35. Настоящая морская волна

— Зачем ты ее выгнал?! — Дилан почти бежал за братом, который размеренно шагал через двор, отряхивая ладони, словно только что прикасался к мусору. — Ты еще с ней не разведен, она родственница королевы! К чему так обострять отношения?

— Она-то не боится обострить отношения? — усмехнулся Гидеон, пытаясь скрыть досаду. Пожалуй, он и вправду переборщил с настырной бабой. Не надо было тащить ее, зажав голову под мышку, на виду у всей дворни. Но Маризанда и вправду его вывела.

Что она там кричала, когда он запихивал ее в карету? Не проживешь и месяца? Гидеон не сдержался и фыркнул. Глупая курица. Еще глупее Ингунды. А он — просто везунчик на глупых женщин.

— Чем обострила? Тем, что приехала к своему мужу? — желчно спросил Дилан. — Ну выставил бы ее по-тихому, зачем было устраивать балаган?

— Когда-нибудь ты поймешь, — сказал Гидеон негромко — чтобы слышал только брат, — что для каждого есть свое наказание. Помнишь того толстосума, из-за которого ты на меня напустился? За то, что я приговорил его к штрафу, пощадив убийцу его брата? Так вот для него самое страшное наказание было деньгами. А для Маризанды самое страшное — унижение. Она горазда строить из себя хозяйку — а тут все увидели, что никакая она не хозяйка, а обыкновенная курица.

Они уже вошли в замок, где сейчас не было любопытных глаз, потому что все слуги высыпали во двор — любоваться, как выпроваживают вон госпожу маркграфнию.

— Она сильно обидела Виенн, хотела ее унизить. Я только ответил ей ее же оружием, — Гидеон посчитал, что объяснил достаточно, но брат разозлился еще больше.

— Виенн, Виенн… Только это от тебя и слышно! Ты одержим ею? Чем она так приворожила тебя?

— Ничем, не болтай глупостей, — дракон взбежал по лестнице, но брат не отставал. — Ты же знаешь, я делаю только то, что хочу. Я взял эту женщину под свое покровительство и не позволю обижать никому. И ты тоже держись от нее подальше.

Дилан чуть не споткнулся, а потом крикнул, захлебываясь ненавистью и злостью:

— Что она наговорила?! Жаловалась?

Гидеон остановился и внимательно посмотрел на брата. Тот был красный и тяжело дышал.

— Нет, Виен не жаловалась, — сказал дракон. — Она, вообще, никогда не жалуется, но не надо считать меня дураком. Я все вижу. Будешь ей докучать — пожалеешь.

Он ушел, а Дилан так и остался стоять на лестнице.

Первым порывом было идти к Виенн и поговорить. Что-то доказывать, утешать, успокаивать, но, потоптавшись перед ее спальней, Гидеон передумал. Он сам терпеть не мог, когда к нему приставали с оправданиями, а сейчас он точно будет оправдываться. Хотя ни в чем не виноват. Но на сердце все равно противно крутило, как будто он обидел Виенн больше, чем его глупая супруга. Он пошел прочь и остановился. А вдруг монашенка захочет сама достать кольцо изо рва? С ее упрямством станется. Гидеон вернулся и поднял руку, чтобы стукнуть в двери, но так этого и не сделал. Виенн не настолько безумна, чтобы нырять по осени в ледяную воду. Нет, лучше пока не надоедать ей. Он опять сделал несколько шагов, но уйти не смог. Все-таки женщины любят болтовню — может, надо поговорить?..

— Вы решили протоптать здесь тропу, милорд? — раздался совсем рядом голос той, о которой он сейчас думал.

Обернувшись, Гидеон увидел свою монашку — вовсе не заплаканную, не расстроенную, всего-то немного бледную, но настроенную так же решительно, как и раньше. Она держала пучок перьев и смотрела на Гидеона немного удивленно. Он и сам сообразил, что выглядел, как идиот, бегая туда-сюда по коридору.

— Э-э… — он поводил руками, чувствуя себя по-дурацки, а потом принужденно рассмеялся. — Ну да, что-то растерялся перед твоими дверями. Не знаешь, почему?

— Наверное, чувствуете себя виноватым? — подсказала она, проходя мимо него в комнату.

Гидеон остановился на пороге, прислонившись к косяку.

С появлением Виенн, эта комната преобразилась. Сколько женщин жило здесь, и всякий раз комната менялась под стать очередной гостье. При Ингунде везде стояли цветы, лежали какие-то подушечки и рюшечки, при Нантиль в углу лежали арбалеты, а на столе валялись стрелы и наконечники. При Виенн на столе все хранилось в образцовом порядке — справа принадлежности для письма, слева — папка с папирусами и пергаментами. Вот и сейчас Виенн разложила перья, и вооружилась ножичком, чтобы их заточить.

— Мне можно войти? — спросил дракон.

Она посмотрела на него с еще большим удивлением:

— Это же ваш замок, милорд. Почему вы спрашиваете разрешения, куда вам пойти?

— Злишься? — спросил он, проходя в комнату и усаживаясь в изножье постели, напротив Виенн, которая расположилась за столом.

Гидеон был готов, что она сейчас начнет уверять его в обратном, но Виенн отложила нож и посмотрела на сей раз задумчиво.

— Да, сначала злилась, — сказала она медленно.

Свет из окна падал на нее сбоку, и от этого глаза казались прозрачными, как настоящие изумруды, как волна, если смотреть сквозь нее на солнце.

— Но теперь успокоилась, — продолжала Виенн, — и вам надо успокоиться, милорд. Ваша жизнь — это ваша жизнь. Мне просто не хочется, чтобы вы вмешивали в нее и меня.

— Злишься на меня или на Маризанду? — уточнил дракон, пропустив мимо ушей ее последнее заявление. Не вмешивать? Ладно, об этом можно порассуждать позже.

— На вас. К чему злиться на эту бедную женщину?

— Эта бедная женщина швырнула в ров твое кольцо, — заметил дракон и сразу же добавил: — Не вздумай нырнуть за ним.

— Нырнуть? — Виенн грустно засмеялась. — Что вы, я даже плавать не умею. Да если бы и умела, сильно сомневаюсь, что теперь его возможно найти. Только кольцо — всего лишь вещь. Ее потеря меня огорчила, но не более. А миледи Маризанда — ваша жертва. У нее все серьезнее и по-настоящему. Как можно на нее злиться? Не знаю, как повела бы я себя на ее месте, когда муж выгоняет из дома и заводит наложниц. А уж как вы тащили ее через двор, милорд… Боюсь, мне до смерти этого не забыть. Никакое кольцо не стоило таких унижений.

— Ты что-то заговариваешься, — запротестовал Гидеон. — Кем-кем, а жертвой эту бестию точно не назовешь. Да и она сама себя унизила, когда повела себя с тобой, как торговка!

— Не догадываетесь почему? Мне рассказала Фрида, как вы с ней обошлись. Позвольте предположить, из-за чего все так. Первая жена не родила вам ребенка — и вы развелись без особых трудностей. А от второй оказалось избавиться сложнее, потому что она — родственница королевы.

— Чума она, а не родственница, — сказал дракон, как выплюнул. — Королева уже давно отреклась от нее.

— Значит, вы женились на чуме? — Виенн вскинула брови. — Возможно, тогда чума носила более нежные имена?

— У нее было двое мужей до меня, — рассказал Гидеон, с отвращением вспоминая прошлые дни. — И от каждого — выводок детей. Моя первая жена так и не понесла, поэтому Рихтер быстренько устроил развод и подсунул мне Маризанду. Я терпел ее два года — и все без толку. Ни детей, ни спокойствия.

— Надо думать, вы не просто ее терпели, — сухо подсказала Виенн. — Наверное, еще и усиленно трудились, чтобы оправдать доверие короля. И думаю, вам это не составило никакого труда.

Гидеон закусил губу, понимая, что монашке не понравился его ответ.

— Хорошо, — сказал он, поднимаясь и хлопая в ладоши. — Все это было и травой поросло. Маризанда убралась, и больше мы ее никогда не увидим. Рихтер разведет нас на раз-два.

— Чтобы подсунуть вам третью жену? — Виенн опустила голову, занявшись, наконец-то перьями.

Вроде бы и сказала небрежно, вроде бы и уколола, но в ее голосе дракону послышалось что-то… что-то совсем иное, нежели равнодушие или насмешка.

Гидеон смотрел на нее, чувствуя, как в груди теплеет — слева, где сердце. Откуда такая нежность к этой замотанной в платок девчонке?

Виенн подняла глаза и перехватила его взгляд:

— Что-то еще, милорд?

— Нет, пойду, — он кивнул ей и ушел, на ходу запуская пятерню в собственные волосы.

Может, Дилан и прав — это настоящее безумие. Но как можно остаться при уме рядом с этим зеленоглазым существом? Таким строгим, но пылким, серьезным, и насмешливым одновременно. Запах роз и ладана, мягкость и упрямая сила — все это она, монашка. Купленная за пятьсот золотых, привезенная, как диковинка, а теперь… Кто она для него теперь?

Его брат сидел в зале — мрачный, над кружкой пива. На тарелке лежали его любимые соленые сырные крендельки, но он, судя по всему, не съел ни одного.

— Поехали, развеемся, — сказал Гидеон. — Маризанда убралась — и даже дышать стало легче. Да и коням не помешает пробежаться.

Дилан с готовностью вскочил, Гидеон приобнял его за плечи, выводя из зала, и спросил:

— А не заехать ли нам к лесничим? Устроим охоту на вальдшнепов… Дичь будет кстати…

До субботы он почти не говорил с монашкой. Видел, как она бегала в библиотеку, играла с собакой во дворе, но не подходил, наблюдая издали. Только в субботу, когда она начала распоряжаться насчет монастырского кушанья, он окликнул ее.

— Не приходи в субботу, — сказал Гидеон, и зеленые глаза вспыхнули, а потом Виенн опустила ресницы. — Не потому, что я не хочу тебя видеть, — сказал он. — В эту ночь полнолуние, меня не будет в комнате. Я вернусь только в воскресенье.

— Вы улетите? — она спросила это с придыханием, рассмешив Гидеона.

— Да, надо поразмять крылышки, — сказал он, подмигнув ей.

— Может, мне придти туда, — она указала на восточную башню.

— Не надо, — он коснулся пальцем ее лба. — Хочу, чтобы эта библиотека ночью лежала на подушке и видела сны. Ясно?

— Да, милорд, — прошептала монашка, но в глазах заплескался страх.

Только это был страх не перед ним, а за него, Гидеон не мог ошибиться.

— Я вполне могу позаботиться сам о себе, — сказал он, скрывая за шуткой прилив нежности, что окатил его, как волной во время шторма в открытом море. Маленькая монашка, ведь она не будет сидеть в комнате, а начнет шнырять по замку, чтобы помочь, если понадобится. Надо будет сказать Дилану, чтобы присмотрел за ней. Нет, не Дилану. Нимберту. А еще лучше отправить ее к Нантиль, чтобы мастерили своих кукол и сплетничали — самое женское занятие.

Суббота промелькнула быстро, и в воскресенье утром Гидеон приземлился на Восточную башню, донельзя довольный собой. После обеденного колокола, избавившись от драконьей ипостаси, он еле смог натянуть штаны, прежде чем спуститься. И ничуть не удивился, когда за дверью его встретила Виенн, державшая плед.

— Разрешите, я позову сэра Нимберта, чтобы помог вам… — начала она, набрасывая на него шерстяную ткань, теплую от ее тела, потому что до этого она держала плед, прижав к груди.

— Еще ползамка позови, — проворчал он, отодвигая ее руку, когда она хотела поддержать его под локоть.

Добравшись до спальни, Гидеон рухнул в постель, а монашка уже хлопотала, подкладывая ему под бока грелки и укрывая одеялом до подбородка. И хотя он тут же отругал ее, что она возится с ним, как с убогим, забота была приятна. Съев блюдо со сладким мясом, Гидеон почувствовал себя совсем хорошо, хотя раньше до утра понедельника валялся, как дохлая рыбешка. Или грелки и яичный пудинг были ни при чем, а все дело в присутствии одной зеленоглазой девицы?..

Перевернувшись на бок, он наблюдал, как Виенн хлопочет возле жаровен, бросая на угли душистые веточки, и не смог удержать улыбку.

— Подойди-ка сюда, — позвал он, и монашка тут же с готовностью подбежала, тревожно всматриваясь ему в лицо. — У меня кое-что для тебя есть, — и он протянул руку, разжав ладонь. — Твое?

Дневное солнце заиграло на гранях изумруда, и Виенн тихо ахнула:

— Мое кольцо! Вы достали его, милорд?!

— Само собой, если оно у меня.

— Но как?..

— Просто облазал дно, только и всего, — сказал Гидеон небрежно. — Дракон я или нет?7d423c

— Но… вы же летаете? — она смотрела на него с восхищением, и глаза сияли еще ярче камня в кольце. Само кольцо монашка схватила и сжала в кулаке, хотя теперь никто не собирался его забирать.

— Плавать тоже умею, — заверил ее Гидеон. — Только сказать по правде, плавать там не особенно приятно — тины по колено, а уж сколько я проглотил червяков, пока рылся в грязи…

Она всплеснула руками и засмеялась.

— Да, они не такие вкусные, как твоя стряпня, — добродушно сказал он, тоже посмеиваясь. — Так что я заслужил подарок.

— Принести вам из кухни что-нибудь вкусное? — лукаво улыбнулась она. — Хотите меренги? Сегодня их пекли к столу госпожи Ингунды…

— Нет, я хочу кое-чего другого, — Гидеон помедлил, прежде чем просить. — Покажи мне волосы, Виенн? Я сейчас слабый, как котенок, тебе не надо меня бояться.

Она перестала смеяться и уставилась в пол, вертя в пальцах кольцо. Зеленый камень так и брызгал отраженным светом по стенам.

— Только посмотрю — ничего больше. Виенн… В знак благодарности?.. — продолжал упрашивать он.

Он — упрашивает! Самому смешно, но сейчас Гидеон и на колени бы встал, лишь бы она приоткрыла один из своих покровов.

Глубоко вздохнув, Виенн прошла к столу и положила кольцо на стол, а потом повернулась спиной. Откажет… Рассердилась… Ох уж эта целомудренная монашенка…

Но коричневое покрывало скользнуло и оказалось на спинке кресла, а Виенн уже развязала узел головного белого платка, который обычно скрывал ее до самых бровей. Откуда только силы взялись — Гидеон приподнялся, опираясь на локоть, и глядя с жадностью.

Белая ткань открыла макушку, а потом и затылок. Волосы у монашки были светлые, но не золотистые, как у Ингунды и ее сестры, а светло-русые. Туго заплетенные в косы, они были уложены кольцами на затылке, как толстые змеи. Виенн бросила взгляд через плечо, застенчиво улыбаясь, и Гидеон взмолился:

— Вытащи!.. — делая рукой жест, будто вытаскивал шпильки.

Она послушалась и по одной выложила на стол шпильки, распустив косы. Густые пряди упали, закрывая ее до пояса, как серебристый плащ — волнистые, вьющиеся на концах. Целый водопад светло-русых струй, блестящих, шелковистых даже на вид.

— Никогда больше не их прячь, — сказал Гидеон, едва обретя дар речи. — Это преступление — прятать такую красоту. Они похожи на морскую волну… Подойди, я хочу потрогать…

— Обещали только посмотреть, — сказала она, но подошла ближе и села на кровать, спиной к нему.

Гидеон окунул руку в русую волну и почувствовал, что изнемогает. Монашка была права, трижды права, что прятала это чудо!.. Женские волосы околдовывают сами по себе, без заклятий и магических ритуалов. Сам жест, когда женщина распускает волосы — сильнейший и древнейший ритуал. А если волосы еще и так красивы — тут есть от чего потерять голову и превратиться в зверя, живущего одними дикими повадками.

Волосы были мягкими, гусиный пух — да и только. Гидеон пропустил их сквозь пальцы, зачерпнул горстью и прижался лицом, вдыхая нежный запах — роза и ладан. Упоительно, чудесно, волшебно… И по виду — настоящая морская волна, когда она ударяет в берег — пенная, светлая, легкая…

— Посмотрели — и хватит, — сказала Виенн, отходя от постели и на ходу заплетая косу.

Обернув ее кольцом вокруг головы, она заколола шпильки и снова занялась жаровнями.

Платок она не надела. Гидеон обрадовался этому, как ребенок, получивший подарок на новогодний праздник. Виенн подкидывала щепки, подходила сменить грелки, и все было так прекрасно, как бывает только в рыцарских балладах, когда рыцарь спасает свою принцессу, и они живут потом долго и счастливо. Рыцарь, а не дракон. Но эта мысль пришла уже лениво, вяло, а потом навалился сон.