Глава 18 · Белая, уходящая в темноту

Лонгрен даже дышал с трудом, такой страшной и мрачной оказалась услышанная история. Его Мэри – дочь Прекрасной Королевы, принцесса? И что значит «кормить своей кровью солнце»? Что же это за прожорливое и жуткое светило?

Вопросов меньше не стало, и главный был в том, откуда взялась сидящая перед ним королева, если островом правил Король Алхимик?

Лонгрен, проведший многие годы в морских походах, знал, что для выживания важно иметь как можно больше информации, и желательно точной. Море не терпело абстракции и допущений. Не принимало вопросов, на которые нет прямых и понятных ответов. Поэтому сейчас злился.

– Сдается мне, – проворчал он, – ты, ведьма, заговариваешь зубы! Мэри сама, добровольно, ушла назад! Оставила маленькую дочь, которую, между прочим, обожала! Стала бы она от жизни, в которой ее любили, возвращаться сюда, в темницу? Это абсурд!

Королева лишь улыбнулась:

– Твоя горячность греет. Давно я не наблюдала таких ярких эмоций! – Она поставила чашку на стол, поднялась и подошла к камину, устремив взгляд в огонь. Несколько мгновений молчала, а потом все-таки произнесла: – Мэри, возможно, и хотела бы остаться, но это не в ее силах. На ней проклятие. Вне острова она могла прожить только пять лет. Король Алхимик знал, что она попробует сбежать и рано или поздно это случится. Она даже приручила один корабль – новорожденный, совсем юный и глупый. Пела ему песни, очаровывала сказками. Готовила к тому, что однажды они сбегут вместе и причалят к берегу, где обретут покой и благоденствие… И корабль поверил ей… Он был прекрасен – трехмачтовый галиот. Ради него она совершила немыслимое – забралась в хранилище Короля Алхимика и взяла последнюю мечту. Самую заветную, самую прекрасную, самую яркую. С похищенной грезой она вернулась к кораблю, отдала ее ему, вживила. И тем самым сняла с него проклятие всех судов нибелунгов – он больше не был хищником, забиравшим сердца и души. Нет, теперь он мог причаливать и, главное, чувствовал, где находится земля мечты. Мог доставить любого туда, в мир его грез. Но… на этом она и попалась. Король Алхимик был в ярости. Он велел убить девушку, а корабль сжечь. И тогда она обменяла свою жизнь на жизнь корабля, умолила отпустить своего подопечного. Король Алхимик согласился, но при условии, что привяжет ее к острову проклятием, по которому она не сможет покидать его более чем на пять лет…

– Ты лжешь, ведьма! – взъярился Лонгрен, вскакивая из-за стола, тот опрокинулся, и тонкий фарфор – белый с голубыми узорами и золотой каймой – полетел на пол, разбиваясь вдребезги, брызгая в стороны осколками.

Королева невольно сжалась, съежилась, будто уменьшилась – в гневе Лонгрен всегда был по-настоящему страшен, – но все-таки ей хватило мужества возразить:

– Каждое мое слово – правда!

Лонгрен криво ухмыльнулся и сказал:

– Пусть морской дьявол раздерет меня на части, если это так! Мэри провела со мной семь лет. Семь, а не пять! Чувствуешь разницу?

Он приблизился вплотную и навис над королевой, как утес нависает над водной гладью. В белесых пустых глазах венценосной особы на краткий миг мелькнул страх, однако она быстро взяла себя в руки, гордо вскинула голову и надменно посмотрела на Лонгрена:

– Именно потому, что она задержалась, страдает теперь.

Мысли о страданиях Мэри вспенивали Лонгрена, как шторм гребни волн. Сейчас он злился и на себя в том числе, что мало любил Мэри, мало говорил ей об этом, да и подарков толком не сделал. Даже сервиз тот дурацкий не купил. Взгляд невольно упал на осколки фарфора, разлетевшиеся по полу. Лонгрен сжал кулаки.

– Это ты наказываешь ее? – зло спросил он.

Королева повела плечами и хмыкнула:

– Нет, ее наказывает сам остров, с которым она связана кровью и сердцем.

Чем дальше, тем жутче звучали слова венценосной ведьмы, как окрестил ее про себя Лонгрен.

– Откуда ты вообще здесь взялась, если говоришь, что островом правил некий Король Алхимик?

Королева сникла, уронила голову, схватилась за каминную полочку, будто бы в надежде удержаться.

– Однажды он просто исчез, – тихо произнесла она, – не сказав никому ни слова. Не отдав последних распоряжений. Испарился, словно его никогда не существовало.

– Что за безответственный правитель?! – возмутился Лонгрен.

– Нибелунги тоже так решили, – со вздохом сказала королева, – поняли, что доверились не тому. И вспомнили, что у Прекрасной Королевы была дальняя родственница, то есть я.

– Видимо, очень дальняя, – буркнул Лонгрен.

Назвать эту бледную немочь прекрасной у него язык не поворачивался.

– А ты язвителен, смертный, – усмехнулась она, – немудрено, что Мэри выбрала тебя. Здесь люди уже давным-давно не говорят дерзко, только раболепно и подобострастно.

– И мне их даже не жаль, – честно признался Лонгрен, – но ты сказала, что я могу спасти Мэри. Как мне это сделать, если сама уверяешь, что она связана с островом, что в ней – сама ваша жизнь? Ведь даже вашему прожорливому солнцу нужна ее кровь.

– Все так, – согласно кивнула королева, – но было пророчество, что явится Большой человек из Яркого Мира, он сможет зажечь солнце и снять проклятие с дочери Прекрасной Королевы. Судя по всему, ты и есть тот самый человек из пророчества. А значит, сможешь и остров спасти, и Мэри освободить.

– И она уйдет со мной навсегда? Будет со мной и Ассоль? – потребовал гарантий Лонгрен.

– А вот этого обещать тебе не могу. Спросишь у Мэри сам.

– Ну тогда чего мы здесь сидим, чаи пьем да байки травим. Веди уже!

– Но сначала я должна взять с тебя обещание: что бы ты ни увидел сейчас, не будешь пытаться это изменить, пока не придет нужный срок…

– Как я могу что-то пообещать, если не понимаю, о чем идет речь? – заявил он.

– Хорошо, – ответила королева, – я повторю свою просьбу позже, когда ты увидишь Мэри. А теперь следуй за мной.

Она повернулась и направилась вглубь того самого большого зала, в котором они очутились, когда перенеслись через хрустальный мост.

Лонгрен следовал за ней по пятам, боясь упустить из виду.

Зал казался бесконечным, и грузные шаги Лонгрена порождали в нем гулкое эхо.

– Ты топочешь, как горный тролль! – сделала ему замечание королева. – Оглохнуть можно.

– Ну извини, – развел руками Лонгрен, – я привык твердо стоять на шаткой палубе, а расшаркиваниям на паркетах не обучен.

– И что только Мэри нашла в таком, как ты? – Королева бросила через плечо оценивающий презрительный взгляд, хмыкнула и двинулась дальше, пока не остановилась у темного входа в какой-то коридор. –  Здесь достаточно темно, особенно для человека, – начала она, но Лонгрен перебил:

– Ты забываешь, что я моряк. Мне не раз приходилось вглядываться в ночную темень или же пытаться разглядеть ориентиры в тумане. И зрение до сих пор не подводило меня.

– Ну, раз так, не сбейся с пути, моряк, – произнесла королева.

На этот выпад он не ответил, и они вместе шагнули в темноту.

Сначала Лонгрену показалось, что он ослеп, но глаза быстро привыкли к отсутствию света и вскоре смогли рассмотреть светлое пятно, маячившее впереди. «Хорошо, что королева такая белая», – подумалось ему. Она светилась даже во тьме.

Коридор, по которому они двигались сейчас, был довольно узким. Если бы Лонгрен раскинул руки, то обе ладони уперлись бы в стены. Но делать этого не хотелось – ему хватило и пары прикосновений. Стена оказалась обжигающе холодной и при этом осклизлой. Поэтому он старался держаться центра и не выпускать из виду тонкую светлую фигуру впереди.

Его проводница вдруг резко остановилась, из-за чего Лонгрен налетел на нее, едва не сбив с ног. Он чертыхнулся, но удержал королеву. Правда, быстро отпустил – она обжигала, как здешние камни.

– Что ты творишь? – возмутился он.

– Дальше лестница, – сказала королева, – нам нужен свет. Хотя бы минимальный.

– Ну так зажги! – заявил Лонгрен, не понимая, что вызывало заминку. – Ты вон как легко перенесла нас через мост!

– Одно дело – перенести куда-либо, с этим любой справится. Но вот огонь… Тут я бессильна. Если бы наши люди умели зажигать огонь, жизнь на острове стала бы куда веселее. – Королева грустно вздохнула: – Когда мы утратили мечты, мы утратили и способность зажигать живой огонь. Тот, что ты видел в камине, лишь иллюзия, имитация. Здесь он нам не поможет. Только ты и сумеешь осветить нам путь.

– Я? – удивился Лонгрен. – Да я в этой твоей магии ничего не смыслю! Как мне зажечь огонь без огнива?

– Но ведь ты – смотритель маяка. А если есть маяк, есть и осветительные камни, не так ли? – проговорила королева.

– Безусловно, – ухмыльнулся Лонгрен, – на маяке. Но мы не там. К тому же осветительные камни нельзя уносить с собой. Они все на строгом учете.

– Так как же нам спуститься тогда? – развела руками королева. – По темной и скользкой лестнице?

– А может, ты просто перенесешь нас к Мэри, как было с мостом? – предложил Лонгрен.

– Не выйдет. – Она качнула головой. – Это место создавал Король Алхимик, оно сделано так, чтобы заключенный, особенно владеющий магией, не мог сбежать. Поэтому любое колдовство и чары здесь бессильны.

– Да ну! – раздался рядом писклявый и немного ехидный голосок. – А это что тогда? – Перед ними висело в воздухе крохотное создание с крыльями бабочки и в платье чернильных тонов. Малютку окружало яркое сияние. Сейчас она уперла руки в бока и топнула ножкой в воздухе. Ее высокую прическу пронзало серебряное перо, на кончике которого дрожала капелька чернил.

– Кто ты такая? – удивилась королева.

– Флоранс, – раскланялась малышка, – книжная фея.

– Книжная? – вскинула белесые брови королева. – Но что ты тут делаешь? Какое отношение все это имеет к книгам?

– Долго объяснять, да и не собираюсь, – отмахнулась Флоранс и задрала свой и без того вздернутый нос. – Некогда мне тут с вами, невеждами, беседы вести. Он отправил меня сюда просто как источник света! Вы хоть представляете, как это унизительно?! Поэтому давайте уже скорее покончим с этим, у меня еще дел невпроворот.

Флоранс взмахнула крылышками и полетела вперед. Света от нее исходило, как от масляного фонаря, – можно было достаточно уверенно двигаться.

Их путь все еще был опасным, но Лонгрен уже не очень-то следил за дорогой, полностью погруженный в мысль о том, что вот-вот увидит Мэри…