36. Смерть подкрадывается незаметно
Наверное, я и правда сошла с ума, раз показалась дракону с непокрытой головой. И когда он уснул, я снова и снова убеждала себя, что то, что совершила — это была всего лишь благодарность за возвращенное кольцо.
Но так ли на самом деле?
Я вспоминала, каким восторженно-потрясенным было его лицо, когда я распустила волосы, и сердце начинало дрожать, а по телу волной разливались томление и нега. И еще большим безумием было то, что утром понедельника, когда Фрида по приказу дракона принесла мне новое платье — не коричневое, а зеленое, очень изящного, даже кокетливого покроя, а к нему — пару красных чулок из тончайшей козьей шерсти, с золотыми стрелками, я тут же надела их и не повязала платок.
Подарить чулки — это было нескромно, вызывающе, крайне неприлично! Дарить чулки можно только жене или невесте, но как можно было разыгрывать из себя скромницу, когда моя душа пролила слезы восторга, когда я прикоснулась к этой ало-золотой мягкости! Нет, я не нашла в себе сил отказаться от этого подарка!
Вкус у милорда Гидеона был отменный — чулки пришлись как раз впору, и облегали ноги так деликатно и чувственно, что можно было только покраснеть от смущения. Да и с оттенком платья он угадал точь-в-точь. Зеленый цвет придавал яркости моим глазам, и, поддавшись внезапному порыву, я захотела надеть и кольцо с изумрудом, и даже уже откинула крышку шкатулки, но передумала. Нет, это кольцо и так слишком часто оказывалось на виду. Пока еще его тайну не раскрыли, но не надо искушать судьбу. Я села к зеркалу, чтобы причесаться и сделать прическу, а Фрида следила за мной, открыв рот, пока я заплетала боковые пряди и заколола их шпильками, оставив волосы распущенными.
— Разве монахиням положено… — пролепетала служанка, и на лице ее отразился ужас — святотатство! кошмар!..
Меня посмешил ее испуг. Все они думали, что их хозяин взял монахиню в любовницы, и это их не слишком-то пугало, а тут я всего лишь распустила волосы.
— На самом деле, я не монахиня, — повергла я Фриду в еще большее изумление. — Это была игра. Забава. Я не принимала постриг, так что я — просто Виенн, а не преподобная сестра.
— А-а… — протянула она, пропуская меня из комнаты впереди себя с таким видом, будто я оказалась людоедкой с Синих гор.
Только переодевшись и избавившись от платка, я поняла, как мне надоел монастырский наряд. Сегодня я снова стала самой собой, и от этого было легко и радостно, а что меня ожидает после превращения, я старалась не думать. Но почему-то совершенно перестала бояться. Мне казалось, что все, что произошло вчера — это начало новой жизни. Отличной от всего, бывшего до сих пор.
Я снова пришла к завтраку первой, и встала, как обычно, у камина, ожидая появления конкубин и дракона с братом. Вскоре явились конкубины, и первой шла Ингунда в окружении служанок. Она прошла почти до середины зала, важно вскинув голову, и только потом заметила меня. Старшая наложница остановилась так резко, словно налетела на невидимую преграду. Глаза ее расширились, а из-за плеча выглянула Арнегунда, приоткрыв алый пухлогубый рот.
— Ой, а кто эта дама? — спросила Арнегунда наивно.
Боюсь, в тот момент я согрешила отменно и с удовольствием — испытав глубокое удовлетворение от удивленных лиц конкубин и их служанок. Арнегунда ахнула, наконец, узнав меня, а Ингунда ткнула в мою сторону пальцем, пытаясь обрести дар речи.
— Что это за вид? — выговорила она, наконец, и выкрикнула с возмущением: — Ты же монахиня!
— Прошу прощения, госпожа, — сказала я так же смиренно, как разговаривала с ней, когда покрывала голову платком, — так получилось, что я ввела вас в заблуждение относительно моего статуса.
— Статуса? — повторила Ингунда, нервно теребя платочек.
— Я не монахиня… — и мне пришлось повторить то же, что я только что говорила Фриде.
Теперь уже Ингунда открыла рот, а ее сестра приложила ладонь к щеке, поглядывая на меня искоса и ревниво. Нантиль смотрела молча, но в глазах были тысячи вопросов и — да что же это такое? — тот же самый ужас, словно я совершил неслыханное преступление.
На круги своя все вернуло появление милорда и его брата. Они вошли в зал, переговариваясь, и замолчали, заметив меня. Дилан нахмурился, дракон просиял улыбкой.
— А! Какая! — сказал он, подталкивая Дилана в бок. — Платье я ей сам выбирал. В нем она похожа на русалку, верно?
— Она похожа на ведьму, — прошептала Ингунда, подходя к своему креслу и сердито поджимая губы.
— Вы подарили ей платье, милорд? — спросила Арнегунда, глядя на меня со значением.
Я поняла значение вопроса и взгляда, вспомнив, что конкубины считали подарки дракона знаком охлаждения чувств.
— Подарил, — весело подтвердил дракон, первым усаживаясь за стол, — и у меня для нее еще кое-что есть, — тут он подмигнул мне и сказал, понизив голос: — Покажу тебе ночью…
Ингунда от неожиданности уронила ложку, и та звякнула, ударившись о бокал. Лицо Арнегунды тоже выражало непонимание, но расспрашивать никто не решился.
— Милорд шутит, — сказала я, вслед за драконом разламывая хлеб.
Сегодня опять подали жареных перепелок, и на сей раз я собиралась их попробовать. Но не успела я наколоть на вилку зажаристую тушку с общего блюда, как дракон сказал, многозначительно кашлянув:
— А я вовсе не шучу, — он ткнул вилкой в ту же перепелку, на которую нацелилась я, и ловко снял ее с моей вилки. — Ночью. И только ночью, — он принялся за еду, хитровато посматривая в мою сторону, а мне пришлось довольствоваться другой перепелкой.
Конечно же, он опять играл. Опять забавлялся, как будто не понимал, что другие не разделяли его веселья. За столом повисла тревожная тишина, и конкубины застыли над своими тарелками, как каменные изваяния. Брат дракона не застыл, но вгрызся в кусок лепешки с таким видом, словно это была моя лодыжка.
Как бы то ни было, я решила не портить себе завтрака и настроения. Если милорду нравится щекотать нервы своим домочадцам — пусть щекочет, но меня он больше не проведет, и я ничуть не стану бояться предстоящей ночи, что бы он там ни придумал. А что он придумал?..
— Этой осенью опять плохие урожаи, — сказал Дилан.
Конкубины, наконец, приступили к трапезе, и он явно намеренно заговорил о ценах на пшеницу, о налогах и о лености вилланов, которые плохо ухаживали за полями, чтобы привлечь внимание брата. Женщины заскучали, Гидеон слушал, не забывая подкладывать себе на тарелку то ветчины, то масла, а я заерзала в кресле, хотя подушка подо мной была мягкой.
— Только у преподобного на полях все колосится, — продолжал ядовито Дилан. — Можно подумать, ему молитвы помогают. Что-то я не замечал, чтобы он особо старался над пшеницей.
— Ты чего вертишься? — спросил вдруг дракон у меня. — Есть, что сказать?
Дилан обернулся ко мне с ледяным выражением лица. Мне стоило подумать прежде, чем высказывать свое мнение, но промолчать я не смогла:
— Дело не в лености, а в суглинке!
Никто не понял, и дракон, почесав подбородок, потребовал:
— Поясни.
— Кого ты слушаешь… — начал Дилан с раздражением, но брат заставил его замолчать одним мановением руки.
— Ваши земли, милорд, — поторопилась объяснить я, — песчаные. Такие плохо держат воду, а суглинок — смесь глины и песка — только у церкви. Именно поэтому урожаи на церковных полях всегда лучше, чем у вилланов.
— Откуда знаешь про глину и песок? — спросил Дилан с вызовом. — Сама вилланка, что ли? А что тогда вырядилась, как благородная?
Дракон похлопал его по плечу, призывая к спокойствию, но поглядел на меня, ожидая ответа.
— Мой отец служил лорду, у которого были такие же земли, — легко солгала я. Не рассказывать же им, что это были мои земли, и мне пришлось здорово поломать голову, чтобы пшеницы хватило, наконец, для уплаты королевских налогов. — В конце концов, он решил все очень просто — достаточно разбрасывать торф на полях, это удерживает влагу.
— Что за ерунда… — вспылил Дилан, но замолчал. — Черт! Фортюне каждый год покупает торфа больше, чем может сжечь, и пшеница у него — колосок к колоску! Хитрый мерзавец! Я ведь сто раз спрашивал его…
— На наши поля торфа не напасешься, — сказал дракон задумчиво и отложил вилку. — Да и возить его из долин — долго и хлопотно. Виенн! — позвал он, и я с готовностью подняла голову. — В твоих книгах есть какое-нибудь чудодейственное средство, чтобы превратить землю в райские кущи?
Конечно же, он шутил, потому что такое под силу только небесам. Я кусала губы, припоминая, но никаких советов кроме удобрения торфом дать не смогла.
— Мало помогла, — съязвил Дилан, барабаня пальцами по столу.
Старшие конкубины не осмеливались заговорить, но Нантиль вдруг подала голос:
— На песке хорошо растет тис…
— Будешь есть тисовые ягоды вместо хлеба? — оборвал ее Дилан. — Или платить налоги тисом?
— Подождите, господин! — вмешалась я. — Она права, почему бы и вправду не выращивать на ваших землях то, что будет хорошо расти именно здесь?
— Тис? — хмыкнул дракон.
— Лекарственные травы, — сказала я и улыбнулась Нантиль, которая радостно встрепенулась, и даже румянец заиграл на ее щеках. — Посадите вместо пшеницы тимьян, розмарин, шалфей и душицу. Посадите тысячелистник и лабазник, лаванду, пижму — эти травы стоят дорого. Можно продавать их королевской гильдии аптекарей или монастырям, а можно использовать самим… в лекарственных снадобьях. Милорд, у вас есть человек, который прекрасно в этом разбирается — сэр Нимберт.
— Вместо пшеницы растить травки? — фыркнул Дилан, обращаясь к брату за поддержкой.
Но дракон что-то мысленно прикидывал и не поддержал его насмешки.
— А ведь в этом что-то есть, — сказал он, наконец. — Можно будет закупить торф и разбросать его перед зимой по низинам, чтобы засеять пшеницей, а на остальных землях почему бы не устроить заказники для трав? Королевский двор закупает травы на юге и платит за них золотом, так почему бы не платить нам? Мы бы выращивали их в больших количествах и продавали подешевле.
Я закончила завтрак, так и горя душой. Мне казалось, что идея беспроигрышная и очень выгодная. К тому же, сэр Нимберт сможет применить свои знания в настоящем деле, а не приготавливая целебные настойки для жеребцов и кобыл. Едва трапеза закончилась, Нантиль умчалась к отцу — сообщить новость, Ингунда с сестрой удалились к себе, с необыкновенно кислыми лицами, а я задержалась, чтобы поболтать с Фридой, которая убирала со стола.
— Вы так изменились, госпожа, — говорила служанка, приглядывая за помощницами, чтобы не разбили посуду. — Выглядите, как принцесса. Зачем же было так жестоко шутить над нами? Мы все считали вас монахиней…
— Не будем вспоминать, что было, — ответила я поспешно. — Я не хотел никого обидеть, и хватит об этом.
— Пусть хватит, — проворчала Фрида, и по ее виду было понятно, что она-то желала бы разузнать обо всем в подробностях.
Чтобы ее отвлечь, я рассказала ей о новом представлении. Которое готовили мы с Нантиль — это будет чудесная история о дворце обезьян, куда попал младший сын короля, который разыскивал себе невесту.
— О! Это будет чудесно! — заявила Фрида, всплеснув руками. — Я умру от нетерпенья! Когда вы будете представлять?
Поговорив с ней, я решила отправиться в библиотеку. Милорд Гидеон внял моим советам, и библиотеке предстояло переехать в более сухое хранилище, и теперь я расфасовывала тома, приготавливая их к переезду.
Нет, я совсем не хотела подслушивать, но проходя мимо оружейной остановилась. Дверь была прикрыта неплотно, и слова брата дракона прозвучали в коридоре замка, как будто были произнесены рядом со мной:
— Что произошло? Почему она всем здесь распоряжается? Стоило ей заикнуться о травах — и ты уже идешь у нее на поводу! Разве это дело для рыцаря — торговать травой?! Ты носишь меч, а не серп, черт побери!
Я замерла, услышав эти обидные и жестокие слова. Радость от удачной, как мне казалось, придумки, тут же померкла. А милорд Гидеон? Что он ответит?
Дракон не заставил ждать, и я услышала его голос:
— А мне нравится. Почему бы не попробовать себя торговцем? Война уже надоела, не находишь? А травы — это интересно, это доход, люди будут при деле, и вообще… травы чудесно пахнут. Особенно розы. Ты не находишь? Наверное, я попрошу Нимберта, чтобы он попытался устроить розовую плантацию. Тогда наши вилланы смогли бы добывать розовое масло и озолотились.
— Опомнись! Люди должны нас бояться!
— А тебе не наскучил их страх?
Последовала долгая пауза. Я прижала руку к сердцу, пытаясь унять его бешенный стук. Я не хотела подслушивать, но уйти сейчас не смогла. Дверь вдруг распахнулась, и я оказалась лицом к лицу с Гидеоном.
— Простите, милорд, — только и смогла пробормотать я, готовясь броситься в бегство.
Дилан выглянул из-за плеча брата и скривился:
— Она еще и подслушивала!
Оправдаться мне было нечем, и я покаянно опустила голову.
— Ничего страшного, — сказал дракон необыкновенно мягко. — Я все равно не дотерпел бы до вечера, так что ты кстати, Виенн. Иди, брат, я догоню.
— Но мы собирались ехать!..
— Я догоню, — бросил дракон и поманил меня за собой, направляясь по коридору.
Я пошла за ним несмело, понимая только, что идет он не к спальным комнатам.
— Хотел показать тебе ночью, но лучше сейчас, — говорил Гидеон на ходу.
— Простите, я не хотела стоять у вас под дверями…
— Но ничего секретного ведь не вызнала? — пошутил он. — Идем-идем!
— Я не успеваю за вами, милорд, — взмолилась я, когда он помчался вверх по лестнице Восточной башни, перескакивая через несколько ступеней. Мне и в самом деле невозможно было его догнать, особенно в новом платье. Пышная юбка и так подметала пол, а взбираться наверх, поддерживая ее, было делом совсем нелегким.
— Слабосильный воробышек! — засмеялся дракон и одним махом поднял меня на руки, отчего мне оставалось только взвизгнуть. — Не бойтесь, преподобная Виенн, — утешал он меня, взбегая по лестнице, — я не собираюсь глодать ваши нежные косточки!
— Хорошо, не буду, сын мой, — ответила я ему в тон, — понадеюсь, что вам хватило нежных перепелок за завтраком.
Мне пришлось обнять его за шею, и я постаралась сделать это как можно деликатнее, чтобы не прикоснуться к коже. Я и так была слишком взволнована, а оказавшись у него на руках еще и ощутить твердость драконьей плоти — было бы слишком сильным потрясением.
— И все равно ты как будто мне боишься, — поддразнил он. — Гладишь пальчиком! Ухватись покрепче, я не обижусь.
Мне не понадобилось отвечать, потому что он уже поднялся до самой верхней площадки. Здесь я нашла глиняную фигурку, и отсюда милорд Гидеон улетал драконом… Зачем же он привел меня сюда?.. А в следующий миг я забыла обо всем, потому что увидела у зубчатой стены предмет, обладать которым мечтала давно и тщетно.
— Это перспициллум![1] — воскликнула я, всплеснув руками точно так же, как Фрида, когда узнала о новом представлении.
Труба с увеличительными стеклами!
Именно в такую смотрели великие астрономы прошлых лет! Выпуклые стеклянные линзы, помещенные внутрь длинной трубы, как говорилось, могли сокращать расстояния, и все далекое виделось близким. Удивительно читать про такое, но я верила, что подобные трубы существуют.
Дракон поставил меня на ноги, и я несмело подошла к перспициллуму, боясь и желая прикоснуться к нему. Он был упакован в бархатный чехол, и красные шнуры, перетягивающие чехол у горловины, скреплял деревянный замок-бочоночек.
— Это твое, — сказал дракон, подходя к краю и опираясь о камни стены плечом. — Надеюсь, угадал с подарком, как с платьем и чулками?
Я невольно покраснела, когда он заговорил о чулках, и спросила кротко, как настоящая монашенка:
— Можно снять чехол?
— Валяй! — разрешил дракон.
Он с улыбкой наблюдал, пока я стаскивала с перспициллума черный бархат, а потом, глубоко вздохнув, приникла к стеклянному «глазку» трубы.
— А! — крикнула я, сразу же направив трубу на дорогу. — Боже! Он и правда приближает! Там идут девушки с корзинками! Кажется, можно дотронуться до них! — и я протянула руку, но, разумеется, никого не смогла коснуться.
— Можно коснуться девушек? Дай посмотреть! — дракон бесцеремонно оттеснил меня плечом, пытаясь посмотреть в перспициллум сам.
— Немедленно отойдите! — возмутилась я, отпихивая его точно так же и поворачивая прибор в другую сторону. — Все бы вам о девушках! Прыгайте со стены, летите к ним и касайтесь, если позволят! О! В лесу можно разглядеть каждое дерево! И даже ягоды на боярышнике! Ах, как я хочу поскорее посмотреть на звезды!
— Ягоды на боярышнике? Ну дай же и мне взглянуть, жадина! — взмолился милорд Гидеон.
— Вы же сказали, это мой подарок! — я никак не могла насытиться чудесным зрелищем и поворачивала трубу то в одну сторону, то в другую. Изображение было нечетким по краям, но середина просматривалась замечательно, и я уже предвкушала, с каким удовольствием буду любоваться ночным небом.
Насмотревшись вдосталь, я уступила место у трубу дракону. Он посетовал, что девицы уже ушли, но тут же обнаружил зрелище поинтереснее:
— Э! Да вон там, под боярышником, парочка в кустах! Готов поклясться, это кое-кто, кого я знаю. Ничего себе! Они целуются, Виенн! Какая безнравственность, не находишь? А теперь они зачем-то ложатся в кусты… Черт, примните немного траву, а то плохо видно, чем вы там занимаетесь! Эй!.. — последний возглас относился уже ко мне, потому что я щелкнула его по макушке, оттолкнула от трубы и набросила на нее чехол.
— Вы — господин этих земель, — сказала я строго, пока он потирал голову, притворно жалуясь на боль. — И вместо того, чтобы остановить эту парочку или поженить их, чтобы не грешили, вы подглядываете за ними. Это низко!
— Я снисходителен к шалостям влюбленных, — заявил он, поглядывая на меня из-под ресниц. — И знаешь, о чем подумал, Виенн…
— Не желаю ничего знать! — перебила я его излишне горячо.
— Отчего же?
— Сейчас вы скажете какой-нибудь ужас, — смутилась я, затягивая шнур на чехле, — и мне только и останется, что отрастить крылья и сбежать от вас.
— Ну нет, этого я не допущу.
Он стоял за моей спиной и вдруг обнял меня за талию, приникая щекой к моему затылку. Я замерла, и руки задрожали так, что деревянный замочек выпал из пальцев и укатился к двери.
— Не могу налюбоваться на твои волосы, — прошептал дракон, прижимая меня все сильнее. — Спасибо, что не прячешь их больше…
— Милорд, — залепетала я, — лучше бы вам отпустить меня…
— Уже отпускаю, — сказал он приглушенно, кладя другую руку мне на плечо, сжимая, оглаживая до локтя, до запястья, а потом переплетая пальцы с моими.
— Милорд… — в голове словно зазвенели колокола, и я вцепилась в драгоценный перспициллум, молясь, чтобы небеса удержали меня от шага в пропасть.
Небеса и в самом деле не замедли прийти на помощь, потому что дверь на площадку башни приоткрылась и раздался робкий голос пажа, который напоминал милорду, что господин Дилан уже заждался его.
— Пойдем-ка обратно, — сказал дракон, не отпуская моей руки и увлекая за собой. — Придешь сюда ночью, я не буду мешать. Только возьмешь с собой Фриду и еще парочку слуг, я распоряжусь.
— Не надо никого беспокоить, — запротестовала я, следуя за ним, как во сне и все еще чувствуя прикосновение его тела, испытывая слабость от его близости. Фу! Что за размышления, достойные гулящей девки из рябиновой деревни?!
— Это не беспокойство, а осторожность, — он помог мне спуститься по ступеням, ласково пожимая пальцы. — У опасности мягкие лапки, знаешь ли. Не хочу тебя пугать, но она всегда подкрадывается незаметно, и бубенчик на шею ей не повесишь.
Дракон и его брат уехали, а я, проводив их до ворот, вернулась к себе, хотя больше всего хотелось снова посмотреть на окрестности через перспициллум. Но дракон просил не ходить в башню одной, и я решила проявить послушание и записать события сегодняшнего утра. Описывая подарок, я так увлеклась, что испуганно подскочила, когда дверь скрипнула.
Вошла Ингунда, и я поклонилась, не желая в один день превращаться из монашки в гордячку. Пусть все будет, как раньше. Ведь, собственно, ничего и не изменилось.
— Вы с милордом ходили в башню? — спросила она, проходя мимо стола к окну и выглядывая в него мельком, а потом посмотрела на меня, и взгляд ее не предвещал ничего хорошего. Ингунда была женщиной пышнотелой, но двигалась на удивление легко и бесшумно, хотя на ней были надеты сапожки с точеными каблучками.
— Да, милорд водил меня в башню, — подтвердила я спокойно.
— Показывал подарок?
— Да, — ответила я после недолгого колебания. — Подарок. Вы пришли спросить об этом?
— Нет, не об этом, — она так же бесшумно прошла мимо стола к двери и не удержалась — бросила взгляд на пергамент, исписанный мною до половины. — Через два дня у милорда именины, мы всегда празднуем их скромно, будет праздничный ужин, несколько близких гостей и угощение для слуг. Работы достанет всем, но ты можешь отказаться, если захочешь…
— Я с удовольствием помогу, — ответила я с готовностью. — Только скажите — чем и когда.
— Чем? — она посмотрела на мои руки, перепачканные чернилами, и поморщилась. — А что ты умеешь? Я слышала, ты готовила для милорда. Пойдешь помогать поварихам?
Наверное, она ждала, что я откажусь. После того, как надела новое платье и сбросила личину монашки — стану возмущаться, что приставили к тяжелой работе.
— С радостью помогу поварихам, — сказала я, и по красивому породистому лицу старшей конкубины промелькнула тень досады. — Мне нечего подарить милорду, поэтому буду усердно трудиться, чтобы кушанья удались на славу.
— Начнем завтра с утра, — сказала Ингунда, высокомерно вскидывая подбородок. — Не проспи.
Конечно же, я не проспала, хотя провела полночи на верхушке Восточной башни, разглядывая звезды в увеличительную трубу. Со мной были Фрида и две служанки — по распоряжению милорда. Я разрешила им посмотреть на звезды, и служанки удивленно ахали, приникая к перспициллуму по очереди, но вскоре восторги их поутихли и женщины задремали, завернувшись в пледы и устроившись у стены, а я все не могла насмотреться на ночную красоту. Теперь звезды казались огромными и яркими пятнами, а не крохотными искрами. И они дрожали — становились то ярче, то притухали, как будто дышали. Значит ли это, что звезды — живые? Живые, пусть свет их холоден…
Я не проспала, но зевала в кулак, когда пришла помощница Ингунды, чтобы зачитать наизусть мои обязанности — взбить сто яиц, почистить и порезать ведро лука, ведро груш, ведро яблок… Список был длинным, я слушала внимательно, чтобы запомнить. Вряд ли старшая конкубина обрадуется, если я начну переспрашивать, что сделать сейчас, а что теперь…
Работа была хлопотная и непривычная для меня, но я послушно выполняла все, что поручили, хотя Фрида ворчала, что милорд Гидеон вряд ли обрадуется, узнав об этом. Но дракон и его брат должны были вернуться лишь к вечеру, а Ингунда с сестрой предпочли руководить подготовкой к ужину из своих покоев, даже не показываясь на глаза, так что жаловаться было некому. Да я и не стала бы жаловаться — в этом не было смысла. Я разгадала замысел Ингунды часов в пять пополудни, когда увидела, что Нантиль — запыхавшаяся и красная — без устали таскает воду из колодца в Южную башню. Разгадала и едва сдержала улыбку — так это было по-женски коварно. Дракон приедет, и старшие конкубины встретят его во всем великолепии, а мы с Нантиль будем замученные и заморенные.
Нас разрешили от работы за полчаса до возвращения хозяина замка — когда примчался посыльный, что маркграф заехал в церковь Байи и Бреги, чтобы забрать именинную облатку и принять поздравления от тамошнего священника, и скоро будет дома. В замке звонари уже готовились ударить в колокола, и слуга у ворот нетерпеливо приплясывал, ожидая появления господина, чтобы оповестить об этом обитателей замка.
Я поднялась в змеиную комнату и упала на постель, раскинув руки. Больше всего сейчас хотелось нырнуть под одеяло, свернуться клубочком и поспать. Но я пересилила себя и начала переодеваться. Кроме зеленого платья у меня не было праздничных нарядов. Поэтому я надела зеленое и расчесала волосы, заплетя боковые пряди. Дракон видел меня такой, но я ведь не собираюсь поражать его красотой поднебесной. На это есть три конкубины и жена. Жена… Вспомнив о миледи Маризанде, я устыдилась, что вела себя с драконом слишком вольно сегодня утром. Как модно было позабыть, что милорд — женатый человек, что бы он ни говорил про скорый развод. Да и что изменит развод?
Бросив последний взгляд в зеркало, я спустилась во двор, потому что колокола уже начали звонить, приветствуя именинника.
Нантиль прибежала с еще влажными кудрями — она не успела нарядиться, и на ходу застегивала серьги. Конкубины встали в первом ряду, а я — как обычно — среди слуг. Вороной жеребец влетел в ворота, словно черный вихрь, и дракон спрыгнул на землю, хохоча и прижимая локтем к боку большую плоскую корзину с крышкой. Крышка была примотана бечевкой, чтобы не открылась случайно.
— Все в сборе? — милорд Гидеон кивнул поклонившимся конкубинам, но даже не взглянул на них, высматривая в толпе… меня. — Виенн, подойди!
Слуги расступились передо мной, а стоявшие рядом отошли на несколько шагов, и я оказалась совсем одна на каменной брусчатке двора среди людского моря. Это море колыхалось и волновалось, и волны-люди смотрели на меня — кто настороженно, кто с любопытством, а кто… неприязненно. Стараясь не замечать этих пристальных взглядов, я приблизилась к дракону, пряча руки за спину, потому что пальцы у меня были в порезах и так и не отмылись добела после того, как я перебирала лесную клубнику.
— Милорд, баня готова, — сказала Ингунда мягко. — Может, вы сначала искупаетесь?
— Обязательно, — бросил он ей и протянул мне коробку. — Вот, купил для тебя. Так и знал, что наденешь зеленое платье. Переоденься, пока я моюсь, — он легонько дернул меня за выбившуюся прядку. — Не вздумай упрямиться, я долго выбирал, — и добавил совсем другим тоном, обращаясь к Ингунде, которая настойчиво предлагала ему баню: — Да веди, веди.
Он ушел, а я осталась стоять во дворе, прижимая к груди неожиданный подарок, и глядела Гидеону вслед.
— Вам бы переодеться, — деловито напомнила Фрида, оказавшись рядом, — милорд быстро помоется.
Я опомнилась и кивнула, позволив себя увести.
В моей комнате Фрида разрезала бечевку и извлекла из корзины самое прекрасное на свете платье — из серебряной парчи, с пышной юбкой и рукавами, с приталенным лифом, для которого не нужен был корсаж, с тончайшим серебряным кружевом на манжетах и глубоким врезом на груди.
— Платье, как для принцессы! — восхитилась Фрида, раскладывая наряд на постели. — Вы в нем будете красавицей! Госпожа? — только тут она заметила, что я стою столбом, совершенно не радуясь подарку. — Поторопитесь, госпожа, — она начала расшнуровывать на мне корсаж, помогая снять прежнее платье. — Вы же знаете, что милорд не любит ждать.
Но на меня напало странноге оцепенение, и я двигалась, как мои теневые куклы на палочках — послушно, угловато. Что значит этот подарок? Труба для наблюдения за звездами, платье, достойное королевы… Не получится ли так, что этот вечер принесет боль вместо радости? Какой радости, Виенн? Чему ты хотела радоваться, живя, как пленница?..
Фрида закончила меня наряжать и подвела к зеркалу, шумно восторгаясь. Но я почти с ужасом смотрела на прекрасный наряд, в котором так напоминала прежнюю себя — слишком сильно напоминала. Однажды я тоже была наряжена в платье из серебряной парчи. В тот вечер отец представил меня королю, и я волновалась и радовалась. Только той моей радости не суждено было сбыться…
— Тут еще шарф, — Фрида извлекла из корзины длинную полоску полупрозрачной серебристой ткани, расшитую крохотными восмилучевыми серебряными звездочками. — Его накинуть на плечи? По мне, так грудь слишком открыта.
Платье и в самом деле открывало шею и верхнюю часть груди — еще немного, и можно было бы говорить о нарушении приличий. Но я отвела руку Фриды, когда она попыталась пристроить легкую ткань мне на плечи.
— Завяжите ее поясом, — попросила я, — чтобы один конец чуть-чуть не доставал до пола, а другой был гораздо длиннее.
— Зачем это? — удивилась служанка, но послушно выполнила, о чем я просила.
Сдвинув узел влево и расправив его, я позволила одному концу шарфа упасть впереди, поверх юбки, а другой перебросила наискосок через правое плечо. Теперь ткань струилась позади, как плащ, а грудь была лживо-целомудренно прикрыта. Красиво, соблазнительно, великолепно.
— Вы похожи на фею! — восхитилась Фрида. — Милорд знал, что дарить! Идемте, госпожа!
Я спустилась в зал, где накрывали столы для праздничного ужина, и платье искрилось в свете факелов и нежно шуршало — как будто осенний дождь моросил по крыше. Оно пахло лавандой, и ласкало кожу, как нежные прикосновения. Красивое платье и… пугающее в своей красоте.
В зале уже находились конкубины и брат дракона, и слуги уже расставляли на столе дымящиеся ароматные кушанья. Несколько вассальных лордов беседовали, развалившись в креслах, но все присутствующие замолчали, когда появилась я. Арнегунда вскрикнула от неожиданности. Ее сестра взглянула на меня и резко отвернулась, как будто зрелище было мучением для ее глаз. Дилан смотрел, не отрываясь, так же, как и лорды, которые позабыли о разговоре и медленно поднялись, приветствуя меня поклонами. Я тоже ответила им поклоном — чуть склонив голову, чуть приподняв подол, чуть присев. Когда я прошла к камину, чтобы встать у каминной полки, как всегда делала утром в ожидании завтрака, один из лордов сказал другому:
— Я же говорил, что монахини его не интересуют. Можешь мне поверить, она — настоящая леди. Так кланяются только при дворе.
Предательский румянец вспыхнул на моих щеках, но я постаралась сохранить невозмутимость, занимая привычное место. Взгляд поверх голов и немного в сторону — это покажет, что дама не смущена, но не желает ничьей компании. Ко мне никто не подошел, даже Нантиль. И слуги, пораженные моим преображением, постепенно успокоились и продолжили расставлять блюда с фаршированными курицами, петухами, сваренными в вине, свиные ребрышки, обжаренные на решетке над открытым огнем, и запеченными медовыми яблоками. Можно было не сомневаться, что никто из благородных господ не подозревал, что яблоки были почищены мною лично, как и лук, которым щедро приправляли мясо. Да и свиные ребрышки пришлось тоже мыть мне.
Дракон появился в зале принаряженный — в черном новом камзоле, с широкими рукавами, в прорезях которых виднелась белоснежная рубашка. Камзол был расшит серебром и удивительным образом сочетался с моим платьем — даже рисунок вышивки был одинаковый.
Заметив меня, дракон, не обращая ни на кого внимания, широким шагом пересек зал и встал рядом.
— Чудесно выглядишь, — сказал он тихо, наклоняясь ко мне. — Я не прогадал с платьем.
— Опять затеяли игру? — спросила я устало. — Кого разыгрываете на этот раз? Своих наложниц, этих благородных господ или меня?
— Что за пасмурность в голосе? — засмеялся он и взял меня за руку, подводя к столу. — Сегодня мой день, и я желаю видеть вокруг только довольные и веселые лица.
Все сразу начали усиленно улыбаться и поздравлять его с именинным праздником. Я тоже улыбнулась через силу, и едва он усадил меня в кресло рядом со своим, незаметно сняла туфли, чтобы дать отдых гудящим ногам. За столом я оказалась единственной женщиной — конкубины уселись отдельно, вдоль стены, где для них поставили угощение. Ингунда взяла кувшин и подошла к дракону, чтобы налить вино, но была изгнана прочь, а разливать вино пришлось мне.
Вечер прошел достаточно мило — были приглашены трое менестрелей, и они по очереди пели и играли нам. Танцевать никто не собирался, и я постепенно расслабилась, отдав должное вкусному ужину. Дракон ел много, а еще больше — пил, и все время просил меня наполнить ему бокал. Я подливало вино и, согласно этикету, размешивала напиток веточкой розмарина. Дракона это очень забавляло, и он все время спрашивал, что я надеюсь найти в его бокале.
— На самом деле — отвратительное вино, кислое, как недозрелое яблоко, — шептал он мне на ухо, делая это демонстративно, стараясь для гостей-лордов или для конкубин — я не слишком задумывалась. Если ему угодно — пусть забавляется.
После сытной еды и под убаюкивающие мелодии лютни меня потянуло в сон. Я гадала, сколько еще продлится ужин и мечтала поскорее упасть в постель. Но спать хотела не одна я — дракон тоже утомился, и речь его уже не фонтанировала весельем, да и язык начал заплетаться.
— Вино отвратительное, — повторил он лениво, — но крепкое — прямо валит с ног. Дорогие гости, можете гулять хоть до утра, а я отправляюсь спать. Ингунда! — он позвал, и старшая конкубина с готовностью подошла, чтобы увести его отдыхать, но милорд Гидеон отстранил ее, когда она коснулась его плеча. — Проследи, чтобы гости были довольны едой и питьем. И чтобы меня не беспокоили до утра.
Он попытался встать, но пошатнулся и опять засмеялся, повалившись в кресло. Дилан помог ему подняться и подставил плечо.
— Виенн, ты идешь со мной, — опираясь на брата, дракон поманил меня пальцем. — Расскажешь сказку на ночь.
Тайком вздохнув, я надела туфли и отправилась за ним, на прощание поклонившись гостям. На втором этаже, возле спален, я свернула к своей комнате, но Гидеон поймал меня за руку:
— А как же сказка?
— Вы же хотели спать? — напомнила я ему, заходя в его спальню с самым несчастным видом. Нет, я не боялась, что он покусится на мою добродетель — сейчас дракон не покусился бы и на богиню небесную, вздумай она предстать перед ним. Просто я бы с большим удовольствием отправилась спать, а на умные разговоры и вовсе не тянуло.
Дилан доволок пьяного дракона до постели и хотел помочь раздеться, но брат оттолкнул его:
— Довольно, можешь идти.
— Ты бы уснул, — посоветовал Дилан страдальчески.
— Все хорошо, — отмахнулся дракон. — Иди! Виенн присмотрит за мной. Да, Виенн?
— Присмотрю, милорд, — ответила я уныло.
— Тогда спокойной ночи, — сказал Дилан, бросив на меня темный взгляд. — Не буду мешать, — он закрыл за собой двери, и я тут же уселась в кресло, вытянув ноги.
— Перебрал за ужином, — признался мне дракон, закладывая руки под голову. Он забросил ногу в сапоге на постель, и я укоризненно покачала головой. — Даже не смотри так, — хохотнул он, — у меня все равно нет сил, чтобы раздеться.
— Тогда почему не позволили брату помочь вам?
— Хотел, чтобы он поскорее убрался. Хотел поглядеть на тебя, чтобы никто не мешал. Ты такая красивая, — он смотрел из-под ресниц и улыбался, блестя зубами. — Теперь всегда будешь носить только красивые платья.
— Милорд, — сказала я, переводя взгляд на носки собственных туфель, видневшиеся из-под подола. — Зачем эта игра? Я никогда не изменю своих намерений относительно вас. Благодарю за подарки, но лучше бы вам не тратиться на меня.
— Позволь, я сам решу, на кого мне тратиться, — перебил он. — И не надо этих речей, сегодня ничего не хочу об этом слышать.
— Вы как ребенок, — поругала я его и поднялась из кресла.
— Уходишь? — тут же спросил он.
— Сейчас уйду, — пообещала я и один за другим стащила с него сапоги, а потом помогла снять камзол. — У вас ноги ледяные, укутайтесь получше.
— Ты так заботлива, моя Виенн, — чуть не промурлыкал он. — И добра, как ангел. А тебе известно, что означает — разуть мужчину?
— Понятия не имею, — ответила я, уже догадываясь, куда он клонит.
— В древности это означало признать его власть, как мужа.
— Я уже сто раз вам говорила, — сказала я, подсовывая ему под голову подушку, — что хочу только свободы. Не заставляйте меня повторять это снова и снова.
— Может, я заставлю тебя передумать?
— Интересно — как? — невинно спросила я.
Он попытался поймать меня за руку, но я легко увернулась.
— Проклятое вино, — пробормотал дракон и сказал громче: — Разве мои чувства не заслуживают хотя бы жалости с твоей стороны?
— Ни капли, — заявила я, пододвигая жаровню к постели. — Пока я не видела никаких чувств, только слышала красивые слова. Уверена, вы говорили то же самое всем женщинам до меня, и повторите то же тем женщинам, которые будут после.
— Почему ты не веришь, глупая, — только и протянул он. — Ты не рз… ты не разр… Тьфу! — он пытался что-то сказать, но язык заплетался. — Вот зачем столько пил? Даже говорить не могу… а хотел сказать тебе так много. Дай воды? Вино было такое кислое, что обожгло мне язык.
Противный холодок пробежал по спине. Я медленно подняла голову и спросила:
— Что? Обожгло язык? Как вы себя чувствуете?
— Как чувствую? Пьян настолько, что не могу пошевелиться, — ответил дракон с притворным сожалением. — Иначе ты бы уже точно не была девушкой.
Я схватила светильник и подскочила к кровати:
— Посмотрите на меня! — я повернула его лицо к свету, прижав ладонь к холодной драконьей щеке.
— Ах, Виенн, ну что за нежности так не вовремя? — начал ворчать Гидеон, но я его не слушала.
— Вы очень бледный, и зрачки у вас расширенные, — продолжала я, осматривая его. — Вас не мутить? Тошнота есть?
— Есть немного, — признал он. — Думаешь, вино было тухлым?
— Покажите язык! — велела я, уже на грани паники.
Он послушно открыл рот, и мне понадобился лишь один взгляд, чтобы увериться, что происходит. Я бросилась к двери, и дракон удивленно позвал, не вставая с постели:
— Куда ты, Виенн?
— За лекарем, — торопливо ответила я с порога. — Вы отравлены, милорд!
Через четверть часа в спальне дракона стало тесно. Дилан бесновался возле постели брата и орал на лекаря — сухонького старика с кучей помощников, который нащупывал пульс, оттягивал дракону веки и дергал себя за бороду, пытаясь поставить диагноз. Конкубин не пустили, но Ингунда прорвалась в комнату и теперь стояла на коленях у изголовья кровати, прикладывая к макушке дракона серебряный крест и беззвучно шевеля губами — наверное, читала молитву. Сэр Нимберт тоже был приглашен, но не вмешивался в лекарский осмотр, а отошел в угол, словно спрятавшись от света светильников. Меня тоже хотели прогнать, но дракон рявкнул что-то нечеловеческое, и Дилан махнул рукой, разрешая остаться. Я встала рядом с сэром Нимбертом, с ужасом глядя на бледное лицо милорда Гидеона — теперь он был белее подушки и не открывал глаза, а когда пытался говорить — у него не всегда получалось делать это членораздельно.
— Расширенные зрачки, обожженная слизистая рта и его мутит, — сказала я вполголоса, так что услышал только сэр Нимберт.
Он ничего не ответил, только кивнул.
— Вы тоже думаете, что это болиголов? — спросила я.
Он опять кивнул.
Я ждала, что сэр Нимберт хоть что-то скажет, что-то сделает, но бывший рыцарь, а нынче — лекарь из конюшни, смотрел на страдания дракона молча и даже безучастно. Я не смогла это вытерпеть, тем более лекарь как раз решил дать дракону подогретого молока в качестве противоядия.
— Не давайте ему молока! — от моего крика лекарь чуть не уронил кружку, а Дилан разразился руганью.
— Что ты лезешь? — заорал он на меня, а потом на лекаря: — Делай что-нибудь, дед! Если он умрет, я тебя лично утоплю, как собаку!
— Он отравлен болиголовом, — сказала я, не обращая внимания на вопли Дилана. — Молоко не поможет, надо дать ему воды с оливковым маслом и вызвать рвоту.
Лекарь заколебался, и Дилан схватил его за шиворот:
— Ты будешь лечить или слушать бабу?!
— Вы только погубите его, — сказала я с отчаянной смелостью.
— Она права, господин, — сказал вдруг сэр Нимберт, выходя из тени на свет. — Масло притянет яд и выйдет вместе с рвотой, а потом милорда надо напоить отваром из дубовой коры.
— Ты заодно с ней? — Дилан грозно надвинулся на нас, хватаясь за рукоять кинжала.
И тут раздался смех — мы замолчали и уставились на дракона. Он лежал в постели и смеялся.
— Смешно получилось, — выговорил он, еле ворочая языком, — змею отравили! Братец, пусти ко мне этих двоих, — он указал взглядом на меня и сэра Нимберта, — их знаниям я доверяю больше.
— Неразумно, — прошипел Дилан. — Не они ли причастны к убийству?
— Пока я еще живой, — напомнил дракон, — и пока еще я здесь хозяин. Пусть лечат они.
Дилан не посмел спорить и отступил, злобно сверкая глазами.
Сэр Нимберт засучил рукава и ополоснул руки, а я сбегала в кухню за водой и маслом.
Яд уже сковал конечности, и Гидеон не мог шевелиться, но мы усадили его и влили ему в рот чашку снадобья, после чего вызвали обильную рвоту.
— Могли бы и не совать мне перья в глотку, — пропыхтел дракон, когда я вытирала его лицо чистой тряпочкой. — От одного этого вкуса тянет блевать. Признайся, Виенн, ты поишь меня этой гадостью из мести.
— Вы удивительно разговорчивы для отравленного, — сказала я строго. — Приготовьтесь, сейчас будете пить вторую порцию.
— Не-ет! — простонал он, но послушно выпил еще одну чашку воды с маслом.
Прочистив ему желудок, мы с сэром Нимбертом занялись отваром, а я сказала Дилану, который наблюдал за нами, сжимая кулаки и кусая губу:
— Вы бы лучше осмотрели зал, господин. Надо проверить вино, что подавали к столу. Предоставьте спасение жизни вашего брата нам, а сами займитесь поисками убийцы.
— И уведи эту глупую женщину с ее амулетами, — добавил Гидеон, к которому как раз полезла Ингунда с серебряными медальонами. — Рядом с ней я чувствую себя уже покойником.
Дилан молча взял Ингунду за локоть и выпроводил вон, а потом выгнал лекаря с помощниками и слуг.
— Если мой брат умрет… — начал он с угрозой, но дракон перебил его.
— Если это произойдет, — сказал он, глядя на брата пристально, — ты не сделаешь им ничего дурного и отпустишь на все четыре стороны. Обещай.
Дилан ударил кулаком в стену и вышел, ничего и не сказав.
— Вот так заварушка, — сказал дракон, пока я укутывала его потеплее. — Забавное приключеньице. Правда, Виенн?
— У него ноги — как лед, — сказала я сэру Нимберту, не слушая драконьей болтовни. — Я принесу грелки.
Мы вскипятили воду и обложили дракона грелками. Лоб его был покрыт потом, но тело оставалось холодным, как камень, а он все пытался шутить.
— Ты помяла такое красивое платье, — ругал он меня, пока я процеживала отвар и помешивала ложкой, чтобы немного остудить, — а оно дорогое, к твоему сведению. Если выставлю счет — будешь работать на меня до конца своих дней и все равно не расплатишься.
— Я не просила покупать его, милорд.
— Разве тебе не понравилось? — изумился он. — Тогда я ничего не понимаю в женщинах…
Мы с сэром Нимбертом усадили его в подушки, и я начала поить дракона с ложечки, а он жаловался, что отвар горький — еще хуже отравленного вина.
— Да налейте туда меда, что ли? — возмутился он после десятой ложки. — Нимберт, принеси меда, или — клянусь! — я больше ни глотка этой дряни не сделаю.
— Связность речи к вам почти вернулась, а вот разум покинул, — сказала я в сердцах, когда сэр Нимберт поспешил в кухню за медом, чтобы подсластить горькое лекарство. — Раскапризничались, как ребенок!..
Но дракон вдруг отбросил дурашливость и сказал тихо:
— Возьми все золото, что я тебе дал, и уходи. Я прикажу тебе в охрану двух верных людей, они довезут до столицы, но к утру чтобы духу твоего здесь не было.
Я опустила ложку, внимательно глядя ему в лицо. Глаза у дракона лихорадочно блестели, но в них я не увидела ни искры веселья.
— С чего это вы решили избавиться от меня, милорд? — спросила я ровно, хотя сердце так и рухнуло — как будто полетело в пропасть со стен замка.
— Сам не хотел, — он смотрел на меня не отрываясь, словно ощупывал взглядом мои щеки, лоб, губы. — Но если я подохну, то хозяином Гранд-Мелюз станет Дилан, а вы с ним не ладите. Он обвинит тебя, что это ты меня отравила — ведь ты разливала вино.
— Сказать по правде, обвинить в этом можно сколько угодно человек. Я разливала вино, Ингунда его подала, Нантиль подняла ваш бокал, когда вы его уронили, и бегала его ополаскивать, — я отставила чашку, отложила ложку и принялась загибать пальцы, методично перечисляя, и старалась казаться невозмутимой, но сердце заходилось рывками — если он умрет, если он умрет, — Арнегунда подносила вам поджаристый хлеб и заходила как раз со стороны вашего бокала, а вы в это время были заняты беседой. А еще не забудьте сэра Нимберта — он принес чашку с ветками розмарина, и Офельена — он подходил сказать, что вороной захромал. Да! И именно господин Дилан сидел по правую руку от вас, как раз рядом с бокалом. Не думаю, что мне стоит чего-то бояться, милорд. Записать в отравители можно нас всех.
Он прикрыл глаза и устало усмехнулся:
— Правильно, но лишь ты одна самая беззащитная. Поэтому послушайся и уходи. Ты ведь хотела сбежать, а теперь я сам тебя отпускаю.
— Теперь вы меня прогоняете, а значит, опять ведете себя, как тиран и самодур. Я никуда не уеду, милорд, — тут я взяла его лицо в ладони и посмотрела ему прямо в глаза. — А вы не умрете. По крайней мере, не этой ночью.
Он медленно поднял ресницы, и губы дрогнули, выдохнув мое имя.
Сэр Нимберт отворил дверь и вошел так тихо, что мы с Гидеоном заметили его, только когда он приблизился к постели.
— Вот, принес мед, как вы приказали, — он поставил на столик чашку с янтарной золотистой жидкостью, в которой торчала деревянная палочка с утолщением на конце.
Я тут же отпустила дракона и схватила палочку, с преувеличенным старанием занявшись лекарством. На дракона появление бывшего рыцаря не произвело особого впечатления — он не сводил с меня глаз, хотя я избегала встречаться с ним взглядом, а потом медленно произнес:
— Мед очень кстати. Немного сладости не помешает, когда все слишком горько.