Глава 22

Oscar and the Wolf - Winter Breaks

Я родила 15 января - молниеносные роды. Алекс был в шоке от того, насколько быстро и легко я это сотворила. Впечатленный, он заявил:

-Я всегда думал, что дети рождаются в муках!

- Ты даже не представляешь, как мне больно было, каждые последующие роды быстрее и больнее, чтоб ты знал!

Он только улыбался и целовал меня. Что ещё он мог бы ответить мне? Муж мой был счастлив, и счастливее его в тот момент не было человека на Земле. Тот миг, когда он впервые взял на руки своего новорожденного ребёнка, запечатлелся навсегда в моей памяти. Ничего более прекрасного и волнующего я никогда не видела в своей жизни: у Алекса было такое лицо, будто на него снизошла небесная благодать, или же он воочию увидел Иисуса. Я никогда в жизни ещё не видела, чтобы мужчины настолько сильно хотели детей и так сильно боготворили их! Я уже предвкушала, как он будет баловать свою родную дочь Лурдес, и как мы будем с ним спорить из-за этого.

А потом случилось нечто невообразимое – первое кормление. Невообразимое не для меня, для Алекса. Когда он увидел, как я прикладываю новорожденную дочь к груди, он буквально обомлел …

- Что ты делаешь?

-Собираюсь накормить ребёнка.

- Я думал, сейчас это делают только при помощи бутылок!

- Ты заблуждался. Из бутылок едят те дети, у чьих матерей нет молока.

- А у тебя есть?

-Конечно. И предостаточно.

В его глазах искреннее удивление и недоверие, он до последнего не верил, что это возможно, но когда увидел, как Лурдес, родившаяся совершено здоровой, крупной и оттого голодной, жадно сосёт, издавая сладкие чмокающие звуки, его лицо преобразилось … Такого выражения я не видела у него ни разу, казалось он совершил неожиданно для себя невероятное открытие: женская грудь предназначена вовсе не для мужских услад, а для вскармливания их чад … И тогда только его глаза загорелись, он приблизился максимально, буквально засунув своё лицо между моим и мордашкой Лурдес и смотрел, смотрел долго и не отрываясь. Когда он поднял, наконец, свои глаза на меня, я увидела в них сияющую очарованность …

- Это самое красивое, что мне довелось видеть в жизни! – прошептал он, буквально захлёбываясь от эмоций и переполнявшего его счастья.

С этого момента у него появилось ОСОБОЕ отношение к моей груди, он смотрел на неё иначе, с особым трепетом, он иначе ласкал её, когда мы занимались любовью, с особенной нежностью, хотя её и до этого было хоть отбавляй. У меня было уже чувство, что я ношу нечто, приравненное к церковному алтарю. Ни одно кормление Лурдес не обходилось без папочки, если он был дома, конечно. Ему не надоело наблюдать за этим до самого конца, пока Лурдес не исполнился год, и я не отлучила её от груди, чему мой муж очень противился, доказывая, что кормление до двух лет рекомендовано ВОЗ, и что я лишаю Лурдес многих и многих преимуществ… Но, все мои дети едят меня только до года и точка. Лурдес не исключение.

Жизнь шла своим чередом, неумолимо катила и катила свое колесо. Мы проживали наши будни родителей, в чьём гнезде появился новорожденный. Было нелегко, дочь родилась плаксивой, плохо спала, не покидала наших рук. Алекс ночи напролёт убаюкивал её на крытой террасе, а утром, почти не поспав, уезжал в свой офис. Днём я сменяла его, и у меня в отличие от него, была няня, которая подменяла меня. Спустя шесть месяцев наступило долгожданное облегчение, и я злорадно спросила у мужа:

-Ну как, вкусил ты от этого пирога счастья под названием «Дети»?

- Вкусил, но не наелся! - ответил он как всегда со своей лучезарной улыбкой.

Хитрец, подумала я. Мне очень хотелось строго отрезать, что я больше не хочу детей, хватит с меня и нет больше моих сил, но подумала, что, пожалуй, надо быть поумнее.

Потом Лурдес заболела, мы умудрились летом простудить её, и я впервые увидела, как Алекс сходит с ума не по мне. Я всерьёз больше за него переживала, объясняя, что это обязательная партия любой детское оперы, и что таких будет ещё огого сколько, и что так переживать не стоит, что всё обойдётся, дети болеют и выздоравливают в основном… ну почти всегда. Алекс сказал:

-Я не знал, что это так больно!

Я вспомнила про онкобольных детей, о которых Мария рассказывала мне, и подумала, что он всё-таки знал. Я точно решила тогда больше не рожать ему.