37. Тебя никто не любит

Дилан собрал всех нас в зале, где проходил ужин, и теперь вышагивал перед нами туда-сюда, бросая грозные взгляды из-под нахмуренных бровей. Милорду Гидеону стало лучше, он уснул и приглядывать за ним оставили Фриду и трех служанок, а нам приказали спуститься. Я стояла рядом с сэром Нимбертом, и Нантиль, слушая, как Дилан, чеканя слова, рассказывает о своих предположениях насчет происшедшего.

— Яд был в кубке, — говорил брат дракона, — потому что вино в кувшинах и бочках проверили — оно чистое…

Я содрогнулась, представив, как он проверял — дал выпить кому-то из слуг и следил, не появятся ли признаки отравления.

— …также в зале нашли вот это, — он кивнул в сторону стола, где на тряпке лежала стеклянная крупа и деревянная колбашка-пробка. — Я думаю, в этом флаконе был яд. После того, как его перелили в бокал брата, убийца выбросил флакон, чтобы не быть уличенным. Вы утверждаете, — он подошел ко мне и сэру Нимберту, — что Ги был отравлен болиголовом. Кто мог его изготовить?

— Кто у нас специалист по ядам? — фыркнула Ингунда, бросив выразительный взгляд на сэра Нимберта.

Нантиль вскрикнула, а я поспешила вмешаться:

— Мы недавно собирали болиголов, сэр Нимберт делал из него настойку, чтобы вылечить коня милорда. Вы были тогда с нами, господин. Помните?

Дилан побледнел:

— К чему это ты? — начал он с угрозой.

— Отравить милорда могли, по меньшей мере, семь человек, — сказала я, бесстрашно глядя ему в глаза. — Такая возможность имелась у меня, у госпожи Ингунды…

— Но у всех ли была настойка болиголова? — перебила Ингунда.

Дилан перевел взгляд с меня на нее, а потом спросил у сэра Нимберта:

— Ты использовал всю настойку?

— Нет, — ответил он, не поднимая головы.

— Где остатки?

— Были вот в этом флаконе, господин, — ответил сэр Нимберт, указывая в сторону разбитого флакона.

Что-то в его тоне меня насторожило, и не только меня одну.

— Что ты там бормочешь?! — Дилан схватил его за грудки и с силой встряхнул. — Говори яснее! Флакон пропал? Когда? Где ты хранил его? Кто мог его взять?

— Никто. Это я отравил милорда.

Слова сэра Нимберта прозвучали, как гром в солнечный день.

— Отец! — крикнула Нантиль и бросилась к нему, но Дилан оттолкнул ее и, коротко замахнувшись, ударил сэра Нимберта в челюсть.

Удар был настолько силен, что бывший рыцарь рухнул, как подкошенный. Брат дракона пнул его в лицо, и только тогда я стряхнула оцепенение и встала между ними:

— Что вы делаете? Опомнитесь, господин!

Мне казалось, еще немного — и я получу кулаком в лицо так же, как сэр Нимберт, но Дилан не ударил меня, хотя почти замахнулся.

— Завтра эту гадину казнят, — сказал он, вытирая руку о штаны и поворачиваясь ко мне спиной — нарочно с пренебрежением. — Заприте его.

Двое слуг перехватили Нантиль, которая молча и яростно боролась, стремясь к отцу, двое — подхватили под локти сэра Нимберта, голова которого безвольно повисла, и потащили к выходу.

— Это противоречит закону, — сказала я громко, — за покушение на убийство полагается половина штрафа от оконченного преступления. Убийство графа наказывается в триста солидов, значит, сэр Нимберт должен уплатить сто пятьдесят солидов. Но вы не можете его казнить.

— Не могу его казнить? — Дилан повернулся на каблуках, и на этот раз я получила пощечину — крепкую, от которой зазвенело в ушах, и слезы брызнули из глаз, а брат дракона крикнул мне в лицо: — Жизнь моего брата ценнее денег! Вы всегда так ладили с нашим добреньким Нимбертом, и ты сидела рядом — не помогла ли отравить Ги?!

Как всегда я подумала, что разумнее промолчать, но сказала, держась за щеку:

— Рядом с милордом сидели и вы.

— На что намекаешь? — рявкнул он, снова замахиваясь.

— Ни на что! — я невольно закрылась рукой. — Но не забывайте, что я спасла его.

— Только это меня и останавливает, чтобы тебя не убить, — бросил он, но второй раз меня не ударил и даже отошел к столу, заворачивая в ткань стеклянные кусочки.

— Но сэр Нимберт тоже спасал жизнь вашему брату, — напомнила я. — Вы не можете просто казнить его, даже не узнав, почему…

— Заткнись, — грубо оборвал меня Дилан. — Здесь я решаю, кому жить, а кому умереть.

— Не слишком ли ты раскомандовался? — раздался вдруг голос от дверей, и мы все обернулись. На пороге стоял дракон — бледный, осунувшийся, даже глаза его не блестели так ярко, как раньше. — Я еще жив, братец. Поэтому позволь решать о жизни или смерти моих людей мне.

Я бросилась к нему, подставляя плечо, но дракон только усмехнулся и помощи не принял, сам добравшись до ближайшего кресла.

— Зачем вы поднялись, милорд? — запоздало подбежала к нему Ингунда, пытаясь подсунуть под локти и спину дракону думные подушечки.

— Не лезь и не суетись, — сказал он ей устало поморщившись, и старшая конкубина покорно отступила, встав за спинкой кресла.

Я стояла возле подлокотника и хотела отойти, чтобы не раздражать хозяина замка излишней заботой, но дракон сам взял меня за руку и удержал рядом.

— В этом деле я разобрался, — сказал между тем Дилан. — А тебе и в самом деле еще рано вставать с постели. Лучше бы ты вернулся в спальню… со своей принцессой, — он говорил обо мне и говорил язвительно, но я все равно вздрогнула и покраснела.

Дракон чуть заметно пожал мои пальцы и спросил у брата:

— Это ты расквасил физиономию Нимберту? За что?

— Это он отравил тебя, — объявил Дилан. — Я собирался его казнить.

— Нет, милорд, отец не мог этого сделать! — Нантиль упала на колени перед креслом. — Отец так предан вам, он…

— Молчи, Нантиль! — прикрикнул вдруг на нее сэр Нимберт. Его по-прежнему держали двое слуг, и он не мог даже утереть кровь из разбитой губы. — Милорд, это я пытался вас убить и готов понести наказание.

— Отец! — воскликнула Нантиль, оборачиваясь к нему.

— Ничего не говори, говорить буду я, — сказал он так властно, что Нантиль замолчала, приоткрыв рот.

Я тоже никогда не слышала такого тона от спокойного сэра Нимберта, и подобное преображение было удивительным.

— Так расскажи, за что ты хотел меня прикончить, — милорд Гидеон откинулся на спинку кресла и полуприкрыл глаза. — Мой верный друг, соратник, спаситель — и вдруг убийца?

— Да, верный соратник, — согласился сэр Нимберт, — и я спас вам жизнь милорд. Там, в Нантском порту.

— Прекрасно это помню, — дракон не отпускал мою руку, и мне казалось, что через прикосновение он набирается сил. — И до сих пор тебе благодарен. Кажется, ты ни на что не жаловался, с чего бы желание меня убить?

Но сэр Нимберт замолчал, утерев кровь с подбородка о плечо.

— Я заставлю его заговорить, — объявил Дилан, делая шаг вперед.

— Не трогай, — приказал дракон. — Уведите. Я решу его судьбу позже.

Сэра Нимберта увели, Нантиль кусала губы, но не плакала, все так же стоя на коленях у кресла дракона. Я заметила, что в зал бесшумной тенью проскользнул Офельен и остановился у стены. Внешне спокойный, сейчас он напомнил мне натянутый лук — всего секунда, и стрела полетит точно в цель. И кто был его целью?

— Кто тебя ударил, Виенн? — спросил дракон, даже не взглянув на меня.

— Никто, милорд, — тут же ответила я.

— Не обманывай, — он вздохнул. — У тебя щека красная, как яблоко. Дилан, это ты?

Брат насупился, но отмалчиваться не стал:

— Она обвинила меня в убийстве!

— Неправда! — воскликнула я.

— Правда, я сама слышала, — поддакнула Ингунда, склонившись к уху дракона. — Она сказала это при всех. Она и меня обвинила в убийстве.

— Что ты напридумывала? — заворчал на меня дракон, но без злости, и все еще не отпуская мою руку.

— Не напридумывала, — ответила я упрямо. — Лишь сказала то же, что говорила вам — у кого были намерения и возможности вас убить.

— Ты, Дилан, Ингунда и остальные? — усмехнулся Гидеон. — Зачем им это? Они все преданы мне…

— Неужели вы не поняли? — возразила я горячо, и он, наконец, посмотрел на меня внимательно. — Вам никто не предан. Вас никто не любит.

В зале воцарилась такая тишина, что я услышала взволнованное дыханье Нантиль и шорох стекла в тряпке, которую держал Дилан.

— Они все вас ненавидят, — повторила я. — И у каждого был повод для убийства.

Нантиль и Арнегунда молчали, пряча глаза, а Ингунда выдохнула из-за кресла дракона:

— Лгунья… Наглая, ничтожная лгунья…

— Почему я должен все это выслушивать? — спросил сквозь зубы Дилан. — Твоя девка, Ги, уже окончательно потеряла страх и совесть.

И в самом деле — не слишком ли далеко я зашла в своем желании поведать правду? Я смотрела на дракона, а он сидел, подперев голову, но держал меня за руку и отпускать, похоже, не собирался.

— Она не девка, — сказал он глухо, — и я уже говорил, что не желаю, чтобы ее перебивали. Я выслушаю ее, а вы будете молчать.

— Вы должны знать, милорд, — продолжала я, — что семь человек имели возможность подлить в ваш бокал яд. Это ваш брат, госпожа Ингунда, госпожа…

— Виновник признался! — крикнула Ингунда, на мгновение теряя самообладание, но Дилан бросил на нее взгляд, и она притихла.

— Сэр Нимберт признался, — согласилась я, — но виновен ли он? Мне кажется, он старается защитить кого-то. Того, кто ему дорог…

— Кого же? — ядовито спросила Ингунда.

— Свою дочь, — ответила я. — Он уверен, что это она пыталась убить милорда.

Нантиль вскрикнула и вскочила с колен, готовая убежать, а Офельен сделал два шага вперед, наклоняя голову, как бык, готовый поднять на рога любого, кто встанет на его пути.

— Все началось уже давно, — сказала я, — сначала сэр Нимберт увидел рану на крупе вашего коня, милорд — думаю, кто-то подложил под седло терновый шип, чтобы лошадь понесла, а потом мы нашли вашу шапку, пробитую стрелой…

— Нет, нет! — замотала головой Нантиль. — Это не я!..

— Сэр Нимберт был уверен, что это ты, — сказала я с жалостью, — он пытался скрыть это. Но не собирался тебе препятствовать.

— Ах ты… — Дилан двинулся к Нантиль, но дракон ударил кулаком по подлокотнику кресла, останавливая его.

— Подожди, — велел он брату. — Надо во всем разобраться.

— Пойду, обыщу ее комнату, — сказал Дилан.

— Нет надобности, — поторопилась сказать я. — Все, что вы найдете там — дорожную сумку с деньгами и драгоценностями. Она прячет ее под арбалетами, в углу. Я заметила, когда мы делали кукол для театра.

— Собиралась бежать? — дракон тяжело посмотрел на Нантиль, и та чуть не лишилась чувств.

— Собиралась убить моего брата?! — на этот раз Дилан выхватил кинжал, но в ту же секунду Офельен заслонил Нантиль, тоже выхватив поясной нож.

— Убрали ножи! — заорал дракон.

Помедлив, мужчины отправили оружие в ножны, но продолжали стоять друг против друга, готовые сцепиться в любую секунду.

— Ты на кого поднял руку, виллан? — процедил Дилан. — За такое шкуру спускают вместе с мясом. Выгораживаешь шлюху? Так ты с ней заодно?

— Она не собиралась никого убивать, — торопливо сказала я, обращаясь к дракону. — Она всего лишь хотела сбежать с Офельеном, милорд. Вы же знаете, что именно поэтому он пытался… пытался вам отомстить.

— Отомстить? — Дилан завертел головой. — За что? Кто?

— Почему ты ничего не сказала? — спросил дракон, обращаясь к Нантиль и словно не слыша брата. — Я узнал про этого идиота, — он указал на Офельена, — только когда он напал на меня. Но я ведь спрашивал — может, ты хочешь уйти? Ты сказала, что нет. Почему?

— Он напал на тебя? — взъярился Дилан. — Да что здесь происходит?!

Нантиль разрыдалась и снова упала бы на колени, если бы Офельен не подхватил ее.

— Почему? — повторил дракон.

— Она боялась, милорд, — сказала я, с состраданием глядя на этих двоих. Это было жалкое и печальное зрелище — два сильных человека, таких отважных, не осмелились отстаивать свои чувства открыто. — Вам очень трудно сказать «нет», если вы заметили. Они встречались тайно, они давно любят друг друга.

— Ты откуда это знаешь? — спросил дракон сквозь зубы.

— Любовь не утаишь, — сказала я философски. — Офельен крался по замку в ту ночь, когда мы услышали второй крик Мелюзины, он возвращался от Нантиль. Влюбленные всегда неосторожны, они попались даже госпоже Арнегунде, она собиралась их шантажировать…

— Неправда! — взвизгнула Арнегунда, но очень неубедительно и бросилась к сестре, ища защиты. Ингунда обняла ее, глядя на меня с ненавистью.

— Правда, — подтвердила я. — вы грозили Нантиль казнью через сожжение. Но я не сразу догадалась, что вы говорили о ее измене с Офельеном. Ведь не только неверных жен сжигают, сжигают еще и ведьм. Сначала я думала, что речь идет о колдовстве, и решила, что это Нантиль кричала с Восточной башни, потому что нашла там красную глину от церкви Байи и Бреги.

— Так это ты кричала? И колдовала? — спросил дракон, и Нантиль замотала головой, говорить она уже не могла, и только молитвенно сложила руки, забывая утереть слезы.

— Не сердитесь, это делала вовсе не она, — вступилась я за нее.

— Ну, выкладывай, — проворчал Гидеон. — Чувствую, сегодня ночь откровений.

— Кричала госпожа Ингунда, милорд, и она же слепила ту фигурку, что я вам показала.

— Да как ты смеешь! — вскинулась Ингунда.

— Это были вы, госпожа. Когда раздался первый крик Мелюзины, вы с сестрой вроде бы только что появились из постелей, но ваши руки были перепачканы в глине. Это вы слепили человечка и совершили колдовской ритуал, убив канарейку. Вы применяли магию на крови, госпожа Ингунда, это очень злое колдовство, противное небесам и церкви…

— Нешуточное обвинение, — заметил Дилан. — У тебя есть, чем доказать? Или врешь напропалую, чтобы выслужиться перед моим братом?

— Когда я впервые зашла в комнату к госпоже Ингунде, — пояснила я, не показывая, как задел меня его презрительный тон, — канареек в клетке было четыре, а когда приезжала миледи Маризанда, птиц оставалось уже три. Это показалось мне странным, я спросила у слуг, но никто не мог сказать, когда умерла птица. Тогда я подумала, что у госпожи Ингунды были свои планы на нее, иначе она поручила бы служанкам выбросить трупик. Остается черная магия, в ней часто используют канареек, потому что они считаются колдовскими птицами, — тут я нашла необходимым уточнить: — Я читала об этом.

— Читала? Или пользовала черную магию сама? — тут же бросилась в бой Ингунда. — Можете спросить всех слуг, милорд, они подтвердят, что птиц всегда было три.

— Когда я только приехала в Гранд-Мелюз, то начала вести записи о каждом дне здесь. Если позволите, я покажу записи того дня, когда я приходила… предложить вам кохлию…

При этих словах Арнегунда пискнула и уткнулась лицом сестре в плечо, а Ингунда поджала губы, но ничего не ответила.

— Ты, — дракон вдруг указал на одного из слуг, прилепившегося к стене и наблюдавшего за нами с жадностью и ужасом, — посмотри, сколько канареек там в клетке, а ты — он указал на другого, — принеси мне все ее записи. Пергаменты лежат на столе.

— В этом нет необходимости, милорд! — запоздало испугалась я. — Позвольте, я сама принесу запись того дня.

— Тебе есть, что скрывать? — спросил дракон, и я замолчала.

Вскоре слуги вернулись, и один доложил, что в клетке три канарейки, а второй принес ворох пергаментов и папирусы.

— Присядьте все, — велел Гидеон, углубляясь в чтение. — Похоже, разговор будет долгим.

Он отпустил мою руку, и я села на лавку, но сидеть спокойно не могла.

— Под тобой словно уголья горят, ведьма! — прошипела мне Ингунда.

Ах, я и правда как будто сидела на угольях! Кто же знал, что мои записи дракон решит прочитать именно сейчас!

Прошло долгих четверть часа, пока милорд Гидеон оторвался от чтения.

— Все так, — сказал он, пристально глядя на Ингунду. — И в самом деле — четыре птицы. Куда дела канарейку?

— Это ложь, милорд, — сказала она с достоинством. — Ложь и наветы. Она нарочно написала про птиц, чтобы очернить меня перед вами.

— Как по мне, — вмешался Дилан, — так она решила настроить тебя против нас всех, Ги. Не позволь ей этого сделать!

— Я сам решу, кому и что позволить, — дракон перевел взгляд на брата, и тот сразу сник. — Обыщите комнаты конкубин, — велел дракон. — Майлз, пойдешь ты, Старк и Лито. Переверните там все, хоть доски от пола отрывайте. А ты, — он кивнул Фриде, и служанка подошла бледная, — обыщи Ингунду.

— Обыскать госпожу? — не поверила Фрида своим ушам.

— Милорд! — крикнула старшая конкубина.

— Тебе есть, что скрывать? — спросил он. — Выполняйте!

Ингунда не стала оправдываться и бросилась бежать, но не добралась даже до порога. Служанки во главе с Фридой скрутили госпожу, перед которой еще вчера трепетали, и мигом обшарили ее одежду. На шее у старшей конкубины обнаружили кожаный мешочек на толстом шнурке. Мешочек боязливо и почтительно передали дракону, и он высыпал содержимое на ладонь.

Комочек красной глины и какая-то труха.

— Что это? — спросил он.

— Глиняная фигурка из Восточной башни лежит у меня в шкатулке, — сказала я, начиная догадываться. — Прикажите принести ее?

Когда принесли глиняного человечка, комок глины идеально вошел в отверстие на груди фигурки. Одновременно вернулись Майлз и остальные, и принесли фолиант в черном переплете.

— Вот, нашли в бойнице за окном комнаты госпожи Ингунды, — сказал Майлз, осторожно выкладывая книгу на стол. Он нес ее со всеми предосторожностями — замотав руки плащом. — Сразу и не заметишь, если не знать. Лито глазастый — он увидел. А в комнате этой… — он мотнул головой в сторону Нантиль, — дорожная сумка с деньгами, вяленым мясом и сушеными лепешками. Запасов дня на три, далеко собралась.

Я вытянула шею, пытаясь прочитать название книги, но переплет был потертый, и виднелись только неясные черные линии. Дракон, презрев меры предосторожности, голой рукой открыл книгу.

— Откровения Шадокка или Создание Черной Курочки, — прочитал он и усмехнулся. — Хотела извести меня колдовством?

— Нет, милорд, — ответила Ингунда угрюмо и в полной тишине, потому что все присутствующие разом замолчали.

Фрида торопливо зашептала молитву, да и мне захотелось тут же поцеловать ладанку.

— Так у тебя это — книжка для легкого чтения перед сном? — съязвил дракон. — Вроде любовных баллад об отважных рыцарях и прекрасных дамах?

Ингунда молчала, и он потребовал уже без усмешки:

— Говори!

Мы вздрогнули, как один, когда в его голосе послышались нечто нечеловеческое. Что касается Ингунды — она побледнела, как соль, и тихо ответила:

— Я не хотела погубить вас, клянусь…

— Милорд, — попросила я, — позвольте посмотреть эту книгу?

Дракон кивнул, и я подошла к столу. Нет, я не была такой смелой, как хозяин Гранд-Мелюз, и предпочла переворачивать страницы серебряной вилкой, которую взяла с одного из приборов. Листы переворачивались и падали с противным сальным пришлепом. Они были заляпаны воском, жиром и еще бог весть чем, о чем лучше не знать. Мне не пришлось долго искать, потому что сразу же я увидела изображение канарейки на одной из страниц. Пробежав строчки глазами, я сказала:

— Она применяла не смертоносную магию, милорд, — и зачитала вслух: — «Чтобы подчинить себе человека и обрести полную над ним власть, чтобы он делал все по твоему слову, оденься в черное, слепи его изображение — сделай голема, из церковной глины, замешав ее на волосах того, кого подчинить хочешь, и на крови канареек или райских птиц. В полночь надо вырезать сердце у голема, трижды выкрикнув при этом имя демона…», — тут я перескочила строку, — не надо об этом! «И храни глиняное сердце при себе, призывая демона каждую треть луны, чтобы заклятие подействовало и не ослабело». Зачем, госпожа? — я повернулась к Ингунде. — Зачем вам власть над милордом? Это из-за госпожи Арнегунды?

— Из-за нее? — дракон перевел взгляд на Арнегунду, и она спряталась за спину сестры.

— Осмелюсь предположить, милорд, — сказала я, потому что старшая конкубина продолжала хранить упорное молчание, — все произошло из-за того, что вы неправильно поняли госпожу Ингунду. Когда она попросила вас найти своей сестре достойного мужа, она желала увидеть госпожу Арнегунду рядом с вашим братом, а не с вами. Наверное, колдовством она хотела заставить вас отказаться от госпожи Арнегунды и отдать ее господину Дилану.

— Что за бред? — дракон начинал терять терпение и пристукивал ладонью по моим пергаментам, лежащим у него на коленях. — Ты скажешь что-нибудь, женщина? Или будешь молчать, словно язык откусила?!

Ингунда вскинула на него глаза, и я увидела, что на ее ресницах повисли слезы. Она плакала. Беззвучно, но очень горько. Заговорила она тихо и с такой неприкрытой ненавистью, что было, отчего опешить:

— Она — моя младшая сестра. Вы взяли меня, но вам и этого показалось мало — сломали жизнь и ей. Не такого унижения я хотела для себя, но стерплю. Но за что вы так унизили ее?

Арнегунда обнимала сестру со спины, пряча лицо и тихо всхлипывая, Дилан презрительно фыркнул и отвернулся от них.

— Глупая курица, — сказал Гидеон. — Почему не объяснила прямо? Ты всерьез думала подчинить меня этой ересью? — он дотянулся и скинул «Откровения Шаддока» с заклинаниями на пол. — Сожгите книгу и пепел развейте.

Слуги шарахнулись от нее, как от чумной, а потом Майлз завернул фолиант в плащ и унес.

Дракон задумался, и мы долго молчали, не решаясь прервать его размышления. У меня руки чесались забрать пергаменты, но, как назло, он крепко держал их.

— Так что будем делать с убийцей, Ги? — спросил Дилан.

— Пусть приведут, — ответил дракон, словно очнувшись.

Он положил мои записи на стол, и я тут же подобрала их, прижав покрепче. Кажется, он прочитал только про канареек, и на том спасибо.

Когда привели сэра Нимберта, Нантиль, которую все еще поддерживал Офельен, крикнула:

— Отец! Это не я! Не я хотела убить!

Лицо сэра Нимберта, обычно такое замкнутое и невозмутимое, выразило целую гамму чувств — от изумления, до облегчения и радости.

— Не я, папа! Не я!.. — повторяла Нантиль. — Как ты мог подумать?!.

— Выгораживал дочку? — спросил дракон коротко.

— Простите, милорд, — ответил сэр Нимберт.

— Он врет, — сказал Дилан. — Они с девчонкой в сговоре. Ги! Не давай им себя одурачить!

— Вы сейчас можете мне не поверить, — сказал сэр Нимберт, — но на самом деле я не причастен к убийству. Поэтому не признаю обвинений.

— Не признаешь? — Гидеон подался вперед, заглядывая ему в глаза. — Ты думал, что твоя дочь и ее разлюбезный пытаются меня прибить и не собирался им мешать? Так?

— Так, — ответил бывший рыцарь после секундного колебания. — Не собирался, милорд. Это признаю.

— Чудны дела ваши, небеса, — протянул дракон, откидываясь на спинку кресла. — Итак, что мы имеем? Верный слуга желал мне смерти после того, как я щедро отблагодарил его, всячески обласкал и его, и его дочь. Какое замечательное предательство.

— Милорд… — тихонько позвала я, становясь слева от кресла.

— Скажешь, я не прав?

— Вы не правы, — возразила я. — То, что вы считали благодеянием, для сэра Нимберта было хуже смерти. Разве можно быть счастливым и благодарным, когда родной тебе человек несчастен?

— Можно подумать, она была несчастна! — дракон повысил голос, и мы невольно отшатнулись. Он заметил наш страх и выругался. — Она жила у меня, как королева! Я ей слова дурного не сказал!

— Все так, — подтвердила я, — но можно быть несчастной и в королевских покоях.

— Разберемся с этим потом, — отрезал он. — Так кто пытался меня отравить? Слуга или наложницы? Что это грум, я не верю, у него ума на такое не хватит.

— Ставлю на слугу, — кисло произнес Дилан. — Но дело-то непростое, брат.

— Флакон с настойкой украли, — признался сэр Нимберт. — Я хранил его в своем доме, взять мог каждый.

— Но не каждый пошел бы травить меня, — сказал дракон с досадой.

— Вы забыли кое о ком, — подсказала я, и он передернул плечами. — Сэр Нимберт, Нантиль, госпожа Ингунда, госпожа Арнегунда, Офельен — это не весь список ваших ненавистников. Я молчу о вашей супруге, которую вы выпроводили из замка так унизительно — едва ли она смогла подкупить кого-то, чтобы избавиться от вас, но у вашего брата была прекрасная возможность выкрасть яд и подлить его в бокал.

— Что?! — заорал Дилан.

— А почему вы так переполошились? — спросила я. — Вы такой же подозреваемый, как все мы, как и я.

— Дилан? Это невозможно, — сказал дракон. — И тебя я тоже не подозреваю, Виенн.

Дилан смотрел на меня, и я чувствовала, что сейчас он больше всего хотел бы подлить яда мне.

— А почему вы не поинтересуетесь, откуда Ингунда узнала о черной магии? — спросила я, не сводя взгляда с брата дракона. — По-моему, госпожа Ингунда не большая любительница книг.

— Кто дал книги? — дракон спрашивал у Ингунды, но она закусила губу, не желая отвечать.

— Господин Дилан, не так ли? — подсказала я. — Вы ведь с ним давно на дружеской ноге. Когда милорд впервые сказал вам, что я не монахиня, удивилась одна только госпожа Арнегунда. Господин Дилан знал правду обо мне и рассказал вам. И за всю нашу милую беседу вы не сказали ни слова против него, потому что он вам приказал. Я права? Но подумайте сами, как ловко все получается — вы творите колдовство, кричите на башне, предрекая милорду скорую смерть, и вдруг милорд умирает… Проклятие Мелюзины! Почти все верили в это. Верили, что скоро милорд умрет из-за колдовства. И кто оказался бы виновным, выплыви правда о колдовских книгах и ритуалах на крови? Наверное вы, госпожа.

Ингунда бросила быстрый и испуганный взгляд на Дилана, и дракон скрипнул зубами.

Дилан мигом оценил ситуацию и засмеялся сухо и резко, а потом презрительно сказал:

— Я предупреждал тебя, брат, что эта девка появилась неспроста. Она хочет рассорить нас, а потом убить по одиночке. Слишком она пронырлива для девчонки из монастыря, не находишь?

— Возможно, слишком проницательна? — смело спросила я.

— Проницательна? — он смерил меня взглядом с головы до ног. — Пока мы слышали только твои домыслы. Да, кое-что ты угадала, но я и раньше подозревал, что шлюхи и слуги не бывают верны, а ты желаешь обвинить меня в умысле против брата. По-моему, ты совсем зарвалась. И брат никогда тебе не поверит.

Мы смотрели друг другу в глаза, и он был прав. У меня не было доказательств против него. Одни догадки. Но отступать было нельзя. Отступать было поздно.

— Есть кое-что, что весомей догадок и земных доказательств, — сказала я, и Дилан непонимающе нахмурился, а я подсказала: — Божий суд.

Он снова захохотал, но никто не поддержал его смеха.

— Нас здесь семеро, кто были с милордом вечером, — голос у меня зазвенел, и сама я ощущала необыкновенный прилив сил. Сейчас все должно решиться. Я должна открыть дракону правду. Я должна защитить его от змей в его собственном замке. — У всех нас была возможность подлить яд в его бокал, но сделал это только один. Тот, в чьем сердце поселилась черная змея. Если милорд захочет узнать правду, я покажу, кто ее носит.

— Ты ведь не веришь ей, — настаивал Дилан. — Ги, скажи, чтобы она замолчала! Мы выбьем признание из шлюх и предателя, это они задумали убить тебя!

Но дракон сидел в кресле, мрачно уставившись в пол. Мне было даже жаль его — вот так, в одночасье увериться, что никто не испытывает к тебе теплых чувств. А уж предательство брата… Но горькое лекарство лечит лучше. Только захочет ли он сам знать правду?

— Что за средство ты предлагаешь? — спросил дракон глухо, и я поняла, что у меня есть шанс.

— Пригласите священника, пусть он принесет песка от церкви, — я говорила, а все слушали меня почти с ужасом, только Дилан насмешливо кривился. — Я узнала об этом способе в монастыре и видела, как он действует. По молитвам и промыслу небес один из нас будет изобличен в черных делах.

- Она задумала недоброе, — не унимался Дилан. — Брат, почему ты идешь у нее на поводу? К чему какие-то испытания?

— Тебе есть, что скрывать? — спросил дракон.

— Скрывать? — Дилан приоткрыл рот от изумления. — Ги! Я твой брат! 1439f7c

— Младший, — подлила я масла в огонь. — Который всегда был в тени старшего. Который даже не имеет официальной наложницы, не то что жены, потому что у старшего пока еще нет наследника. К тому же, брат только по имени — а по крови совсем не дракон. Обидно, господин? Как возможна такая несправедливость, что все — сила, слава, власть, богатство и женщины — всё досталось не вам, а вашему брату. Которого вы люто ненавидите. Настолько, что даже до сих пор ваши детские воспоминания о бабушкином пироге, который она пекла вовсе не для вас, причиняют вам боль. Вы ведь намеренно солгали мне, утверждая, что вас это ничуть не задевало?

— Замолчи, или я убью тебя… — прошипел Дилан, и сейчас стал похож на настоящего дракона.

— Позовите священника, — велел Гидеон, и Дилан отступил, шепча проклятья.

— Разрешите мне сходить в мою комнату, — попросила я. — Там древний молитвослов, который подарила мне мать-настоятельница. Перед Божьим судом требуется прочитать особую молитву.

— Она хочет сбежать, — сказал Дилан. — Наговорила лжи, а теперь сбегает. Или она сама отравила тебя, Ги.

— Она меня спасла, — сказал дракон, не глядя на него.

— Или разыграла отравление, чтобы ты ей поверил!

— Фрида, сходи с Виенн, — велел дракон, не отвечая брату. — Сегодня я дознаюсь истины, чего бы мне это ни стоило. Давайте выясним, кто меня особенно не любит