34. Морская волна

Жена?!

Сначала я подумала, что ослышалась. Но дракон с чувством выругался, взъерошил волосы на затылке, посмотрел на меня и тут же отвел глаза.

— Жена? — спросила я и не узнала своего голоса, таким он оказался далеким и безжизненным. — Вы женаты, милорд?

— Понятия не имею, для чего Маризанда[Маризанда — имя, образованное от латинского словосочетания «морская волна»] притащилась, — буркнул он.

Маризанда. Имя звучало сильно, раскатисто, как волна, ударившаяся в гранитный берег. И я сразу представила красавицу — благородную и надменную. Маризанда де Венатур. Имя тоже красивое и благородное.

— Скажи, сейчас приду, — велел дракон младшей конкубине, и Нантиль не заставила себя упрашивать — тут же скрылась в темноте коридора. — Я уже отправил королю документы на развод, — сказал Гидеон, хотя я ни о чем не спрашивала. — Он не откажет. От нее все равно нет толку — ни детей, ни удовольствия.

— Вы жестоки, — только и смогла произнести я.

— С такими бабами можно только так, — сказал он, как отрезал. — Лучше не выходи, посиди в комнате.

— Ставите цитатник на полку? — холодно спросила я. Дурман страсти словно сняло рукой. Я чувствовала себя обманутой. Одно дело — конкубины, женщины без обязательств, и совсем другое — жена, брак с которой освящен небесами. Хотя… почему обманутой? Опомнись, Виенн! Никто ничего тебе и не обещал. Это ты поддалась слабости и чуть не погибла. А теперь тебе лучше не показываться на глаза законной супруге, потому что… потому что… А почему бы мне прятаться? Разве я сделала что-то плохое?

Наверное, все это отразилось на моем лице, потому что дракон посчитал нужным объясниться:

— Маризанда — не самая приятна особа. Она любит изводить всех. Я узнаю, что ей нужно и сразу же выпровожу.

— Выпроводите из ее же собственного дома?

— Это мой дом, — сказал он. — Развод с Маризандой — дело решенное, ты здесь ни при чем.

— Даже не приписывала себе подобного подвига, — заверила я его.

Он уже шел к двери, но при моих словах резко развернулся:

— Виенн.

— Да, милорд?

— Не принимай все это близко к сердцу, — сказал он, помявшись.

— Не надо извиняться, — я поправила платок, который он пару минут назад едва не стащил, стараясь казаться невозмутимой. — Вы ни в чем не виноваты. Три конкубины и жена — то, что надо благородному мужчине и рыцарю. Мне достаточно роли Цитатника. Пойду на полку, что вы мне отвели. То есть, простите, в спальню.

Я хотела выйти из комнаты первая, но дракон не позволил. Притиснул к стене и, несмотря на мое сопротивление, сжал в ладонях мое лицо, заставляя смотреть в глаза.

— Не делай никаких поспешных выводов, монашенка, — сказал он. — Просто дай время, и в этот замок вернется спокойствие.

— Кто я такая, чтобы делать какие-то выводы и беспокоиться, если милорд спокоен? — ответила я.

— Виенн, — дракон отпустил меня и поморщился. — Не говори со мной так… Иначе… иначе… — он замолчал, задумавшись.

— Я молчу и удаляюсь, милорд, — сказала я, толкая двери и была ослеплена ярко горевшими светильниками, которые держали какие-то незнакомые мне дамы.

— Боже! Какая встреча! — услышала я медовый насмешливый голос. — Не то, чтобы слишком неожиданная, но… монахиня? Мой муж, неужели вы при смерти?

Я не успела проморгаться, когда дракон выскочил в коридор и встал между мною и дамами.

— О! Вы в добром здравии, муженек! — продолжал насмешничать женский голос. — Но что же вы спрятали эту милую девушку? Сестра? Вы и правда из монастыря? Или сейчас шлюхи стали настолько бесстыдны, что наряжаются не только одалисками, но и монахинями? Это добавляет любви пикантности?

— Иди к себе, — сказал дракон через плечо, по прежнему загораживая меня от женщин.

Тон его не предвещал ничего хорошего, и я посчитала, что лучше послушаться. Если медовый голосок принадлежит жене дракона… то лучше не встревать в семейные ссоры.

Заперевшись, я прижалась ухом к двери, но в коридоре было тихо. Я легла в постель с первыми петухам и пока не уснула — прислушивалась, вернулся ли дракон. Но в коридоре было тихо, и эта тишина мучила меня сильнее, чем крики Мелюзины. Хотя, неизвестно, что было бы мучительнее — представлять встречу милорда Гидеона со своей женой где-то в замке, или услышать, как довольные супруги заходят в соседнюю спальню, смеясь и перешептываясь.

Разбудила меня Фрида, бешено колотясь в дверь. Я вскочила, на ходу завязывая платок, и открыла трясущимися руками.

— Собирайтесь скорее, госпожа! — затараторила Фрида. — Миледи желает вас видеть!

— Миледи?.. — сердце мое заколотилось точно так же, как только что кулаки Фриды колотили по двери. — Но зачем я ей?

— Вот сами у нее и спросите, если смелости хватит, — сказала Фрида, хмурясь. — Миледи с вечера поругалась с милордом, теперь не в духе. Вызвала госпожу Ингунду с сестрой, и госпожу Нантиль, а теперь пожелала увидеть и вас. Торопитесь же!

Мне понадобилось несколько минут, чтобы надеть платье, чулки и обуться. Набросив поверх платка головное покрывало, я почувствовала себя увереннее. Да, совесть моя не совсем чиста перед женой дракона. Но я не своей волей попала в Гранд-Мелюз, и на фоне трех конкубин мои прегрешения выглядят почти добродетелью.

"Оправдываешься? — поругала я себя мысленно. — Значит, и правда чувствуешь вину перед добропорядочной замужней женщиной».

— А где милорд, Фрида? — спросила я, пока мы бежали вниз по лестнице, а потом через галерею в Южную башню.

— Ловит лошадей миледи, — ответила служанка загадочно, и так как я ничего не поняла, пояснила: — Вчера они страшно ругались — милорд и миледи. Просто страшно ругались! Она визжала, как будто ей пятки прижигали! Милорд сказал, чтобы миледи уезжала утром же, но кто-то ночью выпустил лошадей миледи на выпас, а она отказалась ехать на других. Милорд самолично помчался ловить лошадей. Наверное, ему страх как не терпится избавиться от нее.

— Но я никогда не слышала про миледи Маризанду. Они давно женаты с милордом? И почему не живут вместе?

— Женаты всего ничего — года три, — рассказала на ходу Фрида. — Миледи прожила здесь два года, но что-то у них с милордом не заладилось, она уехала и сюда носа не казала.

— Она… из драконов?

— Из драконов? Ну нет! Человеческая женщина. Слишком человеческая! — служанка хихикнула. — Знать бы, зачем приехала. Наверное, хочет помириться. Да что-то мира между ними нет, — она понизила голос и сказала углом рта: — Говорят, это слуги миледи выпустили коней ночью, чтобы у миледи был предлог остаться.

— Зачем жене предлог, чтобы жить в доме мужа? — спросила я грустно.

— Вы такая наивная, госпожа. Первая миледи прожила в Гранд-Мелюз еще меньше — год с хвостиком.

— Первая миледи?! — я даже остановилась, в изумлении. — Так сколько их?.. Жен?..

— Миледи Маризанда — вторая, — Фрида схватила меня за руку, поторапливая. — А что вы так удивились? У благородных господ всегда много жен. Вон, наш король женат в пятый раз! По сравнению с ним милорд — тот еще паинька. С первой-то миледи милорд быстро развелся, а нынешняя миледи — троюродная сестра королевы, с ней хлопот больше, но и ее милорд отправил. Она уезжать совсем не хотела!.. А уж разводиться — тем более, — и Фрида опять захихикала.

С тяжелым предчувствием я поднялась на этаж конкубин в Южной башне и переступила порог. Канарейки в клетке метались, как безумные, натыкаясь на прутья, а темноволосая женщина в бархатном темно-красном платье, в которой я сразу же признала миледи Маризанду, трясла клетку, хлопая по ней ладонью, и приговаривала:

— Конечно, они не будут петь! Их три, а чтобы пели, надо чтобы было четыре птицы — два кенара и две кенарки. Ты совсем дура, Ингунда? Тебе надо купить еще одну птицу.

— Немедленно распоряжусь об этом, — смиренно ответила Ингунда, кланяясь. Вместе с сестрой и Нантиль, она стояла у стены, а в ее кресле теперь лежала черная бархатная подушечка с золотой кистью. За креслом стояли пять или шесть дам в одинаковых темно-синих платьях. Я приняла их за камеристок миледи, у них даже были одинаковые вензеля на груди — выжитые золотом буквы «М».

— Распорядишься? — фыркнула Маризанда, оставляя канареек и проходя к креслу. — Скажешь — я приказала, — она села в кресло, закинув ногу на ногу, и тут заметила меня.

Теперь я могла разглядеть ее при дневном свете. Она была не так красива, как сестры-конкубины, и даже Нантиль, но, несомненно, выглядела впечатляюще. Все в ней — алые пухлые губы, пышные груди, оголенные немного больше дозволенного, крутые бедра — так и кричали о любовной ненасытности. Каждое ее движение было томным, чувственным, а от аромата тяжелых благовоний кружилась голова. Страстная ловушка, а не женщина.

— Подойди, — приказала она мне.

Я подошла и поклонилась.

— О, где это монахинь учат кланяться, как благородных дам? — засмеялась она, и дамы из ее свиты льстиво захихикали.

— Я не всегда жила в монастыре, — ответила я коротко.

— Да, мне уже рассказали, ты живешь не монастырскими правилами, — продолжала жена дракона. — Говорят, ты принимаешь дорогие подарки от моего мужа…

— Ваша светлость ошибается… — начала я.

— Ошибаюсь? А глаза-то у тебя накрашены! — она торжествующе указала на меня пальцем.

И правда, вчера я была так потрясена, что не умылась перед сном, а сегодня умыться попросту не успела — только освежилась, плеснув в лицо водой.

— Он подарил ей шкатулку с красками и драгоценными маслами, — встряла Ингунда.

— Не он, а милорд, девка, — прикрикнула на нее Маризанда и повернулась ко мне. — И у тебя тоже глаза накрашены, как я погляжу?

Ингунда только поклонилась в ответ, но Маризанду она уже не интересовала.

— Так мой муж подарил тебе краски для лица? — спросила она у меня нарочито любезно. — Это правда?

— Ваша светлость, это совсем не подарок… — попыталась я объяснить, но жена дракона хлопнула в ладоши, не дослушав.

— Сбегайте-ка за этой шкатулкой, я хочу сама на нее посмотреть! — велела она, и кто-то из молодых служанок тут же сорвался с места.

Ожидая ее возвращения, Маризанда смотрела на меня, по-змеиному улыбаясь.

— Сколько тебе лет?

— Девятнадцать, миледи.

— Такая юная и уже умеешь кружить головы мужчинам?

— Миледи переоценивает мои способности.

— Вот как? Но вчера мой муж отнесся к тебе очень нежно, или мне показалось?

Она словно намеренно повторяла «мой муж, мой муж», причиняя мне почти телесную боль. Почему же мне так тяжело от этого? Какая мне разница, кому принадлежит дракон? Ингунде, ее сестре или этой пышнотелой женщине?

Не дождавшись ответа, Маризанда продолжала:

— Чем же ты его так очаровала? Я не вижу в тебе особой красоты… в отличие от некоторых, — тут она бросила полный презрения взгляд на конкубин, которые еще ниже склонили головы, демонстрируя покорность. — Или в монастыре обучают каким-то тайным штучкам? Как привязать мужчину?

— Простите, я не понимаю вас…

— Она околдовала милорда, — сказала Ингунда. — Она колдунья, миледи.

— Колдунья? — Маризанда окинула меня взглядом с головы до ног. — Это вряд ли. Слишком молода. Сколько ты сказала тебе лет?

Я повторила.

— И тебя зовут Виенн? — последовал новый вопрос.

— Да, миледи.

— Имя не для простолюдинки. Кто тебя так назвал?

— Моя матушка, миледи. Она была дочерью бедного рыцаря, — сказала я полуправду.

— И нищие мнят себя благородными, — фыркнула Маризанда. — Что ты делаешь с моим мужем?

— Простите? — я удивленно посмотрела на нее.

— Глаза опусти! — взвизгнула маркграфиня, схватив со стола блюдце и швырнув в меня.

Блюдце пролетело в четырех пальцах от моей головы и ударилось в стену, разлетевшись мелкими осколками. Конкубины наклонились еще ниже, слуги съежились, отступая, и только мне некуда было спрятаться, я так и осталась стоять перед Маризандой, но благоразумно опустила глаза, чтобы не раздражать ее еще больше.

Принесли шкатулку, и миледи безжалостно вывалила все содержимое на стол. Пробка из флакона с розовым маслом вылетела, и масло пролилось, благоухая, как райский сад.

— Не поскупился, — сказала Маризанда с деланным смешком, и желчно добавила: — Чем же ты заслужила такой щедрый подарок, Виенн? С усердием читала моему мужу по ночам псалмы?

Дамы из ее окружения услужливо захихикали.

— Это не подарок… — снова начала я, но замолчала, когда маркграфиня, потемнев лицом, потянулась за очередным блюдцем.

— И розовое масло, и кармин, — Маризанда отшвырнула коробочку с румянами. — А это что? — она вертела в пальцах щеточку на резной костяной ручке.

— Это чтобы причесывать брови, — пояснила я. — Чтобы волосок лежал к волоску. Если миледи желает, я могла бы и вас накрасить…

— Накрасить?! Ты за кого меня принимаешь, ничтожество? — прикрикнула она. — Взгляни, разве я нуждаюсь в красках?!

— Вы приказывали не поднимать глаз, миледи, — тотчас ответила я.

— Разрешаю посмотреть, важно произнесла она.

Мне ничего не оставалось, как посмотреть ей в лицо. Она была права — она не нуждалась в искусственных красках. Небеса одарили ее почти чрезмерной яркостью — и чернотой бровей и ресниц, и пламенным румянцем, и алостью губ.

— Так что, картинка не нуждается в художнике? — съязвила миледи.

— Вы правы, — согласилась я. — Там, где трудился божественный художник, человеческим рукам делать нечего.

Она осталась довольна и занялась шкатулкой.

— Все же, странный подарок для монашки, — Маризанда разбрасывала щеточки и костяные ложечки, и вдруг рука ее замерла, а потом медленно достала кольцо с изумрудом. — А это что?! Это изумруд?! Он подарил тебе кольцо с изумрудом? Отвечай!

— Это не подарок, — быстро произнесла я, чтобы она не успела меня перебить. — Это кольцо принадлежит мне.

— Она все лжет, — встряла Ингунда. — Она сама говорила мне и сестре, при слугах, что шкатулка — подарок милорда. Наверное, и про кольцо лжет.

— Тебя не спрашивала, — одернула ее маркграфиня и заговорила со мной. — Вот это кольцо принадлежит тебе? В самом деле? — она залилась визгливым пронзительным смехом, и дамы ее поддержали. — Ты кто такая? Королева южных земель? Откуда у оборванки вроде тебя подобные драгоценности? Признайся, что украла, и я даже не прикажу тебя выпороть.

— Это и в самом деле мое кольцо, миледи, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие. — Кольцо принадлежало моему отцу, это единственное, что осталось мне от него по наследству.

— Кольцо с изумрудом по наследству? О-очень интересно, — протянула Маризанда, гладя на камень против света. — Оно такое дорогое… Один камень чего стоит, не говоря уже об оправе. Красное золото сейчас в цене.

— Для меня оно ценно, как память, — я протянула руку, — позвольте забрать его, миледи.

— Как память? О-о! Это так трогательно! — Маризанда поджала губы и жалостливо изломила брови. — Конечно, сестра Виенн, разве я могу лишить вас единственной памяти о вашем отце? Возьмите.

Я почти поверила, что все обойдется, потому что маркграфиня коснулась кольцом моей ладони. Но в тот момент, когда я сжала пальцы, Маризанда отдернула руку и засмеялась, довольная шуткой.

— Думала, я так просто и верну его тебе? — дразнила она, вертя кольцо перед моими глазами. — Откуда мне знать, что ты не врешь?

— Ваш муж поверил мне, поверьте и вы, — сказала я как можно мягче, чтобы не разозлить ее.

— Мой муж пусть верит во что хочет, — огрызнулась она. — А я сама решаю, как поступать со слугами.

Я могла бы возразить, что вовсе не являюсь служанкой, но промолчала. Спорить с этой женщиной было то же самое, что играть в горелки с Ехидной — того и гляди, она могла откусить тебе голову.

— Красивое кольцо, — промурлыкала маркграфиня, пуская зеленым камнем солнечных зайчиков. — Оно стоит, чтобы за него побороться. Так, Виенн?

Я промолчала, понимая, что заговорила она об этом не к добру.

— Хочешь, получить его обратно?

— Д-да, — сказала я через силу.

— И ты получишь его, — пообещала маркграфиня, лучезарно улыбаясь. — Получишь, если… если проползешь на коленях по двору — к воротам и обратно.

Кровь бросилась мне в лицо, и я ничего не ответила.

— Что же ты замолчала? — Маризанда засмеялась, хитро прищурившись. — Это ведь ничего тебе не стоит. Двор здесь небольшой, всего-то шагов двадцать, а ты девица молодая, крепкая…

— Я не могу этого сделать, — сказала я тихо, но твердо.

— Не можешь? — изумилась маркграфиня. — Отчего же? Колени внезапно заболели? Ну? Что же ты молчишь? Значит, тебе не так уж дорого это кольцо?

Дорого ли оно для меня? Маркграфиня даже не представляла, насколько. Но никакое сокровище не могло заставить меня унизиться настолько, чтобы ползти на коленях. Вся моя прежняя жизнь сейчас была в руке миледи Маризанды, которая поднялась из кресла и, поигрывая изумрудом, прошлась по комнате.

— По-моему, ты отказываешься. Да, Виенн? — спросила она, сладко прищурившись. — По-моему, ты считаешь, что слишком горда… Что ж. Раз тебе это кольцо ни к чему, то и мне оно, тем более, не нужно. Тогда лучше его выбросить.

И не успела я моргнуть, как маркграфиня швырнула мое кольцо в окно.

Я метнулась к окну с криком ужаса, но только увидела, как блеснул под солнцем изумруд, прежде чем упасть в ров, наполненный водой. По поверхности пробежали круги, и перепуганные гуси, плескавшиеся в воде, захлопали крыльями.

— Жаль, изумруд был исключительный, — сказала Маризунда, становясь рядом со мной. — Но ты ведь не расстроилась, Виенн? Ведь если бы колечко что-то значило для тебя, ты на все бы пошла, чтобы его достать…

Вцепившись в подоконник, я смотрела на серую воду рва, и мысли — одна безумнее другой — так и роились в моей голове. Вдруг чья-то тяжелая рука схватила меня за плечо, отодвигая от окна.

— Может, еще прыгнешь? — хмуро спросил дракон. — А ты, — он повернулся к Маризанде, — забирай своих кривляк и выметайся. Лошади запряжены. Твоей светлости только сесть в карету и закрыть дверцу.

— Почему это я должна уезжать? — маркграфиня сжала кулаки и поглядывала на меня с откровенной злобой.

Дракон все еще держал меня за плечо, хотя я пыталась вырваться. Он разжал пальцы, и я бросилась вон из комнаты — прочь, прочь, как можно дальше, хотя прекрасно понимала, что дальше стен Гранд-Мелюз мне не убежать.