30. Принцесса-Апельсин

— Что это за театр она решила устроить в четверг?! — Дилан ворвался в комнату брата без стука, и Гидеон досадливо поморщился, но выговаривать не стал.

— А что тебя так возмутило? — спросил он дружелюбно, надевая рубашку и завязывая тесемки на рукавах, помогая себе зубами.

Дилан подошел и сам завязал тесемки, но лицо у него было недовольным.

— Виенн сказала, что в среду постный день, — продолжал Гидеон, подставляя брату другую руку, чтобы подвязал и этот рукав. — А четверг — как раз для развлечений. По-моему, будет интересно.

— Интересно?! — Дилан так и воззрился на него.

— А разве нет? — Гидеон пребывал в прекрасном расположении духа.

— Ты слишком много позволяешь этой девице из монастыря, — упрекнул Дилан. — Я думал, она тебе для забавы, а ты носишься с ней, как с любимой дочерью.

— Вот уж точно не с дочерью, — усмехнулся дракон, надевая камзол. — Но с каких пор тебя интересуют мои отношения с женщинами?

— Я беспокоюсь о твоей безопасности, — сердито ответил Дилан. — Ингунда права — вся чертовщина началась, когда появилась эта девица. И что ты в ней нашел?

— Возможно, то, что искал в других долго и безуспешно, — произнес Гидеон очень спокойно.

— Думаешь, она родит тебе наследника? — съязвил его брат.

Гидеон задумался, а потом хлопнул Дилана по плечу:

— Пошли, у нас много дел. Я хочу разобраться со всем до вечера и успеть к началу представления.

— Не узнаю тебя, — вздохнул Дилан, но покорно поплелся следом за старшим братом.

Монашка решила устроить театр.

Гидеону нравилось это слово на давно забытом языке оно означало «зрелище». Что за зрелище придумала эта неугомонная девчонка?

В воскресенье он готов был ее прибить, облазав половину города и обнаружив ее в каких-то трущобах, убегающую от пьяниц. Но едва она оказалась рядом, уже готов был прибить себя самого. С Виенн нельзя поступать, как с остальными. Как с Нантиль или даже с Ингундой. Она… она другая. И дело не в том, что она из благородных и знала наизусть всю королевскую библиотеку. Было в ней что-то кроме благородной крови и головы, полной цитат. И кроме молодого тела, жаждущего любви.

Гидеон не смог сдержать улыбки, вспомнив, как умолял ее о поцелуе.

Упрямица. Если бы не ее упрямство и гордость, они бы славно поладили.

Но в то же время он понимал, что монашенка не была бы монашенкой, если бы согласилась стать четвертой конкубиной. А если женой… Радость куда-то пропала, и в груди снова стало холодно. Ну и зачем надо было думать о женах в такой замечательный день? Лучше думать о театре, о зрелище, что решил устроить его личный Цитатник.

После злополучного побега Виенн пряталась от него пару дней. Она думала, он не видит, как она осторожно выглядывает из-за угла, чтобы не попасться ему навстречу, или стремглав бежит через двор, чтобы скрыться в комнате у Нантиль. Он не настаивал, хотя уже чувствовал потребность в ней. Сильную потребность. Смотреть в зеленые глаза, говорить ни о чем и обо всем, подшучивать над ней и слышать шутки в ответ. Но не надо давить на Виенн слишком сильно. Не хочет видеть его — пусть будет так.

Гидеон почти не удивился, узнав, что у нее нет родни. Кто в здравом уме отправит такую дочку в монастырь? Конечно, он бы дорого дал выяснить, куда это запропастился ее отец, и почему она не хочет его искать, но…

— Давайте остановимся на этом, милорд, — пробормотал он, повторив слова Виенн.

— Ты что-то сказал? — переспросил Дилан.

— Так, сам с собой.

— А-а… — брат посмотрел на него, удивленно нахмурившись, но Гидеон сразу отвернулся, желая остаться один на один со своими мыслями.

И вот вчера она подошла к нему сама. Он как раз заканчивал судить, и почувствовал, что она стоит на лестнице, по которой он всегда возвращался в замок. Гидеон промедлил, чтобы дать Виенн время скрыться, как она делала все эти дни, но потом понял, что монашка ждет его намеренно.

Тогда он еле сдержался, чтобы не засмеяться — для чего это она его поджидает? Передумала? Не может без него так же, как он без нее?

Он сделал вид, что не заметил Виенн, и поднимался по ступеням, пока она его не окликнула. А потом она снова смогла удивить.

— Я хотела бы развлечь вас и ваших домочадцев, милорд, — сказала монашенка, и глаза ее горели задором, весельем и обещанием чего-то, поистине, чудесного. — Вы разрешите устроить представление завтра? Сегодня ведь постный день, а завтра церковь разрешает любые увеселения.

— И как мы будем веселиться?

Она проигнорировала двусмысленность его слов. Театр. Она задумала театр. Конечно же, он разрешил. Даже если бы она устроила торжественный панегирик, он все равно бы разрешил.

— Благодарю вас! — она поклонилась и помчалась по ступеням, приподняв юбку, чтобы не наступить на подол.

Перед глазами Гидеона мелькнули стройные ножки, от щиколотки до середины икр, обтянутые красными чулками с серебряными стрелками. Чулки, правда, были не для этих ножек — слишком потрепанные.

— А что собираешься представлять? — крикнул он ей вслед.

Она обернулась, когда была уже на самом верху — запыхавшаяся, щеки пылают, губы приоткрыты и дрожат. Какие они сладкие и нежные, Гидеон уже знал, и страстно желал продолжить знакомство с ними. Но не сейчас, не сейчас. Тут должно быть не желание одного, а желание двоих.

— Принцесса-апельсин! — объявила она и исчезла из виду.

Название позабавило дракона. Апельсин! Странный выбор для монашки. Церковь считала апельсины символом запретных наслаждений, хотя королевский двор, в большинстве своем, плевал на стенания церковников, и с удовольствием уплетал солнечные фрукты, которые привозили с юга по огромной цене.

Когда вечером Гидеон и Дилан появились в главном зале, там уже собрались все обитатели Гранд-Мелюз. Ингунда и Арнегунда важно сидели в креслах, которые принесли из женских покоев, еще два кресла пустовало, а слуги расположились кто как — кто на лавках, кто и вовсе под столом. Слуги толкались и сдержанно бранились, кому смотреть из первых рядов, но при появлении хозяина замка и его брата сразу утихли.

От камина до противоположной стены зал перегородила странная конструкция — на деревянную раму была натянута простыня, а за ней слышались постукивания, шорох и взволнованное перешептывание.

— Где Нантиль? — спросил Гидеон, усаживаясь в оно из пустых кресел, в то время, как Дилан размашисто сел во второе, и сразу же скрестил руки на груди, показывая, что ему ужасно не нравится все, что происходит. — Нантиль позвали? — повторил Гидеон.

Ингунда закатила глаза и повела рукой в сторону растянутой простыни, и оттуда немедленно раздался дрожащий голосок третьей конкубины:

— Я здесь, милорд. Мне выйти?

Из-за простыни тут же выглянула монашка. Как всегда — платке, замотанном до бровей. Какие же, ёлочки-метёлочки, у нее волосы? Светлые, темные?

Виенн тем временем оглядела зал, нашла Гидеона и сурово сказала:

— Нантиль помогает мне, милорд. Она так нужна вам сейчас?

— Кто позволил тебе пререкаться? — тут же возмутился Дилан. — Если мой брат приказал…

— Нет, она мне вовсе не нужна, — перебил его Гидеон, помахав рукой Виенн, чтобы успокоилась. — Я думал, ее забыли позвать. Начинайте уже, мы сгораем от нетерпения!

Виенн кивнула и исчезла за простыней.

Арнегунда мрачно засопела, но ничего не сказала. Старшая конкубина тоже не выказывала особого нетерпения и смотрела настороженно. Младший дракон пробормотал сквозь зубы что-то о зарвавшихся бабах, но Гидеон предпочел сделать вид, что ничего не услышал. Он чувствовал себя совсем как в детстве, перед праздником, когда ожидаешь чуда — и оно непременно происходит. Пусть это будет щедрый подарок отца или красивый снегопад в Сочельник.

По ту сторону простыни кремень дважды чиркнул о кресало, и вот слева появилось светлое пятно — как от светильника, поставленного по ту сторону простыни. Потом возня и хихиканье — и такое же пятно появилось по правую сторону. Мелькнула и пропала чья-то стройная тень, а потом раздалась негромкая музыка — кто-то перебирал струны на лютне, и сразу же Фрида и молоденькая служаночка, имя которой Гидеон не помнил, загасили свечи, погрузив зал в полумрак.

Ингунда что-то недовольно спросила, но Фрида тут же с важностью ответила:

— Так надо, госпожа.

«Так надо! — подумал Гидеон, посмеиваясь про себя. — Она и правда очаровала твоих слуг, дракоша. Еще немного — и доберется до тебя».

И тут голос невидимой Виенн начал нараспев:

— Жил-был на свете принц, красивый двадцатилетний юноша… Когда пришла пора ему жениться, король пригласил ко двору самых прекрасных принцесс и королевен из соседних государств, но ни одна не понравилась принцу…

Зители все, как один, издали возглас изумления, а кто-то из кухарок даже взвизгнул от переизбытка чувств, потому что на белом полотне простыни вдруг появился принц — самый настоящий! Прекрасный и печальный, с короной на длинных волосах.

Гидеон захохотал и захлопал в ладоши. Если он что-нибудь понимал, принц был вырезан из тонкой кожи и прижимался к простыне с той стороны при помощи деревянных палочек.

Новый возглас изумления последовал, когда перед принцем появился король — в мантии и при короне, с пышными усами и заметным брюшком.

— Король сказал: «Сын мой», — продолжала Виенн с выражением, а король вдруг поднял руку, протягивая ее к принцу, словно в мольбе. — «Сын мой, но ведь тебе нужно на ком-нибудь жениться, завести детей». А принц ответил: «Дайте мне денег и доброго коня, батюшка. Я отправлюсь по свету искать себе невесту, а если не найду ту, что полюбится мне, то навсегда останусь один». Королю ничего не оставалось делать, как согласиться… — король превратился в расплывчатое темное пятно и исчез, а вместо него появился конь — с развевающейся гривой и пышным хвостом, и принц немедленно уселся на него и поскакал — разумеется, не двигаясь с места, а лишь приподнимаясь и опускаясь, как на гребне волны.

Слуги дружно захлопали в ладоши, и восторженно зашептались между собой.

— Принц отправился в путь, — продолжала Виенн, переждав аплодисменты, — он объездил весь свет, но так и не нашел свою принцессу. И вот однажды, на краю земли, он встретил старую женщину, которая плелась по дороге, продрогнув от холода и кутаясь в ветхий плащ…

Навстречу принцу и в самом деле направлялась горбатая старушка с клюкой, в рваном плаще.

— Принц был добрым юношей и…

Но тут Ингунда вскочила и крикнула, тыча пальцем в простыню:

— Это колдовство! Она ведьма!!

После слов старшей сестры, Арнегунда завизжала, как сумасшедшая, и ее визг подхватил кто-то из служанок. Стоявши возле дверей ничего не поняли, но некоторые из первых рядов бросились к выходу. Крики и топот заглушили голос рассказчицы, и она сама выскочила из-за простыни, с удивлением глядя, как шарахаются по углам зрители, натыкаясь в темноте друг на друга. В руках она держала фигурку принца, которая сейчас больше напоминала тряпку.

— Ведьма! Ведьма! — бесновалась Ингунда.

Гидеон вскочил и отвесил ей короткую пощечину — не сильно, только чтобы заткнулась, а потом крикнул во всю силу легких:

— Стоять! Все!

Он не хотел слишком пугать людей, но помимо воли в голосе прозвучали звериные нотки. Тут же воцарилась гробовая тишина, только слышно было, как потрескивали фитили светильников за простыней. Арнегунда прекратила визжать, словно ей заткнули рот, а Ингунда так и застыла, забыв опустить руку, которой указывала на простынь.

— Это не колдовство, — произнесла Виенн растерянно. — Это всего лишь театр теней…

Гидеон сразу понял, что она начала неправильно. Тени. Еще бы про демонов заговорила.

— Это всего лишь куклы, — объявил он. Его просто переворачивало от злости на тупых, ограниченных людишек, а больше всего на Ингунду, испортившую развлечение. — Здесь нет никакого колдовства. Сейчас все, кто безмозглый дурак, тихо выходят отсюда и отправляются работать. Тихо, я сказал! Один шорох или слово — сам сверну тому идиоту шею. Остальные, кто хочет остаться и досмотреть, остаются и смотрят. Но если я услышу хоть полшума — сам сверну тому идиоту шею. Считаю до трех, а потом госпожа Виенн продолжит свое представление. Раз… — он сел в кресло, жестом предложив монашке пройти за импровизированную сцену.

Виенн кивнула, хотя глаза у нее опять стали огромными, как блюдца, а потом бочком скрылась за простыней. Снова зазвучала музыка, и Гидеон с удовольствием произнес:

— Два…

Ингунда села, сложив руки на коленях. Арнегунда посматривала на нее виновато, но тоже никуда не ушла.

— Три… — выглянув из-за спинки кресла, Гидеон с удовлетворением отметил, что большинство слуг остались в зале. Может, и все остались — он не пересчитывал их.

Но Виенн уже продолжила сказку, хотя на первых порах голос у нее срывался, и ей пришлось прокашляться:

— «Куда ты идешь, милый юноша?» — спросила старушка, заворачиваясь в королевский плащ, который подарил ей принц. «Я ищу прекрасную принцессу, чтобы жениться на ней, но не судьба мне, видно, найти такую». Но старушка обрадовалась, услышав это. «Ого! — воскликнула она. — А ведь я знаю одну красавицу, зовут ее Принцесса-Апельсин. Видел бы ты ее! Личико смуглое, румяное, глаза темные, губы алые — красавица!». И принц взмолился: «Скажи поскорее, добрая женщина, где найти ее? Потому что мне кажется, что я уже полюбил, и это навсегда…».