двух тел, а потом светильник упал и потух. Звезды совершенно не давали света, и я только видела, как мечутся тени, и слышала глухие удары и тяжелое мужское дыханье. Потом раздался стон сквозь зубы, и стало тихо.

Боясь пошевелиться, я ждала. Ждала хоть чего-нибудь, а сердце почему-то испуганно сжалось. За кого ты испугалось, сердце?! За меня, потому что нежеланные свидетели долго не живут, или… за дракона?..

— Ну и за что ты меня так? — спокойно спросил Гидеон из темноты.

Ответом ему были стоны и сдавленные проклятья.

— И сказать нечего? — опять спросил дракон.

— Ты забрал ее! — простонал кто-то, и я узнала грума Офельена.

Офельен! Туповатый, с мрачным лицом, доверенное лицо маркграфа и его брата… Он сопровождал нас с Нантиль до церкви, и его я считала совершенно неопасным…

«Ты забрал ее».

Что забрал? Кого?..

И хотя любопытство так и прижигало меня, я продолжала стоять у стены, боясь пошевелиться. Все началось без меня и должно закончиться без моего вмешательства.

Дракон молчал что-то очень долго, и я нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

— Убирайся, — велел вдруг он.

Шорох, торопливые шаги, и кто-то перебежал двор, скрывшись в постройках, где были комнаты слуг.

— Виенн, — позвал Гидеон. — Иди сюда. Не бойся.

Я подошла, и он взял меня за руку и повел к замку. Я спотыкалась о камни, которыми был вымощен двор, а дракон шел уверенно, будто видел в темноте. А может, и правда, видел. Когда мы уже поднимались на второй этаж, я спросила:

— Что все это значит? Почему грум напал на вас?

— Это не имеет значения, — ответил дракон.

— Но он хотел вас убить.

— Да, — признал он. — Но ведь не смог, верно?

— И вы отпустили его?

— Отпустил.

— Но почему?! По Правде короля Рихтера покушение на благородного — страшное преступление!

Мы уже поднялись к спальням, и дракон остановился. Рука его все еще сжимала мою ладонь, мы стояли, почти соприкасаясь плечами, и хотя я не видела его лица, но чувствовала, что он задумался.

— В чем-то этот дурак прав, — сказал Гидеон медленно, словно неохотно. — Я не про Рихтера, про грума. Убивать за то, что дурак, вроде, прав — разве Правда это допускает?

— Опять шутите, — сказала я почти обвиняющее.

— Ты предлагаешь что-то другое? — он развернул меня за плечо и притиснул к стене, так что я пересчитала все каменные неровности позвонками. — В Писании на этот счет что-то есть? — голос дракона звучал приглушенно и совсем близко.

Наверное, если бы я подалась на полфута вперед, то прижалась бы грудью к его груди, но я не двинулась с места и произнесла:

— Однажды мой брат взял наложницей дочку пасечника. Ее отец напал на моего брата и оцарапал ему плечо кинжалом. Мой отец приказал повесить пасечника.

— Правда короля Рихтера запрещает смертную казнь, — сказал Гидеон.

— Да, — ответила я. — Но тогда мы еще жили по старым, человеческим законам.

— Но ты ведь не хочешь, чтобы я повесил грума? Ты не хотела, чтобы я наказывал того громилу, который отомстил за сестру…

— Нет, не хочу ничьей смерти, — я помолчала, а потом добавила: — И вашей тоже, милорд.

— Ну, увидеть мою смерть тебе будет трудновато, — ответил он спокойно и отпустил меня. — Найдешь свою спальню или тебя проводить?

Конечно же, он опять потешался, и мне показалось обидным, что он так легкомысленно отнесся и к опасности, которую только что пережил, и к моим тревогам… за него. Или делает вид, что все это — игра, детские забавы, а сам прячет нож под подушкой.

— Благодарю, милорд, — сказала я сдержанно. — Справлюсь сама.

Он отпустил меня, и я двинулась к своей комнате, чуть касаясь рукой стены.

— Виенн, — окликнул меня дракон, и я тут же остановилась. — Ты, по-моему, чем-то обижена?

— Нет, милорд, — ответила я, уже открывая двери. — Добрых снов.

Он хмыкнул или фыркнул, или выругался шепотом, а потом проворчал:

— Они могли бы быть добрыми.

Я зашла в спальню, закрыла двери и заперла ее на засов. Запалила светильник и бросила на стол пояс с золотыми монетами. Он упал поперек пергаментов, похожий на сытую змею. Я сняла со шнурка фамильное кольцо и положила в шкатулку с красками, а потом разделась до сорочки и нырнула в постель, укрывшись пуховым одеялом до подбородка. В соседней комнате было тихо-тихо, и я скоро уснула, уже зная, что устрою в замке Гранд-Мелюз на этой неделе.