Глава 17

Lotte Kestner - Before you are

Нас следующий день Алекс работает с самого раннего утра.

- Лера, мне нужно переделать несколько неотложных дел. Правда, неотложных. Пожалуйста, позагорай сама до обеда, отдохнешь от меня заодно, а то я вчера, кажется, опять замучил тебя, - говорит лукаво улыбаясь.

Я одеваю купальник, бирюзовое с золотом парео, такую же шляпу и собираюсь выходить. Алекс вскакивает, целует меня на прощание и делает напутствие:

- Яна не бойся, он хороший парень, только чёрствый очень. А вот Мерседес остерегайся – она бывает непредсказуема, а в свете последних событий ещё и неадекватна. Не вздумай ничего пить или есть из её рук, ладно?

- Ладно.

И я гуляю одна. Ко мне неожиданно присоединяется Ян, такое чувство, будто он нарочно выслеживал меня. После обеда Алекс тоже не освободился, и я снова гуляла одна, долго, пока Ян не нашёл меня.

Мы говорили обо всём и ни о чём: о политике, религии, литературе, прошлись по известным философам. Сошлись во мнении, что точка зрения Гегеля на сущность божественного, как «Мирового разума» - наиболее адекватна из всех известных, логична и понятна человеку наших дней, образованному и с учётом уже совершённых открытий. Несколько раз спорили, страстно. Дважды Ян уступил, сдавшись под натиском моих «логически совершенных аргументов», как он признался сам.

Темнело, и поскольку Алекс так и не появился, Ян вызвался проводить меня, что было совершенно необязательно на территории элитного комплекса.

- Ян, что вас связывает с Алексом?

- Детство. Он не говорил тебе?

- Расскажи.

- Не хочу.

- Жаль.

- А то, что связывает его с твоей сестрой, тоже тайна?

- Да.

- Ну ладно.

Помолчав, Ян ожесточился немного в лице, но всё же рассказал кое-что:

- Мой отец и отец Алекса были друзьями, лучшими. Открыли одну горнодобывающую компанию на двоих, основали ювелирное дело. Много общались, ездили друг к другу с семьями, проводили вместе праздники. Поэтому мы знакомы с детства.

- И что же произошло?

- Произошло то, что он разбил моей сестре сердце, изгадил душу, уничтожил её личность. За это я его ненавижу.

- Может, ты не всё знаешь?

- А что он тебе наплёл?

- Ничего, - я улыбнулась ему. – Знаешь, мы с ним почти не разговариваем по душам. Только по необходимости.

- Да, я знаю, он не любитель вести беседы.

- Мы вот с тобой столько всего обсудили сегодня, теперь у меня есть представление, что ты за человек, чем живёшь, как мыслишь, что у тебя в сердце, в конце концов. Ну хотя бы отчасти, поверхностно. Алекса я знаю годы, и он - тёмная лошадка для меня.

- Вас объединяет только секс?

- У меня нет желания обсуждать это с тобой.

- Всегда подозревал, что в женщинах он личности не видит. Он потребитель. Задумайся об этом.

Я задумалась. Да, потребитель, но какой красивый и желанный! А теперь ещё и любимый…

Внезапно Ян высказался:

- Мерседес любит его всю свою жизнь, боготворит с детства, видит в нём едва ли не Бога, Суперчеловека, Мегаличность. И меня это бесит, потому что он, зная о её чувствах, проведя с нами едва ли не половину детства, наплевал на неё, уничтожил её.

-Что он сделал?

- Переспал с ней в 16 лет, был у неё первым, а потом сделал то же самое с её подружкой. Мерседес застала их в самом разгаре «процесса», и эта картина буквально убила её. Ему плевать на женщин. Презерватив имеет для него большую ценность, нежели женщина.

- Это мерзко.

Вернувшись на нашу виллу, я застала Алекса за письменным столом в холле, обложенного ноутбуками и планшетами, он говорил по громкой связи одновременно с несколькими людьми.

Увидев меня, отключился:

- Лер, извини меня, я не смог прийти, есть некоторые проблемы по работе. Я стараюсь всё это разгрести удалённо, чтобы не лететь в Сиэтл посреди отпуска.

- Что-нибудь серьёзное?

- Не очень, но требует моего внимания.

- Понимаю.

- Ложись без меня, хорошо?

- Без проблем.

Я вымылась в душе одна. Надеялась, он не вытерпит и придёт, в душ мы любили ходить вместе. Но не любви и ласок мне хотелось, очень нужно было поговорить о том, что наболело. Я долго рассматривала его силуэт сквозь открытую дверь в холл, поражалась его красоте и ужасалась тем фактам его жизни, которые неумолимо продолжали мне открываться. Мне не верилось, что вся эта неприглядность, которую я узнавала, связана с тем Алексом, который когда-то делал мне предложение в католической испанской церкви. Я тогда не знала о нём ровным счётом ничего, но чувствовала, что соглашаться нельзя.

Уснула я тоже одна, проснулась от поцелуя и сильного запаха его туалетной воды. Было ещё темно, но в окнах брезжил свет начинающегося тропического дня.

- Лера, я улетаю в Сиэтл. Сейчас. Вернусь через три дня, постараюсь раньше. Не скучай, хорошо?

- Хорошо.

Ян, обнаружив меня за завтраком в ресторане, искренне удивился, присаживаясь рядом.

- Вы сегодня завтракаете не у себя?

- Алекс улетел по делам.

- Невероятный он человек. Бросить жену одну в противоположной части земного шара… Я бы никогда себе не позволил такого.

- Что-то срочное. Он пытался решить удалённо, но, очевидно, не вышло.

Ян расплылся в подозрительно улыбке. Да что говорить, сам факт того, что он улыбался, шокировал уже сам по себе. После завтрака новый приятель предложил искупаться в море, я согласилась, не куковать же одной целых три дня на курорте. Накупавшись, мы выползли на белый песок загорать, без шезлонгов, как обычные люди, знающие толк в удовольствиях. Я поймала несколько странных взглядов, скрытно скользящих по линиям моего тела.

Lucia - Silence

Всё время до обеда мы продолжали начатые накануне дискуссии, но я поддерживала беседу лишь для видимости, не вникая эмоционально в детали. Мой мыслительный процесс был занят другим: я обнаружила в Яне трансформера. Он не просто носил маску со всеми и всегда, не снимая, он был совершенно другим человеком. Общаясь с ним ближе, я нашла в нём глубокую, чувствительную, эмоциональную личность, скорее творческую, нежели аналитическую. Мы были с ним противоположностями, и, как и следует традиции, притягивались… Да, мне было с ним интересно, и даже очень. Он заполнял собой вакуум одиночества, который я испытывала, живя с Алексом. Ему было интересно со мной, у нас были точки соприкосновения, или даже соединения.

Обедали мы тоже вместе, и мне стало интересно:

- А что Мерседес не видно?

- Она не выйдет сегодня. Алекс предупредил и её, что уезжает.

Меня будто ударило током. Зачем ей об этом знать? Ян это заметил:

- Я испортил тебе настроение?

- Не буду скрывать, да. Думаешь, между ними есть какие-то отношения?

- Не могу ничего утверждать или отрицать.

Весь тот день до самого конца Ян не отходил от меня, пытаясь улучшить совершенно расстроившееся состояние моего духа. Рассказывал о своей работе, о том, как работают ювелиры, о новшествах, о новых веяниях, о творчестве, о своих личных работах, показывал фото, я восхищалась действительно талантливо выполненными изделиями. Разошлись мы рано, я сослалась на усталость, на самом же деле очень хотелось побыть оной и порефлексировать на тему: «Какого чёрта Алекс отчитался об отъезде перед Мерседес?».

Утром я не завтракала совсем и не выходила, загорая во внутреннем бассейне, попасть в который можно было только из дома. Бассейн этот фактически являлся чем-то вроде балкона, был совсем небольшим, внешний его край срывался вниз в сторону моря, так как вилла находилась на небольшой возвышенности. Уединившись фактически внутри своего дома, я загорала топлесс и уснула прямо в шезлонге после бессонной ночи. Разбудил меня хлопок входной двери, интуитивно моя рука рванулась прикрыть грудь, но было уже поздно: на небольшой террасе стоял Ян, шокированный, испуганный, растерянный. Он тут же отвернулся и начал извиняться:

- Валерия, я приношу свои извинения, ты не отвечаешь на звонки, не выходишь, я испугался, что с тобой что-нибудь случилось, дверь была открыта …

Дверь в бунгало вообще-то совсем не закрывается, в ней попросту нет замка, как и во всех прочих виллах сего элитного места.

Я молча встала и, прикрываясь рукой, прошла в свою спальню, нервно хлопнув дверью.

Вечером за ужином Ян снова подсел и опять долго извинялся. Я молчала, подавленная отъездом мужа и косвенным доказательством его интимных отношений с другой женщиной. И он не звонил. И не писал. Он не нашёл пары минут, чтобы поздороваться со мной и поинтересоваться, как мои дела, жива ли я, здорова ли. Я тоже ему не звонила и не писала.

Я почувствовала холодную ладонь на своём плече:

- Лера, ты слышишь меня? Я говорю, что готов сделать всё что угодно, чтобы ты простила меня!

- Да?

- Абсолютно всё.

- Тогда расскажи подробно всё, что тебе известно об Алексе.

Ян замолчал, не знаю, на какое желание он рассчитывал.

- Пошли, прогуляемся вдоль берега, - предложил он.

Lisa May - Another Love ❤ (Cover)

Спустя какое-то время Ян начал свой рассказ:

- Как я уже говорил, мы знакомы с детства. Знакомство – это даже не то слово. Мы были братьями, виделись так часто, как это было возможно, каждое лето Алекс проводил у нас, начиная с шести лет. После смерти своих родителей он был странным, но потом … Потом он был лучшим другом и братом, какого можно себе представить. Мы дружили, нас троих невозможно было разорвать. Алекс был добродушным, весёлым, изобретательным, доходило до того даже, что мы с Мерси считали дни и часы до его приезда. Чего мы только не вытворяли, и во всём на него можно было положиться, за все грехи ответственность он брал на себя, потому что ему всё сходило с рук, ведь его родители погибли, и мои считали своим долгом его облагодетельствовать. Даже о нас моя мать никогда так не заботилась, как о нём, но мы никогда не ревновали, мы сами обожали его. Мерседес сразу заявила, что замуж выйдет только за Алекса, взрослым было смешно, очень… Она влюбилась в него лет в семь и эта детская влюблённость с годами только крепла, перерождаясь в нечто большее. Всё было замечательно до его 15-летнего визита. В то лето он приехал какой-то прибитый, молчаливый, замкнутый в себе, почти всё лето провёл на побережье в одиночестве. Мне было 17 лет, и я был занят своими уже взрослыми увлечениями, но поговорить с ним пытался несколько раз, скорее даже из-за сестры, которая убивалась из-за его подавленности, однако из этих разговоров ничего не вышло. В следующем году он приехал совершенно другим: развращённым, бесстыжим, беспринципным … сексуальным аддиктом. Он делал это со всеми подряд, без разбора. Сделал и с Мерседес. Я возненавидел его за это. Им обоим было только по 16 лет, и ответственность за то, что произошло полностью на нём, моё мнение. Я не знаю, что он творит в постели, тебе виднее, но они все, все эти девочки и женщины, даже взрослые женщины сходили с ума… Но с Мерседес всё было гораздо хуже, всё сложилось в одно: её многолетняя влюблённость в него, переродившаяся в серьёзное чувство, о котором он знал, их секс, после которого она летала, самая счастливая на планете, потом его измена ей или не измена, я не знаю, как это назвать, но он даже не пытался скрываться. Это случилось на вечеринке, и отчасти я виноват сам… В первый же день его приезда у них начались отношения, они спали вместе, Мерседес тайком бегала в его комнату. Я думал, убью их обоих, когда понял, что происходит, но у неё были такие счастливые глаза… Такой я не видел её никогда! Спустя неделю где-то я сам вывез их на вечеринку, решил, что для 16 лет у них слишком много секса … Дурак… Посреди вечеринки, заметил, что Мерседес подавлена, едва ли не плачет. Сразу понял, что причина в Алексе, и нетрудно было догадаться, какая. Таких историй, где одну девочку легко меняют на другую, успел уже увидеть сотни. Но то, что делал этот… Он вёл себя как проститутка: пьяные девицы висели на нём пачками, лобызали его, он их, и все вместе и по очереди. Я подумал, он пьян, или принял дури какой-нибудь. Когда выяснил, что он абсолютно трезв и в полнейшем сознании, понял, что прежнего Алекса уже не увижу никогда. Он был злым, нервным, моим нравоучениям не просто не внял, а сделал всё наоборот. Спустя пару часов я сам послал Мерседес за ним, попросил поискать, чтобы отвезти обоих домой… Она застала их в одной из спален наверху: любимая и лучшая подружка объезжала нашего жеребца. Я тоже имел огорчение всё это увидеть, потому что, когда у Мерседес случилась истерика, мне стало интересно, что же он выкинул… Ублюдок даже не посчитал нужным прерваться, считая, очевидно, что разбитое сердце друга, почти сестры, недостаточно веская причина для этого. Мы сцепились, я начистил ему морду хорошо тогда. Думал, поймёт. Ни черта он не понял, я только зря выслушал от матери морали, по поводу его физиономии. Наивная, она понятия не имела, что происходит в её доме. Самое мерзкое случилось тогда, когда я, к своему шоку, снова обнаружил Мерседес в его спальне… Я думал убью его, но сестричка так орала, защищая объект своих любовных мук, что родители проснулись и всё раскрылось… Но как-то не так… Опять оказался виноват я! Я поразился, мои родители, люди жёстких нравственных принципов, не были оскорблены тем, что их 16-летняя дочь спит с парнем, таким же несовершеннолетним, как и сама! Я до сих пор не понимаю, как он это делает с людьми, как он обольщает их, подчиняет себе! Ладно, девчонки, тут всё ясно: бросаются на его смазливую рожу, он отвечает им ласками, и они тают вдвойне: красивый, да ещё и ласковый. Женщинам таких только и подавай! А то, что падший, безнравственный, даже жестокий по отношению к чувствам других людей, это не имеет значения - каждая уверена, что станет для него единственной. Но мои родители! Сразу после этого случая, правда, его отправились восвояси, но даже слова ему не сказали. У Мерседес случился нервный срыв, истерики каждый день, не ела, не спала, таяла на глазах. Только тогда до матери дошло, что сделал с ней наш герой, и она потащила дочь к мозгоправу. Долго ходили, долго лечились, но до конца, так и не вылечили.

После некоторого молчания он продолжил:

- Всё лето следующего года он провёл в Европе и даже не нашёл нужным навестить нас. Я считал, после такого поступка, Алекс просто обязан извиниться перед Мерседес, но это была только моя точка зрения. В тот год отец выплатил Алексу его долю от компании. Нам пришлось туго: он не захотел рентный доход, пожелал единовременную выплату. Это было его право, так посчитал отец и выплатил. Все эти деньги Алекс спустил в тот самый год, путешествуя с какой-то группой таких же бездельников, как сам. Отец был расстроен и разочарован. В следующий раз он появился у нас в возрасте 19 лет, заехал на пару часов навестить. Был адекватным, как всегда, обворожительно улыбался, рассказывал о своей жизни. Как выяснилось, он оказался не так прост и глуп, как мы думали: поступил в Гарвард сразу на два факультета и делал успехи в учёбе. Я думал, он приехал просить денег, но этой просьбы не прозвучало. Отец сам спросил его, хватает ли ему денег на оплату образования, на что Алекс ответил, что у него всё чётко распланировано и да, он уже полностью оплатил свою учёбу до самого окончания. Признался, что путешествуя по миру, разобрался в себе, понял, каким делом хочет заниматься. Отец согласился с ним, что год и деньги потрачены были не зря. Я всё ждал, что он поговорит с Мерседес, которая в течение всего этого визита смотрела на него телячьими глазами, но этого так и не произошло. Он уехал. Через два года мы пересеклись в Нью-Йорке на вечеринке у общих знакомых, он был тем же Дон Жуаном, что и прежде - женщины роились вокруг десятками. Я не стал даже здороваться, ему было не до меня. Ещё через несколько лет я увидел его зимой в Париже совершенно другим: спокойным, серьёзным, деловым. Никаких вечеринок, гулянок, только работа - в то время он только основал свою компанию и работал за десятерых. Я был не просто удивлён, скорее поражён - никто не ожидал от него таких перемен. Мы поговорили немного, даже выпили. Он спросил, как Мерседес, я соврал, что прекрасно, хотя та по прежнему сохла по нему, лобызая старые фотографии. Он ответил, что безумно рад этому, и снова не извинился. Отшил при мне двух девиц, я удивился - на него это не было похоже. Признался, что у него есть женщина и это серьёзно, сказал, что хочет строить семью с ней. Я удивился ещё больше. Потом мы ещё несколько раз пересекались на деловых мероприятиях в Европе и Штатах, на бизнес вечеринках, фестивалях и тому подобном. Каждый раз у него была новая жена, но счастливым он не выглядел. В последний раз я видел его год назад в Ницце на конгрессно-выставочном мероприятии, он представлял свою компанию, держал речь, много говорил об эко-технологиях и о том, как они важны для будущего человечества. Я послушал его с удовольствием: всё, что он сказал, было ёмко, информативно и действительно важно. Из представленных им эко-технологий, которые разработала и успешно внедряла в своих проектах его компания, я понял, что он любит своё дело и добился невероятных успехов в нём. Когда узнал, в каких цифрах измеряется рыночная капитализация его корпорации, был потрясён и пожалел, что не услышал его речь раньше, она остановила бы меня.

Ян замолчал, внимательно посмотрел мне в глаза, потом продолжил:

- Дело в том, что этот конгресс длился почти неделю, всё это время мы жили бок о бок в одном отеле. Алекс был с женой, Ханной и я… Я переспал с ней. Это была месть за Мерседес. Но реакции не было. Я сделал это ещё раз, при чём так, чтобы он застал нас, чтобы увидел и испытал ту же боль, что и сестра когда-то… Он просто бросил пиджак на кресло и ушёл в душ. Ему было наплевать. Я был в ужасе… Спросил у Ханны, что за отношения у них, та ответила, что свободные. Потом добавила, что муж не спит с ней уже несколько месяцев, потому что болен лейкозом и не лечится. Только в тот момент я понял, почему Алекс так подурнел: он был внешне бледным, а внутри себя каким-то потерянным, и после его речи осталось ощущение, что это не презентация, а какое-то прощание… Я думал, совесть сожрёт меня заживо, но лезть ему в душу и пытаться вести беседы после того, что я сделал, было глупо - он не стал бы меня слушать. Мать ездила к нему в Сиэтл, он принял её, выслушал, но ответил, что уже всё решил. Мерседес мы ничего не сказали, она и сейчас не знает ничего. Ждёт его до сих пор. До сих пор любит. Надеется, что однажды он нагуляется и поймёт, что она та единственная, с которой ему будет хорошо.

Я молчала. Мне нечего было сказать, но больше – не было желания вообще издавать какие-либо звуки.

- Лера, беги от него, пока не поздно. Чтобы быть с ним и не потерять себя нужно быть полной стервой или хотя бы потребительницей, как, например, Ханна. Ты не то и не другое. Ни он сам, ни его деньги не стоят того, что тебе предстоит. Поверь мне, я видел своими глазами, как разлагалась душа моей сильной сестры, как Мерседес полностью потеряла волю и уважение к себе. Я не знаю, что он с вами делает, но разрыв воспринимается как конец света. Зависимость остаётся навсегда.

- Это мне самой решать.

- Да уж, конечно, самой.

Было о чём подумать, и я думала. Долго. Почти весь оставшийся вечер и ночь. Уснула с тяжёлой головой: в одиночестве, скрытая от посторонних глаз, позволила эмоциям выплеснуться слезами.

Проснулась я от ласк, прикосновений знакомых губ, ладоней, от пряного запаха волос и кожи… Алекс был страстным, горячим, нетерпеливым. Необычно пылкий, задыхающийся, он словно мучился голодом неделями и дорвался, наконец, до желаемого… В то раннее, ещё сумрачное утро, он был потрясающе вдохновлён в ласках, поцелуях, прикосновениях… Эйфория несла меня на своих волнах, не отпустившее до конца царство Морфея временно вытерло из памяти всё то, что могло бы помешать полностью отдаться наслаждениям… А они были отчаянно сладкими, глубокими, лишающими рассудка, памяти, воли, самоопределения... Меня словно несло в вихре эмоций, оголённых чувств, потрясающе мощных ощущений приближения к самому сладкому...

Даже насытившись, Алекс не мог успокоиться: задыхаясь и бесконечно целуя моё лицо, шею плечи, кисти рук, повторял моё имя. Он словно почувствовал издалека, из безумного далёкого к этой южной точке северного Сиэтла, что жена отдаляется от него, что обдумывает рациональность некоего решительного шага…

В спальне становилось всё светлее, и я уже могла видеть его глаза: всё ещё голодные и испуганные… Отчего испуганные? Он будто видел меня насквозь, читал мои мысли… Он любил и любил сильно. Эта влюблённость растворяла его карий взгляд, расфокусировала, делая его трогательным, уязвимым, трепетным, податливо-открытым, таким, которому неожиданно начинаешь безвольно, слепо, абсурдно верить…

У меня был разговор к нему, продуманный, важный, но карие глаза словно парализовали меня – я не могла разжать рта.

Мы долго лежали в постели, соединившись лбами, не в силах разорвать сплетённых рук и ног, сливаясь дыханием, нежностью и одним на двоих чувством. Потом он снова любил меня более нежно и медленно, но не менее страстно и сладостно… Мне уже не хотелось выходить из лодки, плывущей по реке уникального счастья, любви, страсти, нежности, неукротимой жажды и голода, смертельной потребности друг в друге. Я решила тогда, что сколько бы не продлился наш брак, он стоит того, что случится потом… Я уже решилась. Я уже поставила свою подпись на бланке с государственными вензелями. И нет такой боли, которой я не смогла бы вытерпеть...

Алекс не отходил от меня ни на шаг, не отпускал ни на секунду, рабочие вопросы свои решал ночью, пока я спала, и сам почти не высыпался.

- Алекс, перестань работать по ночам. Если у тебя проблемы – поехали домой, будешь решать их в дневное время.

Он протяжно вздохнул, огорчённый сложившимся положением вещей, но работать ночью не прекратил, боялся оставлять меня одну, словно почувствовал угрозу.

И она была, действительно была. Ян смотрел на меня глазами не друга, не врага, не брата. Он смотрел глазами мужчины, взгляд этот с каждым днём становился всё мягче, ласковее, нежнее. Изначальной маски Фантомаса я не видела уже так давно, что успела совсем забыть о ней. Вспомнила неожиданно, и при неприятных обстоятельствах.

I can't get you out of my head https://www.youtube.com/watch?v=n7SYo_E4U1Y

Спустя несколько дней Алекс отправил меня на вечернюю прогулку в одиночестве, заявив, что у него имеется важное и неотложное дело. Очень важное и ещё более неотложное.

Мне не хотелось провокаций, и поэтому я с чистой совестью отгуляла вечер в одиночестве. Однако, судьба есть судьба, и от неё, как известно не уйдёшь. На Яна я наткнулась неожиданно в длинном коридоре ресторана, соединённого с многоэтажным зданием отеля. Глаза его выражали нечто неопределённое, что-то вроде сожаления, растворённого в разочаровании и огорчении. Он схватил меня за руку и держал, долго не решаясь сказать нечто, очевидно, очень важное. Он нервничал, дёргался, прикусывал до крови свою нижнюю губу, постоянно поглядывал в сторону холла. Таким я не видела его ещё ни разу.

Мы начали беседу ни о чём, о предстоящем ужине, о неизменно прекрасной погоде, грядущей жаре… Внезапно он развернул меня спиной к холлу, и, заглядывая мне в глаза взглядом влюблённого юнца, внезапно стал рассыпаться в похвалах и комплиментах, рассуждая о том, какая я уникальная женщина, красивая, умная, образованная и порядочная. Я сразу почувствовала подвох, резко развернулась и увидела уже выходящих из холла на улицу Алекса и Мерседес. Оба были одеты как для шикарного вечернего приёма. Быстрыми шагами они удалились в сторону ожидавшего их Бентли. Алекс открыл заднюю дверь, пропустил Мерседес внутрь и последовал за ней. Они уехали.

Я думала умру. Это была даже не ревность. Это была нестерпимая боль предательства. Пока я была занята двухчасовой одиночной прогулкой, Алекс всё это время пробыл с Мерседес в одном из номеров отеля наедине. А Ян пытался уберечь меня от этого зрелища, ведь неведение бережёт нервы, делает жизнь проще. Я даже стала сомневаться в том, что мой благоверный вообще ездил в Сиэтл – он не звонил ни разу, а Мерседес за все три дня я не видела. Возможно, всё это время они были вместе где-нибудь на соседнем острове. Всё это были мои догадки, и они никак не вязались со словами Алекса, но вот его поступки…

Я ужинала молча и без аппетита. Слёз моих никто не увидит, но вот настроение я не умею подделывать. Да и глупо это, кто поверит? Ян тоже молчал. После ужина мы стояли на террасе, облокотившись на стеклянные перила, и смотрели на темнеющее море.

Внезапно Ян признался:

-Лера, я могу быть верным, надёжным, заботливым. Я хочу быть счастливым и мечтаю о том же для тебя. Если бы такая женщина, как ты, выбрала меня, я считал бы это своей самой большой удачей в жизни.

Мне нечего было сказать ему, в голове лишь мелькнула мысль, что когда-то я и предположить не могла подобной популярности своей персоны у миллиардеров.

- Лера не молчи, ответь что-нибудь!

- Что, например?

Он взял моё лицо в свои ладони и начал целовать, страстно, отчаянно. Его поцелуй отличался от тех, к которым я привыкла: более требовательный, жёсткий, мужской, даже агрессивный. Губы его не были такими мягкими и нежными, как у Алекса, скорее наряжёнными, упругими, привыкшими брать силой то, что им нужно. Этот поцелуй не вызвал во мне тех всплесков желания и эйфорического трепета, какие должен был, но и не был неприятен. Это был хороший, качественный, уверенный поцелуй, прерванный искусственным женским покашливанием.

Я перевела взгляд с потерявшегося в экстазе Яна на поборника нравственности … Им оказалась Мерседес. За её спиной стоял, засунув в карманы руки, Алекс. Он был в бешенстве, но внешне абсолютно спокоен, даже невозмутим. Вот только спрятанные в синих узких брюках кисти рук отчаянно напоминали сжатые кулаки.

- Да здесь, как-никак, нешуточный вирус разгулялся! В группе риска - красавчики-миллиардеры, падающие поражёнными один за другим. Нужно срочно найти источник заразы, пока класс успешных самцов не потерян для человечества безвозвратно! – ехидно пропела Мерседес, проедая меня насквозь злым тёмным взглядом. Я впервые за всё время услышала её голос, такой же красивый и безупречный, как она сама.

Дальше события развивались как в немом кино: Ян молча оторвался от стеклянного ограждения, и вместе с Алексом они быстро удалились в неизвестном направлении.

- Куда это они?

- Морды чистить друг другу.

- Чёрт, нужно остановить их! Они же поубивают друг друга!

- Раньше об этом думать нужно было!

- Кто бы говорил!

Мерседес ехидно ухмыльнулась и спокойно добавила:

-Пошли выпьем. Не переживай ты так, они оба знают, когда остановиться. Это не первый и даже не десятый раз.

Мы молча выпили. Мерседес раскрыла клатч, чтобы достать чаевые для бармена, и я заметила в сумочке раскрытую упаковку с презервативами.

Взбесилась.

- А что, без презервативов он брезгует?

Я сама от себя не ожидала подобного. Что говорить, ревность, особенно отчаянная, бурная, кипящая, безжалостно срывает нас человеческое лицо.

- Ну во-первых, Алекс никогда и ни с кем не занимается сексом без презервативов, это даже не правило, это его закон, ну а во-вторых…

Она замолчала, а я почувствовала, как серое вещество закипает в моей черепной коробке. Такой злобы и ненависти к людям я не испытывала ещё никогда. В голове моей лихорадочно был открыт список предстоящих дел по быстрому и безжалостному отсечению головы моему второму браку…

Мерседес, тем временем, опрокинула ещё один шот, и сразу же в догонку ему отправила следующий:

- … а во-вторых, у нас ничего не было, если ты о сексе.

Меня словно огрели битой по голове.

- Где вы были?

- В одном хорошем ресторане. Алекс был мне должен: уезжая на днях в свой Сиэтл, явился ни свет ни заря и попросил не трогать тебя. Согласился выполнить любые мои три желания. Ужин в ресторане по-моему выбору – желание номер один.

-Какими будут ещё два?

- Это тебя не касается, дорогуша. Договор есть договор.

В эту секунду я и в самом деле убедилась в том, что Мерседес действительно умна. Какой толк в уже свершившейся измене? Обида, да и только. А вот предстоящая измена, предвкушение её приближения, подозрения при любом отлучении мужа, мучительное ожидание и буйное воображение способны сотворить нечто неординарное с моей личностью. И ведь зная, что эта девица способна на всё, я понимаю, что даже поспешный отъезд домой не спасёт меня.

У меня начался истерический хохот. Неукротимый. Очнулась я от тряски, обнаружив перед собой разбитое лицо Яна.

- А где Алекс? - первое, что заинтересовало меня.

- Уехал.

- Куда?

- Не знаю. У них не было ничего, не слушай её.

- Она сказала мне то же самое.

- Да? Удивительно, - он бросил недобрый взгляд на изрядно повеселевшую сестру.

- Ян, братик, ты недоволен моей порядочностью? Я разочаровала тебя?

- Скорее шокировала, - признался он.

- Ян, что с Алексом, ты сильно побил его?

- Нет. Как ни прискорбно это признавать, но, похоже, сегодня он припомнил мне все свои детские обиды.

В ванной я вытерла Яну кровь, обработала раны, ссадины, стянула пластырем рассечённую бровь.

- Хорошо же он отделал тебя, - заметила.

- Я таким бешеным его ещё не видел. Он вообще-то никогда не дрался, даже в детстве. Когда я бил его за Мерседес, он даже не пытался мне отвечать, а тут словно с цепи сорвался!

Мы возвращаемся с Яном в холл, затем выходим на крытую террасу, увеселительный вечер уже в разгаре, играет энергичная музыка в стиле DUPSTEP. За нашим обычным столиком в мягких диванах сидят Алекс и Мерседес. Алекс, переодетый в джинсы, белую майку и серо-голубой клубный пиджак, расположился в совершенно расслабленной позе, облокотившись спиной о спинку дивана, и запрокинув голову на её борт. Из-под полуопущенных век он молча следил за происходящим на сцене. На коленях у него стояла небольшая белая коробка из атласного картона. На лице ни единого следа пережитой недавно драки.

Мы с Яном подошли и сели рядом на второй диван. Я обратила внимание, что Мерседес сидит, прижавшись к Алексу вплотную, хотя размер этого предмета мебели продуман таким образом, что при желании на нём совершенно свободно можно было уместить троих человек. Её бедро, прижатое к бедру Алекса, вызывало у меня нестерпимое желание облить его и хозяйку кипятком. Но на деле я только вздохнула. Алекс, увидев это, резко приподнялся и отодвинулся, удивив этим жестом всех, сидящих за столом, включая меня. Муж смотрел мне в глаза с непонятным выражением. Единственное, что мне было ясно, это то, что в духовном плане нас вновь разнесло на сотни километров друг от друга. И только мы с ним знали, как много времени, сил и мучений уйдёт у нас на восстанавливающее сближение.

Sofia Karlberg - Crazy In Love (Cover)

- Где ты был? – спрашиваю.

- Ездил в Викторию, приобрёл вот это, - открывает белую коробку и показывает мне лежащий в ней голубой шёлковый шарф.

- Что это?

- Атрибут для одной игры.

- С кем будешь играть?

- С тобой, конечно.

Я смотрю на разбитое лицо Яна, на сбитые руки Алекса, спрашиваю:

- Ничего не скажешь?

- А должен?

-Ожидаемо да.

- Я выбрал тебя, назвал своей женой, значит обязан доверять. Что бы не случилось, я знаю, что моя Лера меня не предаст.

Мерседес впивается глазами в Алекса, Ян в меня, а наши взгляды с мужем неотрывно держат друг друга.

Внезапно к нашему столу подходит аниматорша, приглашает обоих мужчин на сцену. Алекс решительно отказывается, его уговаривают, он резко отрубает:

- Послушайте, я вам не клоун, чтобы веселить вашу публику. Этот вечер я хочу провести со своей супругой и точка. Больше не подходите ко мне.

Такой резкости от Алекса я не слышала ни в чей адрес, кроме Марка. Только любимый друг был способен вывести Алекса из себя настолько сильно.

- Мы пригласим чуть позже и вашу супругу на сцену, - не сдаётся аниматорша.

- Я сказал нет. Ни я, ни моя жена участвовать в ваших дурацких конкурсах не будем.

- Алекс, желание номер два: выходи на сцену, - процедила Мерседес.

Алекс уставился на неё, злобно сжав губы, мышцы на его скулах нервно играли. Я впервые увидела, как сильно он способен злиться.

Злой, как чёрт, он молча поднялся и ушёл на сцену за аниматоршой.

Та объявила:

- Сегодня в конкурсах участвуют пары, но первый будет благотворительным и для него дамы нам не нужны. Сегодня мы выясним, кто из наших гостей самый щедрый. Расставаясь со своим состоянием, помните – вы жертвуете средства для строительства и оснащения всем необходимым детской больницы в Центральной Африке.

Только в эту секунду до меня дошло, почему на сцене не самые яркие парни, как в прошлый раз, а самые разные, в том числе низенькие и даже лысые, и почему Алекса так настойчиво зазывали сегодня на сцену – сегодня и прямо сейчас самых обеспеченных гостей станут трясти на благо детей Африки.

Некоторые товарищи нервно задёргались, но большинство, включая Алекса и Яна сохраняли невозмутимость.

- Самый щедрый гость получает право выбрать себе партнёршу для участия в последующих конкурсах!

Что и требовалось доказать. Ожесточённых боёв не было, схлестнулись только Алекс и Ян, при чём не понимая до конца, за что именно, за право выбора? В результате, как я и ожидала, самым щедрым оказался Алекс, сливший 3 миллиона долларов за право выбрать партнёршу. Ян это право потерял, но лишился миллиона. Остальные жертвовали по мелочи - жалкие тысячи, ну или десятки тысяч.

Интрига завертелась тогда, когда помощник аниматорши собрал в зале группу женщин, включая Мерседес. Я сама не до конца понимала, в чём подвох, ведь аниматорша пообещала Алексу вытащить и супругу на сцену… Не сразу, но до меня дошло, что его супругой она посчитала Мерседес, во-первых, потому что они сидели на одном диване в интимной близости, а во-вторых, памятуя их страстный поцелуй в конце прошлого конкурса, ведь чужую женщину у всех на глазах, прямо на сцене, ни один разумный человек так целовать никогда не будет.

Я наблюдала настоящее шоу: когда моему, изрядно потратившемуся мужу предъявили пять красоток на выбор, предполагая, что он выберет, как и в прошлый раз Мерседес, его руки нервно полезли в узкие карманы джинсов, где, как я знаю, его ногти до бела вжались в ладони – он всегда так делает, когда психует. В таком виде Алекс направился к ведущей и начал ей объяснять, очевидно, свою позицию, та, открыв рот, хлопала глазами, ведь такое щедрое пожертвование никак упустить было нельзя, а меценат, похоже, был в бешенстве. В нашей не слишком интеллигентной среде подобные промахи называют «косяками». И этот «косяк» мог стоить аниматорше её рабочего места. Что было дальше, я увидеть не могла, как ни пыталась, мне мешал огромный торс … Яна.

Ян выдернул меня из дивана одним быстрым и лёгким движением, и уже через секунду предъявил организаторам в качестве партнёрши. Его взнос в размере одного миллиона похоже наделял и его некоторыми «особенными» правами. Всё случилось настолько быстро, что понять, что же происходит, не мог никто из присутствующих, кроме двоих - Яна и Алекса.

Алекс спокойно извлёк руки с истерзанными ладонями из карманов, и обратился к ведущей:

- Хорошо. Я выбираю эту девушку, - он взял за руку Мерседес и нежно привлёк её к себе.

Мерседес не ликовала, нет. Но я заметила, как самодовольно дрогнул уголок её рта: она гениально разыграла партию по своим правилам.

До меня дошло, что сейчас буде происходить: нас с Алексом с кровью и мясом станут отрывать друг от друга, играя на самых низких наших чувствах: ревности, злости, желании мстить. Я поняла это, но не Алекс. Он обхватил Мерседес за талию и плотно вжал её живот в свой. Это был даже не интимный жест, скорее сексуальный.

Мы участвовали в конкурсах, смысла которых я не помню – он до меня и тогда до конца не дошёл. Всё делал Ян, а я все свои силы и энергию направила на сдерживание рыданий. Алекс на почве ревности совершит что-нибудь непоправимое, то, что я потом не смогу ему простить.

Наконец, объявили конкурс танцев и дали время на подготовку. Ян, как оказалось, в детстве и юности занимался бальными танцами. Наспех он пытался научить меня базовым элементам.

- Лера, сосредоточься! Ты портишь мне всю картину! Мы не имеем права им проиграть!

- Это вы с Алексом меряетесь крутизной, мне до этого нет никакого дела!

- Ладно, пусть будет так, просто поддержи меня, ладно?

Ян смотрел на меня такими умоляющими глазами, что я сдалась. Тот конкурс мы выиграли, а от Алекса несло таким ледяным холодом, что у меня при 30 градусной вечерней жаре пошли мурашки по телу. Танцуя с Мерседес, он снял пиджак, оставшись в оной футболке и джинсах. Его бицепсами и грациозными движениями любовалась вся женская половина отдыхающих. И хотя вертел он Мерседес талантливо и профессионально, мне показалось, что он не очень старался.

После этого конкурса на сцене остались только наши две пары. Поистине двое самых красивых, сильных, успешных мужчин со своими женщинами. Только что я с ними делаю? Меня то сюда каким ветром занесло?

- И последний конкурс – конкурс самого страстного и красивого поцелуя. Выигравшая пара получает в подарок от отеля романтический ужин для двоих на берегу с личным шефом, музыкантом и баром!

Sofia Karlberg - Crazy In Love (Cover)

Губы Мерседес вновь дрогнули в знакомой, едва заметной ухмылке, плечи Яна расправились, голова немного подалась назад, и мне стало ясно, что эти двое уже победили и сейчас получат свою награду.

Террасу заполнили звуки соответствующего музыкального фона, Алекс прижал Мерседес к себе, обвив рукой за талию, и долго смотрел ей в глаза, настраивая её и себя, очевидно, на максимум страсти, как того требовали условия конкурса. Холодная ладонь нежно легла мне на щёку, настойчиво разворачивая мою голову к себе. Мой опустошённый взгляд упёрся в серые глаза Яна, излучающие нечто, похожее на подростковые чувства… А я подумала, что в принципе никому и ничем здесь не обязана, что могу просто сейчас вырваться и уйти, собрать свои вещи и уехать домой. Дома всё обдумать и решить, стоит ли жизнь с Алексом таких мучений, вечных подозрений, отбиваний от его бывших и будущих, претендующих и негодующих…

Я не почувствовала, как тёплые пальцы обхватили моё запястье, и резко рванули мою руку. Я только ощутила мягкие нежные губы на своих, тёплые, податливые, зовущие. Запах, невозможный, неповторимый, потрясающий мужской аромат выбил землю из-под моих ног. Под моими ладонями, прижатыми к крепким мышцам мужской груди, гулко билось горячее сердце, отдаваясь в моём сознании далёким эхом и ненавязчиво подчиняя себе мой собственный сердечный ритм. Нежные губы ласкали мои страстно, трепетно, жадно, боясь не успеть насытиться, стараясь взять как можно больше. Я потеряла ощущение реальности тогда, когда одна рука уверенным собственническим жестом вжала меня в пышущее жаром тело, а другая, сексуально пропустив пальцы сквозь мои волосы на затылке, прижимала мою голову плотнее к ненасытным мужским губам. Желание разлилось мощной неукротимой волной по всему моему телу, парализовало мой разум, уничтожило благоразумие. Я вообще забыла, где нахожусь, и что происходит. Моё тело расслабленно обмякло, следуя сложившейся привычке подчиняться, покоряться, безропотно отдаваться мужской воле.

Так целовать может только один человек на всей земле – это мой муж. Очнулась я, сидя на его коленях за нашим столом, уткнувшись носом ему в шею. Алекс что-то пил из высокого бокала, что-то безалкогольное, судя по запаху. Его мучила жажда.

Первым, что различил мой взгляд, после прозрачной ножки бокала прямо перед моим носом, была белая коробка, покорно ожидающая хозяина на своём месте.

Я оторвала голову от сильной груди, встретившись со сверкающим карим взглядом.

- Ты первая, кто лишился рассудка от моего поцелуя! – торжественно заявил он.

- Просто ты никому ещё не трепал нервы так, как мне!

- Кто, я!?

- Ну не я же!

- Ну, здесь можно поспорить! Но я не стану. У меня есть планы на вечер, не хочу тратить время на глупые разборки!

Fleurie - Breathe

Мы возвращаемся в наше жилище, принимаем душ, каждый по отдельности. Я выхожу, Алекс по пояс раздет, на бёдрах свободно болтаются джинсы с низкой талией, так что его V образный нижний пресс полностью подвергнут обзору. Горячо.

Он встаёт, подходит ко мне с голубой шёлковой лентой в руках, завязывает глаза и осторожно укладывает.

Я не вижу ничего, только слышу, как упали на пол подушки и покрывало – расчистил территорию прежде, чем заняться мною по полной программе. Предвкушаю какой-нибудь жёсткий секс с элементами БДСМ в наказание за проступок, но помню, что Алекс не терпит насилие, а потому совершенно не переживаю о своей целостности, что физической, что духовной.

Какое-то время я погружена во мрак и тишину. Внезапно обжигающий ухо шёпот:

- Лежи так и не двигайся, жди меня, сколько потребуется, хорошо?

-Хорошо.

Лёгкий, почти невесомый поцелуй в лоб.

Времени прошла целая вечность, прежде чем повторился такой же точно невинный поцелуй, который скорее напугал меня, нежели доставил удовольствие. Знакомые тёплые пальцы легонько, едва касаясь кожи, скинули бретели шёлковой персиковой рубашки с моих плеч, затем, ведя неотрывную линию по внутренней стороне рук, стянули их ниже, обнажив одним этим движением и грудь. Ощущения невероятные! Более эротичные, глубокие, чувственные, яркие.

Снова касание, теперь на талии по бокам, и вновь неотрывная линия по внешней стороне бёдер, затем ног, до самых больших пальцев, в конце нежный штрих по ступням, от которого, мои ноги резко согнулись в коленях, но крепкие руки тут же ухватили их за голени, фиксируя в прежней позиции. Моё тело, словно и не моё вовсе, от этой полнейшей слепоты, дезориентации и долгого ожидания сделалось чувствительным, невероятно отзывчивым на любое прикосновение.

Поцелуи на моих ступнях, пальцах ног, щиколотках, икрах. В тот момент мне показалось, что это самая сексуальная ласка на свете, самая возбуждающая, тревожная.

Через мгновение спокойное дыхание у моего уха:

- Мы будем играть в игру. Загадывай мои действия, я стану угадывать. Не признавайся сразу, угадал или нет, скажешь потом. Хорошо?

- Ладно.

- Загадывай.

Я не загадала ничего, потому что я правда не знала, с чего начать. Он долго медлил, затем я почувствовала мягкие влажные губы на своём плече.

Подумала: «Проведи линию до запястья, обожаю эти твои линии!»

Касание губ к шее. Не угадал. Затем более частое дыхание прямо у моих губ…

«Замри, дыши вместе со мной».

Его губы едва касаются моих, настолько невесомо, что я даже не уверена до конца, было ли это касанием. Мы долго дышим тёплым влажным воздухом, одним на двоих, будто играем в мяч, забирая себе и вновь возвращая другому.

Во мне внезапно растекается необъяснимо волнующее, необычное тепло и … возбуждение.

«Поцелуй!»

Сразу же за этой мыслью, и ни секундой позднее, его губы прижимаются к моим, словно жаждущий к единственному источнику влаги во всей Вселенной. Затем отрываются и, спустя мгновение, вновь оказываются на шее, ведут линию вниз.

«О да, таааак! Ниже. Ниже, к животу, ещё ниже, нижняя часть живота, остановись здесь. Целуй… О, Боже!»

Умелый рот ласкает чувствительную кожу ниже пупка, нежно покусывая её, зализывая, целуя…

«Давай к бёдрам … с внутренней стороны, не внешней. Да здесь. Укуси! Сильнее! … Ааа, блаженство… Целуй. Ещё, Ещё»

«Давай к груди, пора уже»

Но вместо выполнения этой команды, я чувствую лёгкое тёплое дуновение в то самое нежное место, которое, вероятно, интересует его более всего на моём теле. Мои пальцы самопроизвольно вжались в простынь, спина выгнулась, все мышцы напряглись. Я готова…

«Снимай штаны и входи в меня…»

Слышу, как молнию на его ширинке резко рванули, и этот звук, мне показалось, едва не довёл меня до оргазма. Шелест упавших на пол джинсов, мгновение и матрас кровати вновь прогнулся под его весом.

Fleurie - Sirens (Audio)

Затем горячее, частое дыхание и губы на моей груди, ласки, немыслимые в своей нежности и дерзости, горячие ладони, сжимающие мою талию, линии по всему телу, касания пальцев, поглаживания, лёгкие укусы и требующие прощения поцелуи, язык, лихорадочно пробующий всё на вкус…

«Мне нужны твои ласки там … сделай, как ты умеешь, только ты».

Он мгновенно отрывается, и вот я уже чувствую обжигающее, жадное дыхание у своих распахнутых буквально настежь ног, его горячие ладони поддерживают мои бёдра, иногда поглаживая, сжимая, вдавливая в свои широкие плечи. Он знает, что делать. Делал уже тысячу раз и как талантливо.

Я рыдаю, переполненная эмоциями. Алекс угадывает, практически всё. Плавлюсь от немыслимых ласк и плачу одновременно. Пик эмоций, чувственность оголенная, как провода высоковольтной линии.

Наконец, моя воля не в силах сдержать долгий, протяжный стон своего первого бурного наслаждения.

Но я тут же покинута, брошена, забыта… Меня сжимает словно тисками боль утраты, тоска, непомерное желание вернуть это существо, эту энергию, эти губы и руки обратно, всё моё существо мучает острая потребность в близости во всех её смыслах и проявлениях…

Спустя время, сильнейшее возбуждение начинает понемногу спадать, и я чувствую сладкий вкус любимых губ на своих губах, они жадные, нетерпеливые, требующие, но как всегда нежные. Ещё более сладок его язык, ласкающий мой, поглаживающий, дразнящий, исследующий…

- Ты угадал почти всё, - говорю сквозь слёзы.

Алекс снимает повязку, целует глаза, слизывает со щёк солёные кляксы.

- Я не угадывал.

Спустя ещё время и десятки поцелуев в самые разные части моего лица:

- Я наслаждался твоим телом, брал то, что нужно мне, чего требовала моя природа…

Плачу ещё сильнее, эмоции переполняют меня: наши потребности совпадают как уникальный замок и единственный ключ к нему…

- Это - гармония, Лера, - нежный бархатный шёпот.

Я чувствую, как мы соединяемся, как его горячая шёлковая плоть заполняет меня, медленно погружается, давая мне то, чего я так жажду, проникает легко, но не оставляет ни миллиметра свободным.

Наши тела созданы друг для друга, наши интимные органы – уникальная пара, наш секс – безупречен.

Алекс неотрывно смотрит мне в глаза, забирая с собой в свой мир ощущений, его красивое лицо искажается наслаждением первого проникновения, я слышу его тихий короткий стон, его веки тяжелеют, но карие зрачки цепко держат мои, не отпуская ни на мгновение. Я понимаю, он возбуждается ещё больше, глядя на меня, на мои реакции. И я не знаю, что изображает моё собственное лицо, но наслаждение от соединения с ним немыслимо. Моё тело глубоко зависимо, и в это самое мгновение оно получает дозу своего долгожданного наркотика высочайшего качества. Вероятно, именно наркоманское удовлетворение и написано на моём лице, потому что Алекс, совершая первые, невыносимо гибкие движения своим красивым рельефным телом, вновь шепчет:

- Гармония, Лера… Теперь ты видишь её? Чувствуешь?

- Гравитация… Универсальное фундаментальное взаимотяготение…

Утром мы улетели домой на самолёте, принадлежащем корпорации Алекса, но я помнила, что третье желание Мерседес так и осталось невыполненным.

По дороге домой из аэропорта, сидя уже в машине Алекса, я всё же рискнула спросить его:

- Расскажи, что ты натворил с Мерседес в 16 лет.

Он быстро взглянул на меня:

- Она что-то говорила тебе?

- Не она, Ян.

- Не ожидал от него такой болтливости.

-Расскажешь?

- Да, хотя ненавижу подобные разговоры и вообще эту тему. Расскажу по двум причинам, во-первых, ты имеешь право знать мою версию событий, а во-вторых, если я не расскажу, ты напридумываешь себе с три короба. Как обычно.

- Не правда, я всегда опираюсь только на факты. Рассказывай.

Signals - Júníus Meyvant

-Ну в общем, причина произошедшего стара, как мир – это деньги. Большие. Видишь ли, Лера, горнодобывающая компания, которую сейчас так браво возглавляет Ян, была основана моим отцом и его другом Генрихом. Несмотря на тесную дружбу, финансовый интерес они разделили чётко и юридически: 30% Генриху за идею и 70% моему отцу за капитал. Таким образом, уже в 10 лет вопрос моей женитьбы на Мерседес был решённым, причём случиться это должно было одновременно с наступлением моего совершеннолетия. К мысли этой меня приучали заблаговременно и весьма настойчиво. К тому моменту, когда речь зашла о детях, мне уже исполнилось 15 лет. Тот год был, мягко говоря, непростым для меня, и так случилось, что одна неосторожная беседа о нашем неизбежном с Мерседес потомстве, которое уже с нетерпением ждали, привела к тому, что я взбунтовался. Конечно, в 15 лет меня совершенно не трогал глубокий финансовый смысл происходящего: фактически планировался жёсткий семейный распил моей 70% доли, которую я долен был уже вот-вот унаследовать. Опасность для них заключалась в том, что к 18 годам я мог поумнеть, это раз, мог встретить девушку и влюбиться, это два, мог нарваться на какого-нибудь умника, который вразумил бы меня, и объяснил о каких деньгах вообще речь, и чем грозит мне этот брак, особенно, если у Мерседес родится ребёнок. Страх упустить компанию был так велик, что они фактически положили Мерседес в мою постель. Тут всё просто: мне 16 лет, половое созревание в самом разгаре, гормоны бушуют во всю, и вдруг я обнаруживаю посреди ночи рядом с собой красивую, зрелую девушку в чём мать родила. Я уже умалчиваю о нюансах мужской физиологии в этом пикантном возрасте, но у той ситуации исхода в принципе не могло быть иного, кроме как того, который имел место. Это стало происходить регулярно, и родители Мерседес не просто знали, они поощряли, строго следя за нюансами, догадаешься сама какими. Меня напрягал не факт самого нашего свободного подросткового секса под молчаливым одобрением родителей, но то, что мы каждый день засыпали и просыпались вместе. На что это похоже? Правильно, на брак. В 16 лет мне казалось, что ничего страшнее этого нет, хотя тот факт, почему они так стараются женить меня, уже тогда был вполне очевиден, просто не казался таким уж важным. Защитить меня было некому, поэтому я стал размышлять, как выкрутиться самому. Не придумал ничего лучше, как прикинуться дурачком, а мне это было не впервой. Я стал безобразничать и этим я убил сразу двух зайцев: отвадил Мерседес, уже намертво застрявшую в моей постели, и напугал её родителей, под опекой которых находился, а значит они отвечали за моё безнравственное поведение. Больше всего они испугались того, что я могу наделать побочных детей, пытались вразумить меня, а я, сообразив, что система работает, прикинулся невменяемым и совсем пошёл в разнос. В конце концов, им стало жаль свою дочь, которая уже во всю билась в истериках, и они меня выдворили на 2 месяца раньше срока. В следующем году, я уже считался достаточно взрослым, к счастью, и не поехал к ним совсем. Правда, с деньгами меня всё равно обставили, сыграв на моём страхе женитьбы и на подростковой жажде развлечений ещё более блестящую партию, нежели по своему первоначальному плану. Первые деньги я получил за пол года до фактически возникновения моего права на них, и таким образом сам же попался на крючок. А в день своего 18-летия я подписал документы, согласно которым отказался от своей 70% доли в предприятии в пользу Генриха, в обмен на 3% эквивалент в наличности. Это оказалась вполне приличная сумма, хотя и безбожно меньшая в сравнении с тем капиталом, от которого я отказался. Как я потрачу эти деньги - никого не волновало. Слава Богу, мне хватило ума позаботиться о себе самостоятельно – я сразу оплатил своё Университетское образование на весь срок обучения вперёд, хотя с профессией в тот момент ещё даже не определился. На оставшиеся деньги уехал путешествовать, так как учебный год уже был упущен. В тот год я объездил почти весь мир и понял, кем хочу быть, к чему буду стремиться. А Мерседес – эгоистичная капризная девочка, которая привыкла получать всё, что захочет и никогда не слышать слова «нет». Мой отказ стал для неё чем-то вроде краеугольного камня, и она решила, в итоге, любыми путями добиться своего, несмотря на мои протесты и заверения в полнейшем отсутствии каких-либо перспектив в этом направлении. Короче говоря, в этой истории она – далеко не жертва, какой хочет казаться, и одного внимательного взгляда на неё достаточно, чтобы понимать это.

Действительно, это правда, несмотря на душещипательную историю, поведанную мне Яном, сколько бы я не смотрела на Мерседес, жертву в ней совсем не видела. Более самоуверенного и высокомерного взгляда я, кажется, даже и не встречала ещё.

- Это правда, что она застала тебя со своей подружкой?

- Да, правда. И это действительно то, о чём я до сих пор очень жалею, хотя вышло всё случайно, не намеренно.

Положив тёплую руку мне на бедро, Алекс добавил:

-Лера, этой семьи давно нет в моей жизни, и поверь, я был бы очень огорчён, если бы вдруг она снова появилась.