33. Красивый и ядовитый

Женский крик, полный ярости и боли, разнесся над замком и оборвался так же резко, как зазвучал. Поставив поднос с чашками прямо на брусчатку двора, я бросилась обратно в замок, прикрывая светильник ладонью, чтобы огонек не погас. Я взбежала по лестнице, на одном дыхании промчалась по галерее, где когда-то встретила Офельена, крадущегося в лунном свете, за пару минут преодолела винтовую лестницу и распахнула двери на верхнюю площадку башни.

Пусто! Но кто-то был здесь!

Я увидела, что сор в середине площадки разметен ровным кругом, а в центре лежала какая-то вещица. Встав на одно колено, я внимательно разглядела ее. Это была глиняная фигурка, изображавшая человека. Крохотный человечек, не больше ладони, с дырой в груди. Глина была еще влажная — я потрогала ее пальцем. Я была уверена, что фигурку оставила та, что только что кричала в ночи. Но кто она? И что за странное детское занятие в такой поздний час?

Обойдя площадку, я смотрела вниз, перегнувшись через кирпичную низкую стену. В комнатах слуг зажегся свет, но во дворе еще никого не было. Хотя…

Женская фигура в развевающемся плаще, с наброшенным капюшоном, воровато перебежала от Восточной башни к центральному входу. Как же мы разминулись с ней?! Наверное, я не заметила ее в темноте! Как когда-то меня — Офельен. Первым порывом было бежать следом, но я поняла, что это бесполезно — я уже не догоню таинственную женщину и точно не смогу ее узнать. Оставалась фигурка…

Я снова осмотрела фигурку самым внимательным образом. Она изображала мужчину — во всех подробностях. И что это такое? Кому понадобилось лепить кукол ночью и для этого забираться на макушку башни? Подумав, я достала платок и завернула в него человечка.

Когда я спустилась, замок уже гудел, как пчелиный улей. Дилан командовал слугами, но голоса дракона я не услышала. Зайти к нему в спальню? Не скрою, мне очень этого хотелось, и не надо было даже придумывать предлог, но благоразумие удержало меня. Спрятав платок с фигуркой в поясной карман, я вышла во двор, чтобы забрать поднос, который так и не донесла до кухни. Вокруг него уже толпились слуги и шумели, как стая сорок. Увидев меня, они присмирели.

— Это вы оставили, госпожа? — спросила Фрида, указав на поднос.

— Да, — я забрала поднос и понесла его в кухню. — Услышала крики и испугалась. Вы не нашли того, кто кричал?

— Как можно найти призрака? — сказал кто-то из мужчин.

Фрида пошла со мной, ей хотелось поговорить о таинственных воплях, и она выдвигала предположения одно фантастичнее другого. Я слушала ее краем уха, но думала о своем. Нет, та женщина не была призраком. Призраки не кутаются в плащи и не спотыкаются, когда бегут. Это была женщина из плоти и крови, и если брать во внимание фигурку, задумала она недоброе.

Утром я принесла дракону в постель суп с потрохами — ароматный, наваристый, такой подают тем, кто вчера чрезмерно выпил и мучается с похмелья. Дракон съел все до капли и выглядел не таким изможденным, как обычно в утро понедельника.

— Ты просто волшебница, монашенка, — похвалил он меня. — Чувствую себя, как новорожденный.

— Я точно не волшебница, но кое-кто в вашем замке может ею оказаться.

— На что намекаешь? — спросил он, жестом предлагая мне отвернуться, потому что собирался вылезти из постели.

Глядя в стену, я слушала, как он шуршит одеждой, и рассказывала том, что обнаружила ночью на Восточной башне.

— Кукла слеплена из красной глины, — говорила я, — такая есть только у церкви Байи и Бреги. Считается, что земля возле церкви обладает огромной магической силой, поэтому ее часто используют в колдовских обрядах.

— Фигурка из глины? — рассеянно переспросил Гидеон. — Можешь повернуться, штаны я уже надел.

— Наденьте и рубашку, милорд, — попросила я, не оборачиваясь. — Фигура мужская, и кто-то пробил ей дыру в груди. Конечно, невозможно говорить с уверенностью… но мне кажется, кто-то желает зла некому мужчине, что живет под сводами этого замка.

— Намекаешь на меня? — спросил он без обиняков. — Так бы и говорила. Надел рубашку, можешь смотреть.

— Похоже, вас это ничуть не волнует, — сказала я с досадой и обернулась.

Он и в самом деле надел рубашку, но не затянул вязки, и его мощная грудь была вся напоказ. Я опять уставилась в стену, пока он надевал камзол и ремень.

— Меня больше волнует, какого черта ты бегаешь по ночам на башню, — сказал дракон. — Совсем не хочется обнаружить тебя во дворе со сломанной шеей.

— Но кто-то пробил грудь вовсе не женской фигурке, — возразила я, теряя терпение.

Только дракон решительно не собирался видеть в этом что-то серьезное и сказал, усмехаясь:

— Все это бабские глупости. Не думай об этом.

Новая неделя пошла своим чередом, и конечно же я не могла не думать о том, что произошло. Фигурка из красной глины осталась у меня, хотя толку от нее не было. Она не могла мне сообщить, кто ее слепил и с какой целью. Я пыталась расспросить слуг, но они были убеждены, что это Мелюзина пророчит что-то страшное замку. Лишь один дракон был весел и доволен. По вечерам я читала ему вслух, мы снова играли с ним в шахматы, устраивали шуточные перебранки, соревнуясь в остротах, и порой его речи оказывались куда как смелы, но на меня он больше не покушался и даже не брал за руку. Наоборот, в каждом жесте, в каждом взгляде, обращенном ко мне, я видела теперь нечто другое — теплоту? доброжелательность? человечность?..

В преддверии очередной субботы я решила посетить сэра Нимберта, чтобы расспросить о целебных травах, которые можно добавить в Пудинг Аббата, чтобы усилить его оздоравливающее действие.

Сэр Нимберт оказался знатоком, и два часа рассказывал мне о свойствах мяты, мелиссы, шалфея и прочих трав, что выращивал на крохотном клочке земли возле стены, куда не залетали холодные северные ветры и дольше всего заглядывало солнце.

Заслушалась его, я не заметила, как к нам подошел брат дракона. Я увидела Дилана, только когда отправилась к себе, держа в обеих руках пучки зелени, которыми сэр Нимберт щедро меня снабдил.

— Слышал, Ги показывался тебе в истинном облике? — спросил Дилан, сразу пристраиваясь рядом со мной.

Я чуть отступила, чтобы не соприкоснуться с ним плечом, это было неприятно, хотя внешне в брате дракона не было ничего неприятного. Он был красив, пусть и не так впечатляюще, как старший брат. Но его красота не затрагивала сердце. Наоборот, мне она была неприятна. Интересно, в какой момент я стала свободнее чувствовать себя с драконом, нежели с человеком?

— Так что? — настаивал Дилан. — Ты его видела?

— К чему такие расспросы? — ответила я уклончиво.

— Значит, правда?

— Почему бы вам не спросить об этом у него?

Он проигнорировал эти слова, и лицо его дернулось досадливо и раздраженно:

— Чем же ты заслужила такое доверие?

— Почему бы вам не спросить об этом у милорда? — предложила я.

— А я не могу спросить у тебя? — поинтересовался он высокомерно.

Я резко остановилась, и он остановился тоже.

— Ваш брат страдает с рождения, — сказала я, глядя в лицо Дилану и хмурясь. — Вы и сами знаете, что превращение в дракона — это болезненно. Не можете не знать, ведь живете рядом с ним столько лет. Да, он не хотел, чтобы кто-то видел его страдания, но почему вы — его родной брат, не наплевали на все и не помогли милорду против его воли? Иногда надо приходить на помощь, даже если об этом не просят.

— Так он не просил, а ты пришла? — Дилан произнес это так высокомерно, что мне страшно захотелось ткнуть его в нос пучком мяты или пнуть по щиколотке, чтобы не задавался.

Но вместо этого я спокойно сказала:

— Я просто решила о нем позаботиться.

— А обо мне позаботиться не хочешь? — вдруг спросил он.

Сначала мне показалось, что я ослышалась. Но рука Дилана мягко легла мне на локоть и сжала, призывно поглаживая. Я вырвалась и отступила, сердце заколотилось, но вовсе не от волнения, а от негодования.

— Что такое, милосердная сестра? — спросил брат дракона. — Разве ты не поможешь тому, кто нуждается в помощи?

— Разве вы страдаете, господин? — спросила я, настороженно следя за каждым его движением. Если он попытается дотронуться до меня еще раз, останется только обратиться в бегство. — К тому же, я сомневаюсь, что милорду это придется по душе.

Дилан все понял и улыбнулся уголками губ, больше не делая попытки прикоснуться ко мне.

— Та-ак, — протянул он. — И тут Ги обошел меня. Вижу, Цитатник все-таки приоткрыл страницы… Но получается, что не для всякого?

— Книгой может воспользоваться лишь тот, кто умеет читать, — ответила я. — Мне кажется, вам грамотность недоступна. А картинок, которые могли бы вас заинтересовать, на моих страницах нет.

— Смотри, как бы твои страницы не пошли на растопку, — хмыкнул он и ушел, насвистывая.

На следующий день Гидеон с братом уехали проверять пограничные деревни. Как всегда в отъезд дракона, замок ожил, послышались смех и пение. Мы с Нантиль задумали новую сказку и возились с фигурками, вырезая ножом и связывая части кукол между собой. Нантиль была молчалива, и я не донимала ее расспросами. Было слышно, как в покоях старшей конкубины играла лютня, и смех сестер то и дело заглушал музыку. Но вот кто-то пробежал по коридору, и лютня резко замолчала, а по коридору и лестнице застучали уже десятки башмаков. Мы с Нантиль встревожено вскинули головы и отложили кукол.

— Что-то случилось? — спросила она, и дверь распахнулась, а на пороге появилась Фрида.

— Милорд возвращается! — объявила она, запыхавшись от быстрого бега.

— Так быстро? Говорили же, что вернутся к полуночи! — Нантиль вскочила и метнулась к зеркалу, приглаживая волосы, поправляя воротник и рукава.

Мне не надо было прихорашиваться, потому что я по прежнему носила простое коричневое платье и наглухо завязанный белый платок с головным покрывалом.

— Поспешите, поспешите! — торопила нас Фрида.

Сбежав во двор, мы с Нантиль затерялись среди слуг. Ингунда и Арнегунда стояли в первом ряду — наряженные, с подведенными глазами, в дорогих украшениях.

Конный кортеж въехал в ворота, и все дружно ахнули. Уехавший на вороном, дракон возвращался на серой кобыле и выглядел… совсем неважно. Расцарапанное лицо, по щеке под грязевыми разводами разливается багровый кровоподтек. Рукав камзола почти оторван и висит на нитках, открывая нижнюю белую рубашку, на которую пятнала засохшая кровь.

Старшие конкубины бросились к нему, цепляясь за стремена. Что произошло?! Почему милорд в таком виде?! Немедленно лекаря!

Дракон оттеснил Ингунду, которая мешала ему спешиться, и спрыгнул на землю.

— Ну что за вой? — спросил он, поморщившись. — Всего-то вороной понес. Бывает.

Кто-то за моей спиной сдавленно ахнул и произнес шепотом имя Мелюзины. Нантиль в волнении сжала мою руку, но тут же опомнилась и отпустила.

— Конь понес?! — Ингунда схватилась за сердце. — С вами все в порядке милорд? — она бросилась ощупывать дракона, но тот отстранился, досадливо хмурясь.

— Все в порядке, женщина, — он прикоснулся к распухшей щеке и хмыкнул. — Правда, теперь я не такой красавчик, как был, но это временно.

— Ты чуть шею себе не свернул, — мрачно сказал Дилан, ехавший следом. — Еще немного — и улетел бы с обрыва.

— Ну не улетел же? А если бы и улетел — так мягко бы приземлился, — дракон взглядом нашел меня в толпе и подмигнул. — Все, не желаю ничего слышать, желаю ванну и поесть. И избавьте меня от причитаний и лекарей. Я не жеребец, чтобы вы звали ко мне коновалов.

Он отодвинул Ингунду, которая цеплялась за его камзол и умоляла обратиться к лекарю, и широким шагом пошел в замок. Домочадцы и слуги потянулись за драконом, с ними пошла и Нантиль, но я осталась. Через двор бежала Фрида, держа кувшин с пивом.

— Несу в конюшню, — сказала она, когда я ее окликнула. — Сэр Нимберт лечит коня милорда. Конь понес! Вот ведь как счастливо все обошлось! Милорд везунчик!

— Давайте я унесу, — предложила я, забирая у нее кувшин.

— Вы понесете пиво конюхам, госпожа? — Фрида замотала головой. — Нет-нет, я сама.

— Милорд попросил ванну, вам сейчас и без этого хватит забот, — сказала я сочувственно. — А отнести пиво — это совсем не сложно. Тем более, я хотела попросить у мэра Нимберта мяты, он мне обещал, для вечернего чая.

— Ну хорошо, — уступила она. — Ваша правда, госпожа, все вернулись — сейчас только слугам бегать да успевать поворачиваться. Потом я принесу вам сладких пирожков к чаю.

— Вы очень добры, — поблагодарила я ее и пошла к конюшням, стараясь не расплескать напиток.

Конюхи встретили пиво радостными возгласами, но сэра Нимберта не было. Я спросила, где он, и мне показали на стойло. Там был привязан вороной жеребец, на котором обычно ездил дракон, жеребец тревожно всхрапывал и крутил задом, но сэр Нимберт успокаивал животное, оглаживая его по крупу и нашептывая что-то.

— Я принесла холодное пиво, — сказала я, подходя ближе.

Сэр Нимберт вздрогнул и набросил на вороного попону.

— А, пиво, — сказал он сухо. — Это кстати, благодарю вас. С таким дьяволом, — он кивнул на коня, — намучаешься до седьмого пота.

— Вы ведь были с милордом, когда понес конь? — спросила я. — Что произошло?

— Ничего особенного, — сэр Нимберт пожал плечами и вытер ветошью руки. — Такое бывает. Лошади пугливы, их и тень испугает.

— И что же испугало коня милорда?

— Не знаю, кажется, один из пажей развернул штандарт…

Он обошел меня и налил пива, показывая, что не намерен больше ни о чем говорить. Я потопталась на месте, а потом пошла в замок.

Слуги, попадавшиеся мне навстречу, только и болтали, что о проклятии Мелюзины. Фрида голосом пророчицы вещала какие-то ужасы горничным, и юные девицы попискивали от страха. Я узнала, что дракон заперся в спальне, и увидела, что возле порога толпятся лекари, вызванные Ингундой. Сама старшая конкубина тихо постукивала в двери и ласково, но настойчиво просила милорда открыть.

Поразмыслив, я решила не идти к себе, потому что это означало показаться на глаза старшей конкубине. Она не обижала меня и при встрече делала вид, что не замечает, но попадаться ей на глаза лишний раз не хотелось. Вернуться в кухню? Но там Фрида разглагольствует насчет проклятья Мелюзины — слушать это было противно. И я отправилась к Нантиль. Ее не было возле двери драконовой спальни, наверное, вернулась к себе.

Я поднималась по лестнице, когда на этаже сестер-конкубин раздались тихие голоса Арнегунды и Нантиль. Нантиль о чем-то умоляла, а Арнегунда говорила резко и злобно — совсем не так наивно-сладко, как обычно. Я замерла, прислушиваясь, а потом осторожно посмотрела вверх через перила. Конкубины стояли несколькими ступенями выше и не заметили меня. Неженка Арнегунда сейчас полностью оправдывала свое имя — Орлица Битвы, и возвышалась над Нантиль с видом вершительницы судеб. Красивое лицо было искажено гримасой ненависти, а бедная Нантиль клонилась перед ней, как сломанная соломинка, пытаясь поцеловать край одежд, но Арнегунда брезгливо отстранилась.

— …не говори никому, прошу, прошу, — всхлипывала Нантиль. — Я сделаю все, что скажешь…

— Конечно, сделаешь! — зашипела Арнегунда, почище дракона. — Ты же не хочешь, чтобы тебя сожгли прилюдно на площади! Если милорд узнает…

Нантиль упала перед ней на колени, уже плача навзрыд, и Арнегунда решила сменить гнев на милость.

— Пока я промолчу, — объявила она, и Нантиль с надеждой подняла голову. — И подумаю, чем ты можешь быть мне полезна. Убирайся, не хочу тебя больше видеть. Не попадайся мне сегодня на глаза, если не хочешь разозлить.

Нантиль, путаясь в подоле, чуть ли не на четвереньках преодолела лестницу до этажа старших конкубин, а потом каблуки ее застучали по ступеням выше. Я прижалась к стене, побоявшись, что Арнегунда спустится, но она вернулась в комнату Ингунды, что-то напевая. Судя по всему, настроение у нее было превосходным. Выждав немного, я прокралась к Нантиль и застала ее сидящей над куклами. Она была бледна, веки покраснели, но слезы уже не лились.

Арнегунда говорила о костре, а через сожжение казнили ведьм. И фигурка в Башне Королевы была из красной глины, а Нантиль каждое воскресенье ходит в церковь Байи и Бреги. Не об этом ли разузнала Арнегунда?

— Ты плачешь? — спросила я. — Отчего?

— Милорд чуть не погиб, — ответила Нантиль безучастно.

— Но он жив, и даже, как будто, совсем здоров.

— Хвала небесам…

— Я слышала твой разговор с Арнегундой, — сказала я, пойдя напрямик.

Нантиль посмотрела на меня с ужасом, а потом обреченно прикрыла ладонями глаза.

— Зачем ты отдаешь себя во власть Арнегунде? — продолжала я. Конечно же, мне не было известно, что натворила Нантиль, и я играла вслепую, но моя собеседница не знала об этом. — Рано или поздно все раскроется, и тогда дракон тебя точно не простит. Не лучше ли сказать правду сейчас?

Она вскочила, будто я ударила ее, и замотала головой:

— Нет! Нет!..

— Что же ты думаешь предпринять? — спросила я участливо. Сама-то я думала, что Нантиль хоть что-то объяснит, ища помощи, но она побледнела и замолчала.

— Арнегунда не оставит тебя в покое, — продолжала искушать я. — Легче всего обезвредить шантажиста, рассказав правду.

— Никогда, — прошептала Нантиль, еле шевеля губами.

— Но на что ты рассчитываешь? Ты думаешь, Арнегунда позабудет обо всем?

— Скоро все изменится, — сказала вдруг Нантиль твердо. — Скоро все будет по-другому. Только теперь уходи, пожалуйста, я нездорова и хочу лечь.

Мне ничего не оставалось, как уйти. Из комнаты Ингунды до меня донеслись мелодичные звуки лютни и женский кокетливый смех.

Нантиль не показывалась два дня и не открывала, когда я стучалась к ней. Поэтому я снова навестила сэра Нимберта, чтобы расспросить о самочувствии его дочери. Но оказалось, что он сам знал не больше и тоже не видел ее эти дни. Я застала его с корзиной за плечами, и он сказал, что хочет нарвать собачьей петрушки, чтобы сделать снадобье для коня милорда.

— Но собачья петрушка — страшный яд! — изумилась я.

— Ядов не существует, — сказал сэр Нимберт уверенно. — Существует человеческая глупость. В нужных дозах и яд становится целебным. Конь милорда слишком возбужден, надо напоить его водой, добавив несколько капель травяного настоя. Это поможет.

— Вы идете один? — спросила я, и мне страшно захотелось выйти из Гранд-Мелюз хоть ненадолго, хоть на час оставить замок вместе с его тайнами. — Можно ли мне сопровождать вас?

Он согласился, пусть и без особой охоты, только попросил, чтобы я взяла перчатки — собачью петрушку нельзя собирать голыми руками.

Сэр Нимберт вел меня лесной дорогой уверенно, и было видно, что он не раз бывал здесь. Мы шли неторопливо, беседуя о травах, и я давно не вела таких интересных бесед. С людьми, разумеется. Не с драконами.

— Собачью петрушку дают тем, кто слишком горяч, и у кого через горячность вскипает желчь и кровь, — рассказывал сэр Нимберт. — Для лошади достаточно десяти капель настоя, иначе все закончиться смертью.

— Мне известно, что собачью петрушку называют еще болиголовом, — сказала я, слушая очень внимательно, — читала в церковных книгах. В древности болиголов использовали как яд для казни богохульников. Если его принять в малом количестве, начнется желудочное отравление, а в большом — сначала онемеют конечности, потом наступит паралич и человек умрет. А если развесить болиголов пучками, это отгоняет змей — они боятся его запаха.

— Ты много знаешь, — сказал сэр Нимберт и замолчал, резко остановившись.

Я не сразу поняла, в чем дело, но потом увидела брата дракона. Дилан вышел к нам навстречу откуда-то из чащи. На нем был темно-зеленый камзол, который он обычно надевал на охоту, но в руках он не держал ни лука ни арбалета. Он грыз травинку и посматривал на нас с интересом. Особенно на меня.

— Ты поосторожней с конем брата, Нимберт, — бросил он. — И в самом деле собираешься накормить его ядом или просто красуешься перед девчонкой? Так ты все равно слишком стар для нее.

— Ни о чем подобном даже не думал, — ответил сэр Нимберт спокойно. — А насчет яда пусть господин не беспокоится. Я знаю, как обратить зло во благо и…

— Ты меня понял, — перебил его Дилан. — Если что-то случится с конем — я тебе голову оторву. И вообще, куда ты потащил Цитатник? Брат запретил ей покидать замок. Пойдешь со мной, — он хотел взять меня за плечо, но я отстранилась, и рука Дилана повисла в воздухе.

Я смотрела на него пристально — наверняка, врет. Если бы знал о моем побеге, говорил бы не так. И если бы дракон распорядился не выпускать — стражник возле ворот меня бы не пропустил.

— Запретил? — переспросила я удивленно, чтобы проверить свою догадку. — Как странно, почему же он ничего не сказал мне, когда я сообщила ему, что пойду собирать травы с сэром Нимбертом?

Дилан бросил на меня злобный взгляд и прошел мимо, не преминув толкнуть плечом, чтобы убралась с его дороги.

— Вот кому нужен настой болиголова, чтобы уменьшить горячность, — сказала я, когда брат дракона исчез за поворотом.

Сэр Нимберт ничего не ответил, и мы отправились дальше. За болиголовом пришлось пробираться в чащу, и мы свернули с дороги. Я надела перчатки, вооружилась перочинным ножом, который всегда лежал в поясном кармашке, и принялась срезать сочные стебли, которые все еще были зелеными, а некоторые даже цвели белыми ароматными цветами. «Как странно, — думала я, — вот эти цветы — такие душистые, такие красивые, но в них ядовито все от лепестков до корней. Почему небеса создали болиголов именно таким? Красивым и ядовитым? Разве не справедливее было сделать все ядовитое уродливым, чтобы не вводить никого в заблуждение?».

Солнце грело ласково, и гнуса — бича жаркого лета — уже не было. Корзина быстро наполнялась, и мне было хорошо и приятно от неожиданной прогулки. В очередной раз срезая стебель, я споткнулась обо что-то мягкое, запутавшееся в траве. Пошевелив находку ногой, я подняла с земли шапку. Мужскую шапку из войлока, с петушиным красным пером. Она была грязной и мокрой, и только перо не утратило цвета и по-прежнему бодро топорщилось, заткнутое за отворот. Шапка была мне знакома, и я вспомнила, на ком видела ее.

В этой шапке дракон уехал на кабанью охоту, после первого крика Мелюзины, а вернулся с непокрытой головой… Я вертела шапку в руках, и палец мой вдруг вылез через дыру в войлоке. Очень ровная, аккуратная дыра. И с другого края — точно такая же.

— Сэр Нимберт, — окликнула я, и он тут же вышел из-за рябиновой поросли. — Посмотрите-ка, что скажете об этом?

Я протянула ему шапку, указав на отверстия.

— Вам не кажется, что это дыры от арбалетного болта?

Сэр Нимберт точно так же, как и я, покрутил шапку в руках, касаясь отверстий, а потом произнес:

— Наверное, нечаянно попали. Такое часто бывает на охоте. Нантиль однажды поймала болт плечом — кто-то из пажей поторопился выстрелить, а ее лошадь мчалась впереди. Милорду здорово повезло. Чуть ниже и…

— И попало бы в голову, — закончила я, забирая шапку. — Невероятное везение. Драконье, не иначе. И когда конь понес, милорду тоже повезло.

Сэр Нимберт что-то пробормотал и вернулся к сбору болиголова. Но меня травы уже не интересовали.

— Милорд рассказывал, что вы спасли ему жизнь, — сказала я, пытаясь заглянуть сэру Нимберту в лицо. — Он доверяет вам, говорит, что вы могли бы убить его — тогда он был совершенно беззащитен.

Я ждала, что он посмотрит на меня, но сэр Нимберт только опустил нож и сказал:

— Каждый лекарь обязан лечить, а не убивать. Убивают рыцари. А я уже давно не рыцарь, а всего лишь лекарь при конюшне.

Он пристыдил меня, словно я обвинила его в чем-то плохом. В убийстве? Возвращаясь в замок, я только и думала, что о той кабаньей охоте и о коне, который вдруг испугался чего-то и понес.

В тот же вечер я подкараулила, когда дракон вернулся в спальню, и едва заслышав его шаги выскочила из своей комнаты.

«Милорд, вас хотят убить!» — так я думала начать свою речь, но не успела произнести ни слова, потому что сразу же ощутила железные пальцы на своем горле. Дыхание перехватило, и я вцепилась в мужскую руку, державшую меня.

— Виенн! — дракон сразу же разжал пальцы, и я закашлялась, пытаясь вздохнуть. — Ты спятила? Вот так бросаться в темноте? Заходи, — он взял меня за локоть и мигом отправил в свою спальню.

Я не могла видеть Гидеона, но услышала приглушенные шаги по ковру, а потом чирканье кремня и кресала. Затеплился огонек, и дракон зажег свечи. Оранжевые язычки пламени создали причудливую игру на его лице, и я не могла понять — смеется он или сердится.

Потирая шею, я уже смогла дышать, но вместо слов из горла вырвалось только хрипение.

— Безрассудная монашенка, — проворчал Гидеон, наливая воды в бокал и подавая мне. — Ты так соскучилась, что готова была рискнуть жизнью? Могла бы просто позвать шепотом от порога: милорд, идите ко мне! — и я бы прилетел на крыльях любви.

Любви! Мне стало смешно и досадно. Сделав пару глотков, я совсем пришла в себя и сердито посмотрела на него — такого невозмутимого, легкомысленного, не думающего об опасности.

— Покамест, это вы рискуете жизнью! — выпалила я, поставив бокал на стол. Угадайте, что я нашла, когда мы с сэром Нимбертом собирали болиголов в лесу?..

— Он потащил тебя в лес? — дракон сел в кресло и подпер голову кулаком. — Что я могу сказать? Он совсем выжил из ума. И если бы ты опять сбежала, я бы хорошо ему поддал, не взирая на заслуги.

— Если не забыли, то я обещала, что не убегу, пока вы добры со мной, — ответила я с достоинством. — Но речь не об этом.

Я волновалась, рассказывая о найденной шапке, это казалось мне необыкновенно важным, но чем дольше говорила, тем большее разочарование охватывало меня. Дракон слушал с улыбкой и вовсе не собирался тревожиться из-за пробитой шапки. Под конец он и вовсе засмеялся, запрокидывая голову и показав белоснежные зубы.

— Вас это так забавляет? — спросила я, уязвленная в самое сердце. — То, что кто-то собрался вас убить?

Он гибко вскочил из кресла, и не успела я моргнуть, как оказался рядом со мной, в опасной близости, горя глазами и смущая.

— Убить? Меня? — спросил он бархатисто, тихо, склоняясь ко мне. — Да кто из людей на это осмелится? Посмотри, — он поймал мою руку и прижал к своей щеке, — на мне все заживает почти сразу.

И правда, на его лице я уже не увидела синяков и царапин. Кожа была гладкой, без единого шрама.

— Тому, кто захочет меня убить, придется потрудиться, — продолжал он, не отпуская мою руку. — Но если меня вздумаешь убить ты, то я даже не стану сопротивляться…

Его голос обволакивал, окутывал, как бархат и туман — нежно, мягко, и невозможно было освободиться из этого плена.

— Но ты ведь не хочешь меня убивать? Не хочешь, Виенн?

Я возмущенно посмотрела на него, и он сам ответил:

— Нет, конечно же, нет. Разве могут эти глаза принадлежать убийце? Злобному существу? Они зеленые, глубокие, непокорные, как море, но не жестокие. И такие же беспокойные. Ты беспокоишься обо мне? О чудовище? О захватчике?

Это было настоящим наваждением. Краем сознания я понимала, что он соблазняет меня, и что он близок к цели, но у меня не было сил противиться его голосу, взгляду, прикосновениям. Словно я пила смертельный яд, но такой сладкий, что невозможно было оторваться. А Гидеон уже обнял меня за талию, прижимая к себе — красивый и опасный, красивый и ядовитый… А потом потянулся к моим губам.

— Милорд… — робко раздалось от порога, и наваждение пропало.

Я отшатнулась, и дракон не успел меня удержать, схватив вместо меня пустоту. В дверях стояла Нантиль — смущенная, испуганная, мы и не заметили, как она открыла дверь и вошла.

— Что тебе надо? — спросил дракон, едва не подрыкивая.

Нантиль поняла его ярость и попятилась, прижимая руки к груди.

— Простите, милорд… простите… — лепетала она, перебегая взглядом с дракона на меня и обратно. — Госпожа Ингунда велела передать вам…

— Ингунда подождет до завтра! — заявил Гидеон и в два шага оказался возле двери. Он схватил Нантиль за плечо и развернул лицом в коридор. — Передай, чтобы никто не смел меня беспокоить. Поняла?

— Приехала ваша жена, милорд! — воскликнула Нантиль, и дракон тут же отпустил ее. Младшая конкубина оглянулась, втянув голову в плечи, и добавила тише: — Приехала миледи и желает вас видеть.