32. Наследие Мелюзины

Нет, у меня не было особого плана на субботу, и я не представляла, как можно помочь превращающемуся в дракона, и какое же легкое и сытное блюдо готовила миледи Эуралия для своего внука. Но я собиралась разузнать об этом как можно больше, и следующим же утром отправилась расспросить старого Юге. Я нашла старика на заднем дворе — он подметал возле колодца. Вернее, пытался подметать, бестолково волоча метлу. Он и в самом деле был очень старым — седым, согбенным и смотрел подслеповато. Я подошла к нему с корзиной, в которой лежали свежие булочки, но он не заметил корзину и не услышал моего приветствия.

Я назвалась снова и поднесла корзину едва не к его лицу, только тогда старый Юге посмотрел на меня — явно не узнавая, с неодобрением. Но сдоба сделала свое дело, и вскоре мы со стариком разговаривали, устроившись на скамейке возле колодца.

— Пирог не помню, — разглагольствовал старый Юге, приканчивая вторую булочку.

Зубы, кстати, у него были крепкими и белыми, как у молодого, и орудовал он ими с завидным усердием. — Я был конюхом, где мне знать о господских пирогах? А что, дракониха умела стряпать?

— Миледи Эуралия не была драконьей крови, — напомнила я. — Она была человеком.

— А при чем здесь Эуралия? — вытаращил он на меня выцветшие глаза. — Та дракониха, что построила замок… Мы же о ней говорим…

Похоже, у него все перепуталось в голове, но я не утерпела и задала вопрос, который мучил меня сильнее, чем рецепт воскресного драконьего пирога:

— А вы не помните, дедушка, кричала ли Мелюзина, когда умирали предыдущие владельцы замка? Милорд Гвидо и его сын?..

— Крик Мелюзины? — старик фыркнул и заявил совсем, как Гидеон: — Это все бабские сказки. Когда умирали прежний милорд и его отец, Мелюзина не кричала…

Я поблагодарила и пошла прочь — что и требовалось узнать. Не существует никаких страшных предсказаний и прочего.

Но тут старый Юге сказал вслед:

— …она не кричала, но появлялась. Приходила оплакивать и одного, и второго.

Я остановилась, как вкопанная. Старик совсем выжил из ума — ведь Мелюзина жила за сотню лет до отца и деда милорда Гидеона!

— И теперь я ее частенько вижу, — продолжал слуга. — В Восточной башне. Ее раньше называли Башней Королевы, потому что Мелюзина была королевой фей.

— Королевой фей? Она была драконом, разве нет? — спросила я осторожно.

— Ее мать была драконом, а отец был из эльфов, — доверительно объяснил старый Юге. — Благодарю за пышки, очень вкусные.

Он взял метлу, бормоча под нос, а я ушла на цыпочках. И в самом деле, в голове у него больше сора, чем во дворе замка — то эльфы, то феи, то драконы. Какая ерунда. Но ноги сами понесли меня в Восточную башню.

Башня Королевы? Читая хроники Гранд-Мелюз, я пару раз натыкалась на это название, но не знала, что говорится именно о Восточной башне. Поднимаясь по ступеням, я думала, что Гидеон не зря летает в облике дракона именно отсюда — здесь и лестница была шире, и верхняя площадка была открытой, с низкими зубчатыми стенами. В моем понимании — то, что нужно дракону.

На верхней площадке давно не убирали — я даже не стала проходить дальше порога, и так ясно, что если призрак Мелюзины и появляется на этом свете, то точно не здесь. Голубиный помет, комья красной глины, прошлогодние листья вперемешку с сором — какая уважающая себя благородная дама, пусть даже давно превратившаяся в беспокойного духа, станет бродить в такой грязи?

Я вернулась к себе и достала, наконец-то, монастырские книги. Еще до моего неудачного бегства я рассмотрела их и была удивлена, что сестра Летиция положила для меня не Писание и не молитвослов, а «Альмагесты» — перечень древних созвездий с картами их расположения, и книгу старинных блюд, изобретенных аббатом Ребелу, которого прозвали «Папой поваров». В монастыре Святой Пучины часто готовили по этим рецептам. Нет, постящиеся монашки сами не лакомились старинными блюдами — всё предназначалось на продажу и раскупалось по очень высокой цене. Конечно, в моей книге не было рецепта знаменитого ликера «Господу всеблагому», который включал в себя двадцать семь ингредиентов — травы и специи, начиная от корицы, лимонной цедры, ванили и гвоздики и заканчивая мятой и шалфеем, потому что рецепт хранился в строжайшей тайне уже лет восемьдесят и охранялся самим Святым Папой, который грозил страшным проклятьем тому, кто осмелится раскрыть секрет. Но зато я нашла подробное описание приготовления мясного супа, который полагалось давать ослабевшему после болезни, и еще один интересный рецепт…

Для того чтобы взять из кухни продукты и что-то готовить из них, требовалось спросить разрешения у старшей конкубины, но я сказала, что разрешение получено от самого дракона, и повара не осмелились отказать. Правда, я не сомневалась, что об этом сразу же будет доложено Ингунде.

— Мне понадобятся самые свежие яйца, лучший мёд, сыровяленый окорок и кое-какие приправы, — попросила я, подавая список главному повару.

Тот прочитал, удивленно потер подбородок и уточнил:

— Госпожа предоставит рецепт? Что готовить из этого?

— Всё приготовлю я сама, — сказала я, чем повергла его в еще большее удивление, — просто достаньте продукты. Меня интересует окорок, который не коптили, с толстыми прожилками сала.

— Не копченый?

— Копчение ухудшит вкус.

— Что вы стоите столбом? — возмутилась Фрида, появляясь за моей спиной. — Мастер Стрюм! Вы повар или исповедник? Вам сказали — делайте, нечего расспрашивать!

Я только улыбнулась, когда под этим напором мастер Стрюм ретировался в кладовые, но Фрида уже допрашивала меня:

— С чего это вы решили готовить? — спросила она подозрительно. — Вам не нравится, как вас кормят?

— Все очень хорошо, но сегодня суббота, и я хочу приготовить для милорда особое блюдо.

— Для милорда?! — ахнула она.

— Да, — ответила я спокойно, — для него. И мне может понадобиться ваша помощь, потому что я еще не знаю, что потребуется милорду. Могу ли я рассчитывать на вас после полудня?

Служанка заверила, что будет к моим услугам весь день до вечера. Я видела, что ей не терпелось поговорить о вчерашнем представлении, но сейчас меня меньше всего интересовали театр и куклы.

С замиранием сердца я ждала колокольного звона в полдень, и с первыми ударами уже стояла возле драконовой спальни. Что я сейчас увижу? Что ожидает меня там, за порогом?..

Дверь оказалась не запертой, и я вошла в полутемную комнату, с затворенными ставнями, и услышала тихий плеск воды.

— Милорд, это Виенн, — позвала я. — Я могу зайти к вам?

— Виенн, это милорд, — ответил он язвительно из смежной комнаты. — Конечно, можешь зайти. Я ведь не зря оставил всё нараспашку.

Новый плеск воды, и я осторожно приподняла занавес, скрывающий купальню.

Здесь тоже царил полумрак, и сначала я разглядела только бледное лицо Гидеона, плечи и руку, переброшенную через край ванны. Ничего ужасного… Он такой же человек… Может, все разговоры о превращении — пустая болтовня? Осмелев, я шагнула к ванне, и тут Гидеон пошевелился, поднимаясь из воды повыше.

Боже, он и в самом деле был драконом.

Ниже пояса я увидела чешуйчатое тело, свитое кольцами.

Оно едва помещалось в ванне, и кончик хвоста высунулся наружу, скользнул по борту и шлепнулся на пол, тонко подрагивая. Я смотрела на это, не в силах вымолвить ни слова. В моей душе боролись страх и омерзенье. Змеи — не самые приятные существа, а здесь я наблюдала самую огромную змею, которую когда-либо видела и могла представить.

— Ну что, хорош? — спросил Гидеон после довольно продолжительного молчания. Он спросил это небрежно и насмешливо, но сейчас меня не обманул его тон. Я уже видела милорда без маски, и нечего было надевать ее снова.

На ходу засучив рукава, я подошла к ванне и сунула пальцы в воду.

— Водя ледяная, — сказала я строго. — Вы весь мурашками покрылись. Или это из-за меня? Вы так меня боитесь?

— Нет, не из-за тебя, — усмехнулся он и отвел глаза.

Речь его едва уловимо изменилась — теперь в ней слышались присвисты и змеиное шипение.

— Если не из-за меня, тогда надо согреть воду, — сказала я. — Здесь холодно. Осень, милорд, если вы не заметили. Я попрошу, чтобы принесли кипятка.

Я наклонилась, чтобы взять бадейку, но дракон остановил меня:

— Не надо, Виенн.

— Только не говорите, что вам так приятнее, я все равно не поверю.

Он боролся с собой, прежде чем ответить. Было видно, что слова даются ему с трудом. И еще я чувствовала его досаду, и злость, и… стыд?

— Не зови никого, — сказал он. — Просто поговори со мной. Сидеть здесь сутки — чертовски скучно.

— Вам не скучно, — произнесла я и взяла его за руку. Пальцы дракона были холодными, как камень, и такими же неподвижными. Но в моей ладони они дрогнули, словно оживая. — Вам не скучно, — повторила я. — Вам больно.

Он покривился и положил голову на край ванны, закрывая глаза:

— Ну да, приятного мало, — согласился он. — Врут те, кто рассказывают заманчивые сказки про оборотничество. Но сейчас еще ничего. Вот когда суббота выпадает на полнолуние, тогда кажется, что даже черепушка раскалывается, а не только кости трещат.

— Теперь я понимаю, почему вы так страдаете по воскресениям, — сказала я, все еще держа его за руку. — Сейчас подумаем, как облегчить вашу боль, милорд. А потом — так и быть, расскажу вам что-нибудь, чтобы развлечь.

— Ты думаешь об этом? — спросил он, быстро взглянув на меня. — Как помочь, а не о том, что перед тобой чудовище?

Он ждал ответа, и я всей душой ощутила его ожидание. Наполовину человеческое, тело его было скрыто водой, а хвост, не помещавшийся в ванне, был темный, черно-серый, с синеватым отливом. Я смотрела на плотно подогнанные друг к другу чешуйки — немного удлиненные, похожие на пластины старинного доспеха, а потом коснулась их — сначала одним пальцем, а потом провела ладонью. По чешуйчатому телу прошла дрожь — крепкой тугой волной. Под змеиным панцирем скрывалась чудовищная сила, и сам панцирь был, как железо.

— Почему молчишь? — спросил Гидеон тихо, с присвистом, и пальцы его оплели мое запястье, сжимая до синяков. — Отвечай, Виенн!

— Вы не чудовище, милорд, — сказала я. — А теперь пустите, надо зажечь жаровню.

Он тут же отпустил меня, а я придвинула жаровню и сходила за кресалом и кремнем, чтобы развести огонь. Я принесла еще одну жаровню, и постепенно в комнате стало теплее.

— Пойду, попрошу кипятка, — сказала я дракону и сразу же успокоила: — Я не позволю никому войти сюда, кроме меня вас никто не увидит.

Фрида и в самом деле ждала моих приказаний, так что не прошло и получаса, как к спальне дракона принесли четыре бадейки горячей воды и небольшой котел. Я запретила слугам входить, и сама перенесла воду в ванную комнату, а потом заперла двери изнутри.

— Подберите ваш хвостик, милорд, — говорила я шутливо, подливая ковшом горячую воду и пытаясь за шутками скрыть жалость, что охватила меня. — Не хотелось бы ошпарить такую хорошую шкурку.

Дракон послушно свернул кольца и подтянул их к противоположному краю. Когда вода в ванне стала теплой, я водрузила котел на жаровню и бросила на угли пару душистых веточек. Теперь в комнате стало тепло и ароматно, а дракон заметно расслабился в теплой воде.

Я села возле жаровни на лавку и задумалась, подбрасывая на угли щепки. Жалость. Не смешно ли? Жалеть дракона? Жалели ли они нас, захватывая власть?..

— Драконы появились из-за проклятья Мелюзины, — сказал вдруг Гидеон громко. — Разве может от проклятья появиться что-то хорошее?

— По воле небес и проклятье оборачивается благом, — ответила я ровно, хотя меня до глубины души взволновали его слова. Он тоже говорил ровно, даже безразлично, но мне показалось, что сквозь это безразличие я слышу и вижу боль, стыд и обиду. Но это неправильно, здесь не может быть стыда и обиды, а с болью мы еще поборемся. — Едва ли Мелюзина древнее Писания, — продолжала я. — Были драконы и до вашего семейства, милорд. Вы такое же творение небес, как и все мы, как вся земля.

— С чего ты решила?

— Я много думала об этом. Вам никогда не казалось странным, что ваш предок прогнал Прессину — мать Мелюзины, после того, как застал ее во время купания дочерей? Разве может отец прогнать своих детей и жену из-за этого? Скорее всего, он увидел, что они превратились в змей и не смог с этим смириться. А если так, то драконы существовали задолго до проклятия вашей прапрабабки. К тому же, в Писании много говорится о драконах, поэтому я убеждена, что ваш народ был создан Всевышним так же, как и наш. А то, что сотворено Всевышним, не может быть уродливым или ужасным. Что до красоты… я нахожу вас очень красивым. Даже в драконьем обличие.

Он смотрел на меня, словно я сказала ему что-то жизненно важное, а потом тихо произнес:

— Скажи для меня, — и медленно поднял указательный палец, как делал всякий раз, когда желал, чтобы я процитировала Писание.

Глядя ему в глаза, я сказала нараспев и с улыбкой:

— Не умолчу о членах его, о силе и красивой соразмерности их. Крепкие щиты его — великолепие; они скреплены как бы твёрдою печатью; один к другому прикасается близко, так что и воздух не проходит между ними; один с другим лежат плотно, сцепились и не раздвигаются. Когда он поднимается, силачи в страхе, совсем теряются от ужаса. Меч, коснувшийся его, не устоит, ни копьё, ни дротик, ни латы. Железо он считает за солому, медь — за гнилое дерево. Дождь лука не обратит его в бегство; пращные камни обращаются для него в плеву. Булава считается у него за соломину; свисту дротика он смеётся. Под ним острые камни, и он на острых камнях лежит в грязи. Нет на земле подобного ему; он сотворён бесстрашным; на всё высокое смотрит смело; он царь над всеми сынами гордости, — я подлила еще горячей воды в ванну и сказала уже обыденным голосом. — Эти слова я вспомнила, когда впервые увидела вас, милорд. И сейчас понимаю, что все сказанное о драконах — правда. Но почему именно суббота? Разве вы не превращаетесь в дракона по собственному желанию?

— Суббота — день, когда ослабевает небесная благодать, — ответил он и по его нижней губе вдруг мелькнул раздвоенный змеиный язык.

Я невольно отвернулась, содрогнувшись, но постаралась не подать виду, что мне что-то неприятно, и сказала:

— Когда вы напали на королевский флот, была среда, если память мне не изменяет.

— Когда необходимо, можно и превратиться, — проворчал он. — Но я предпочитаю делать это в крайнем случае.

— Тогда был именно он — крайний случай? — не утерпела спросить я.

О кровавой бойне, что устроили тогда драконы, не рассказывал только немой. В битве возле Нантского порта погибло много рыцарей — кто был разорван клыками и когтями, кто утонул вместе с разбитым кораблем. Даже если четверть из того, что рассказывали — правда, это все равно слишком ужасно.

Я ждала ответа, понимая, что совершаю глупость. Что я хотела услышать? Ложь? Оправдания? Или удостовериться, что драконы на самом деле — кровожадные чудовища? И что, если так? Опрокинуть жаровню и уйти?

Гидеон пошлепал ладонью по воде, а потом плеснул горстью на хвост, не помещавшийся в ванне.

— Не буду говорить, что мы вели себя, как ванильные ангелочки, — сказал он, наконец. — Но нас осталось очень мало, а люди вызнали наше укрытие на острове, как раз напротив Нанта. Мастини и Рихтер сразу были ранены. Мастини даже пошевелиться не мог, а Рихтер засел в кустах с луком и стрелами, чтобы дать нам время уйти. Но мы не послушались — я и герцог Паладио. Как я тогда ненавидел людей! И он тоже — они ведь с Рихтером двоюродные братья. Когда испытываешь сильные чувства — превратиться получается само собой. Тогда даже боли не замечаешь — хлоп! — и ты уже зубастая тварь.

Я слушала его с напряженным вниманием, пытаясь угадать — говорит ли он искренне или лжет. Но лицо Гидеона было задумчивым, в уголке рта залегла морщинка — то ли горько усмехается, то ли злобно гримасничает.

— Мы их тогда влет разделали, — дракон встряхнул головой, отбрасывая влажные волосы со лба. — Сами тоже получили, конечно, но корыта их утопили. Все. Все утопили, — повторил он с нажимом. — Паладио потом еле дотащился до острова, а я не смог. Меня спас Нимберт. Вытащил из воды, когда я превратился обратно, перевязал раны. Хотя мог бы прирезать, — тут он посмотрел прямо на меня.

Темные блестящие глаза напоминали звездное небо — свет во тьме, и не видно дна. Только сейчас я заметила, что Гидеон моргает гораздо реже людей. В старинных легендах говорилось, что змеи умеют зачаровывать своих жертв взглядом. Может, и драконы обладают этой властью?

— Почему вы замолчали, милорд? — спросила я. — И почему так смотрите?.. Боитесь, что я воспользуюсь вашей уязвимостью?

Он не ответил, и я поднялась, отодвинув лавку и оперевшись ладонью на край ванны. Его взгляд притягивал, манил, обещал что-то, чему я противилась всем своим существом.

— И куда надо бить, чтобы покончить с драконом наверняка? — я приложила средний и указательный пальцы к шее Гидеона — к ямке между ключицами. — Ваш панцирь так крепок, милорд, да и мышцы — словно из железа. Наверное, это — ваше слабое место?

Его кровь под моей рукой стучала в вены сильно и медленно. Это было неправильно, но я наслаждалась ощущением этой силы. И ощущением своей власти над ним. Хотя, о какой власти могла идти речь? Он свернул бы мне шею голыми руками, если бы захотел. Но сейчас дракон как будто отдавал мне себя — он не уклонился от моего прикосновения, а наоборот, запрокинул голову, полностью открывая шею.

— Бей над ключицей, — сказал он, кладя затылок на край ванны и поглядывая на меня из-под полуопущенных век. Губы его приоткрылись, белые зубы влажно блеснули — он улыбался.

— Значит, угадала? — я нажала на ямку между ключицами посильнее, а дракон даже не пошевелился.

— Самое незащищенное место, — подтвердил он. — Бей сюда или в основание хвоста.

— В основание хвоста, — повторила я, не отнимая руки и поглаживая его кожу самыми кончиками пальцев. — Так вот почему господин Дилан рассвирепел, когда я сказала на пиру про ваш хвост.

— Там нет чешуи, — подтвердил Гидеон. — Коли дракона в задницу — и не ошибешься.

Я засмеялась и убрала руку, склонившись над жаровней, чтобы скрыть румянец, и попеняла:

— Обязательно говорить грубости?

— У меня все кости крутит, а ты ждешь куртуазностей! — не остался дракон в долгу и передвинулся, положив подбородок на сложенные руки, чтобы лучше видеть, что я делаю.

— Поэтому вы принимаете ванну? В воде боль уменьшается?

— Вода драконам ближе.

— Значит, сэр Нимберт спас вас, — вернулась я к прерванному разговору.

— И я очень благодарен старикану, — дракон наблюдая за мной, поигрывая хвостом. — У него умерла жена, и я забрал в замок его и Нантиль. Он это заслужил.

— Вы забрали его дочь не только в замок, — напомнила я.

Дракон шумно повернулся, расплескав воду, и признал:

— Не только. Нантиль мне нравится. Она меня не любит, я знаю. Но она умеет быть верной, как и ее отец. Я тогда хотел, чтобы она родила мне сына.

Я не могла не отметить про себя это «тогда». Тогда хотел, а сейчас желания изменились?

— Только детей у вас нет…

— Драконы прокляты, — он заложил руки за голову, выгнувшись всем телом и выставив из воды мускулистую грудь и живот, по которому от пупка вниз бежала дорожка темных волос, а еще из воды мелькнула и сразу скрылась мощная когтистая лапа — гораздо толще, чем человеческая нога. Я не сразу пришла в себя от созерцания этой ноги, а дракон продолжал: — Наши женщины бесплодны, и не всякая человеческая женщина понесет от нас. Рихтер боится, что мы умрем, не оставив потомства, поэтому настаивает, чтобы мы познали как можно больше женщин — вдруг да повезет.

— Поэтому — три конкубины? По приказу короля?

— Не только.

Взгляд его горел пламенем почище жаровни. Я неловко коснулась раскаленных щипцов, вороша угли, и обожгла палец, едва сдержав вскрик.

— Это страшно, когда ты уходишь совсем, не оставив ничего после себя, — сказал Гидеон.

— Значит, и драконы испытывают страх.

Он не ответил, да я и не ждала ответа. Это и в самом деле страшно — уходить, не оставив потомства. Знать, что после твоей смерти никто не вспомнит о тебе, и что пройдет несколько лет — и само имя твое забудется, не говоря уже о твоей жизни.

Только предаваться грустным мыслям было некогда. С драконом я провозилась до поздней ночи — следила, чтобы в комнате было тепло, подливала горячую воду и даже почитала что-то вслух, пока не начала клевать носом над страницами. Но и после этого отправилась спать только после того, как Гидеон начал браниться и пригрозил, что превратится в дракона полностью и разнесет все вокруг. Я подремала на драконьей постели до третьих петухов, а потом заново разожгла потухшие жаровни. Гидеон, насколько я поняла, так и не уснул, ворочаясь в тесной ванне, и встретил рассвет с покрасневшими глазами. Черты его лица заострились, он то и дело закусывал губу, стал мрачным и раздражительным. Ближе к полудню он опять прогнал меня, и на этот раз я ушла без спора и возражений.

Я не видела, как происходило обратное превращение, но слышала, как Гидеон ругался сквозь зубы, сдерживая стоны, и молилась, переживая каждый его болезненный вскрик, как свою боль. Пусть он и враг, но даже мучения врага терзают сердце. Церковный колокол пробил двенадцать раз, объявляя, что наступил полдень, и в смежной комнате стало тихо. Досчитав до десяти, я несмело приподняла занавес и заглянула. Дракон был уже в человечьем облике — я увидела ногу, торчащую из воды. Он положил пятку на край ванны и тяжело дышал. Одна рука бессильно повисла, по лицу струился пот.

— Все закончилось? — спросила я тихонько.

— Д-да, — процедил он сквозь зубы, — подай простыню, мечтаю выбраться отсюда поскорее.

Я подала ему простынь, но он был так слаб, что едва поднялся, как сразу же уронил ее в воду. Хоть и с опозданием, я отвернулась и уставилась в стену, пытаясь думать о чем-нибудь совершенно невинном — об одуванчиках весной, например. Но думать об одуванчиках, когда рядом с тобой обнаженный мужчина, оказалось совсем не просто.

Дракона шатало, как пьяного, и я подставила ему плечо:

— Обопритесь на меня, милорд. Не бойтесь, я вовсе не слабенькая.

— Виенн, провались, — попросил он, выбираясь из ванны, как столетний старик, натягивая на себя простынь и даже не замечая, что прикрыл не все, что следовало прикрыть.

Старательно отводя глаза, я попыталась поддержать его, но он только отмахнулся, доплелся до постели сам, и здесь силы совсем его покинули. Я вытерла дракона, и отбросила влажную простынь, а он даже не сопротивлялся — лежал на животе, зарывшись в подушку и не шевелил ни рукой, ни ногой. Укрыв его одеялом (потому что он был холодный, как мертвец), я перетащила жаровни в спальню и подбросила щепок на уголья. Очень хотелось спать, и я зевала в кулак, мечтая о подушке и перине.

Около пяти часов пополудни дракон зашевелился и повернулся на бок.

— Вам лучше? — живо спросила я. — Не возражаете, если я оставлю вас на час? Приготовлю вам поесть.

— Не надо, — ответил он, — ничего не хочу.

— И все же, вам надо поесть, — сказала я мягко, стараясь не слишком походить на заботливую бабушку. — Я уйду ненадолго, на час, не больше. Это ничего?

— Да что со мной случится? — фыркнул он, не открывая глаз, и тут же уснул.

Я передвинула жаровню подальше от постели, тихо вышла из спальни, бесшумно закрыв дверь, и направилась в кухню.

— Будете готовить? — спросил главный повар, поглядывая на меня недоверчиво.

— Вы достали все, что я просила? — я подвязала фартук, который протянула мне Фрида, и ополоснула руки.

— Яйца, мед, окорок, душистое вино, корица и лимон, — перечислил повар по списку.

— Чудесно, — одобрила я, осмотрев окорок. — То, что нужно. Еще мне понадобятся большая кастрюля и кастрюля поменьше, чтобы поместилась в первую, но не проваливалась до дна.

— Это какое-то монастырское снадобье? — так и загорелась Фрида.

Я не стала ее разочаровывать:

— Да, это очень древний и секретный рецепт. Думаю, милорду понравится.

— Но это — всё?! — Фрида осмотрела продукты, из которых я собралась готовить, и лицо ее вытянулось. — Так мало? А где же тайные травы? Говорят, в монастыре знают тысячу тайных трав!

— Не в травах дело, — сказала я, выбирая миску побольше и разбивая туда яйца — одно за другим, осторожно, чтобы не повредить желтки. — Состав блюда прост, но дело не в сложности рецепта, а в руках и в сердце того, кто готовит.

— А-а, — протянула Фрида, но было ясно, что ей ничего не ясно.

Отделив желтки от белков, я поставила на огонь маленькую кастрюлю, налив туда воды, добавив мед, срезанную кожуру лимона и корицу. Пока вода закипала, я вооружилась самым острым ножом и тонкой соломкой нарезала свиной жир с окорока, позаботившись, чтобы сало было с прослойками мяса, и бросила все в кастрюлю с медовой водой.

Фрида и главный повар вскрикнули одновременно.

— Но что вы делаете, госпожа?! — испугался мастер Стрюм. — Вы бросили жир в мед…

— Так надо, — ответила я коротко, и как только сало растворилось, сняла кастрюлю с огня. Процедить, немного остудить, влить взбитые до пены желтки, а потом — сладкое вино. И снова все взбить, чтобы яичное тесто получилось воздушным, как пена. К этому времени закипела вода в большой кастрюле. Я сдвинула ее, чтобы кипение было едва заметным, и поставила в большую кастрюлю маленькую. — Пудинг Аббата надо варить только на воде, — объяснила я мастеру Стрюму, который наблюдал за мной, как за умалишенной. — Если поставить его на открытый огонь — все сгорит. Готовится он около часа, а вы пока сделайте карамель — польем пудинг сверху.

— Мясо с медом, да еще и карамель? — пробормотал он, но встал к плите.

Спустя час мы втроем — я, Фрида и мастер Стрюм попробовали по кусочку, когда блюдо было готово. Я удовлетворенно кивнула, потому что вкус мне понравился — яичное тесто приготовилось превосходно, пропеклось, но не стало слишком сухим. Оно было ярко-желтое, под золотистой корочкой карамели, ароматное и радовало глаз, услаждало обоняние и вкус. Фрида и повар переглянулись и продолжали сосредоточенно жевать.

— Господи, я даже не знаю, на что это похоже… — произнесла, наконец, служанка. — Даже не думала, что можно есть сладкое мясо…

— Но ведь вкусно, — засмеялась я.

Мастер Стрюм облизнул ложку и покосился на список продуктов, который остался лежать на столе.

— Этот рецепт вы можете использовать свободно, — правильно поняла я его взгляд. — Хоть и говорят, что он секретный, но ничего секретного там нет.

Вскоре я поднималась по лестнице, держа поднос, на котором дрожал нежнейший яичный пудинг. Он был еще теплый, а к нему я взяла подогретого вина, разбавленного на две трети родниковой водой.

Дракон спал, и я не стала беспокоить его, пододвинув поднос к жаровне, чтобы еда и вино не остыли, а сама взяла историю про великанов, которую не дочитала в прошлый раз. Только в комнате было так тепло, и так уютно пахло корицей и вином, а я так устала за ночь, что не заметила, как задремала, уронив голову на книгу.

Я проснулась, когда дневной свет уже не проникал в щель между ставнями. Угли почти прогорели, но еще розовато светились. Я подбросила несколько тонких щепок, и пламя весело заплясало, пожирая их. Стало светлее, я взглянула на кровать и увидела, что дракон не спит. Он лежал на боку, удобно устроив голову на сгибе локтя, и смотрел на меня.

— Давно проснулись? — я пощупала кувшин с вином и передвинула его ближе к огню. — Почему меня не разбудили? Вас надо покормить, я принесла вино и пудинг.

— Ты спала так сладко, — сказал дракон. — Я не хотел тебя тревожить.

— Вам лучше?

— Угу, — ответил он, не меняя позы. — Но даже подниматься не хочу. И есть тоже не хочу, ты уж прости.

— А вот это никуда не годится, — поругала я его и подвинула лавку поближе к кровати. — Одну ложечку, милорд. Ради души вашей бабушки, что так заботилась о вас.

— Хитрая лисица! — хмыкнул он, но протянутый мною кусочек пудинга съел.

— Ну как? — не утерпела я. — Конечно, это не пирог миледи Эуралии, но тоже поддержит силы.

— М-м… — дракон глядел в потолок, прижмуривая глаза. — Это сладко, сытно, забавно. Да, очень похоже на то, что стряпала моя бабка. Но это вкуснее.

— Да вы прирожденный дипломат! — не удержалась я от похвалы, протягивая ему еще кусочек.

— Не без этого, — притворно вздохнул он и за третьим кусочком потянулся уже сам.

Я поставила поднос на кровать, чтобы ему было удобнее, и смотрела, как кушанье исчезает с тарелки. Запив вином, дракон довольно кивнул, облизывая губы. Язык у него был уже человеческим.

— И правда, сразу полегчало. Ты уверена, что не колдунья, Виенн? И вот это все — не твои чары?

Конечно же, он шутил, и я ответила ему в тон:

— Что вы, милорд. Если бы Виенн была колдуньей, полмира бы уже полегло. И вы в числе первых.

— Не верю, — он лениво потянулся, — ты очень добрая колдунья, — и добавил, отбросив шутки: — Почему ты заботишься обо мне?

— Вы же сами разрешили, милорд, — напомнила я делано безразлично.

— Не знаю, зачем я позволил тебе прийти.

— Наверное, потому что сами этого хотели, — предположила я. — Насколько я успела вас узнать, вы никогда не сделаете ничего против своего желания.

— Хотел… — он задумался. — Я даже Дилана не впускал по субботам, а малютка Виенн сказала, что придет, и я не воспротивился. Но не притворяйся, будто не понимаешь, о чем я. Почему ты взялась помогать мне? Ведь для вас, людей, драконы — порождение тьмы, зло, захватчики и убийцы.

Теперь наступила моя очередь собраться с мыслями. Я вертела серебряную ложечку и молчала.

— Виенн, — поторопил меня Гидеон. — Я услышу что-нибудь в ответ?

— Услышите, милорд, — отозвалась я. — Но, право же, не знаю, что вам сказать. Я решила позаботиться о вас, потому что это милосердно, а милосердие надо проявлять и к врагам. Но даже не в этом дело. Наверное, мне бы хотелось, чтобы вы и дальше вели суды справедливо. Вы, драконы, пришли к власти, но ничего не поменяли в жизни людей в худшую сторону. Даже законы установили более гуманные, отменили смертную казнь. Поступки, порой, говорят лучше слов. С вашей стороны, со стороны драконов, это были хорошие поступки. Уйдете вы — кто придет на ваше место? Будет ли людям от этого лучше? Лучше уж вы, чем господин Дилан. Пока все хорошо, не надо ничего менять. Как говорили в древности: лучшее — враг хорошего.

— Признаюсь, желал услышать нечто иное, — произнес он, потирая подбородок, на котором пробилась щетина.

— Прошу простить, если разочаровала.

— А меня ты считаешь хорошим? — спросил вдруг он.

Я колебалась несколько секунд, а потом ответила:

— Да, милорд. Пока вы не сделали ничего слишком уж плохого. Пока мне особенно не в чем вас упрекнуть.

— Какой двусмысленный ответ. Но ты больше не сбежишь?

— Если не дадите повода для этого.

— Виенн! — глаза его загорелись, и он подался вперед. Одеяло опасно соскользнуло с его груди, и я только тихо всхлипнула, когда он схватил меня за руку. — Виенн, я никогда не сделаю ничего, что было бы тебе противно. У тебя не будет больше повода к бегству, клянусь…

Я остановила его, положив палец ему на губы:

— Не надо клятв, милорд. Как сказано в Писании — пусть ваше «да» будет «да», а «нет» — будет «нет». Все остальное — от лукавого. Если вы поели, то отдохните. Я оставлю вас.

— Не надо тебе уходить, — сказал он, перехватывая мою руку, но я высвободилась, а он не стал удерживать.

— Вижу, что вам уже лучше, а мне тоже надо поесть и отдохнуть, — я поворошила угли и забрала поднос, поставив на него маленький светильник. — Наверное, уже понедельник, а я обещала помогать вам в субботу и воскресенье. Мое время вышло, и я удаляюсь.

Дракон не пытался меня остановить, но когда я была возле порога, окликнул:

— Виенн!

— Да, милорд?

— Сними платок?

Сейчас глаза его блестели жадно, но я с улыбкой покачала головой:

— Нет, милорд. Это не будет полезно ни вам, ни мне. Спокойной ночи.

— Она могла бы быть спокойной, — проворчал он напоследок.

Вспоминая его разочарованное лицо и посмеиваясь, я спустилась во двор и пошла по направлению к кухне, когда тишину ночи нарушил женский яростный вопль.

Крик Мелюзины. И доносился он с восточной стороны.