Глава 12

Влада

Маленькое, тёмное помещение давит своими стенами, вызывая тошнотворную панику. Холод вынуждает забиться в угол и сжаться в комочек. Ощущение одиночества сковывает по рукам и ногам. Мне кажется, я задыхаюсь. Хотя проходит едва ли пять минут после того, как меня сюда заводят и запирают.

— Охрана выпустит вас, как всегда, за час до завтрака. Доброй ночи, — слышится по другую сторону дверей от директрисы вместе с её удаляющимися шагами.

А мне до сих пор не верится, что я загремела в подобное место. И впрямь, как какая-нибудь преступница. И всё из-за чего? Кого! Из-за одного ненормального маньячелло, которому совершенно не знакомо слово «сдержанность».

— Доволен собой? Выпендрился? — доносится из соседней камеры справа от Захара, как только мы одни остаёмся. — Ладно бы только нас подставил, так нет, и Владу сюда затащил. Придурок бешеный!

— Разве не этого же добивался ты сам, когда подкатил к ней свои блудливые яйца? — мрачно отзывается Богдан из-за стены слева.

— Яйца у нас подкатываешь ты, а я просто проявлял участие. У девчонки и так ни подруг, ни друзей в школе нет, благодаря тебе.

Я молчу, крепче обнимаю себя за плечи, вжимаясь спиной в стену, сидя на корточках, и стараюсь думать о чём угодно, но только не о том, как здесь темно и страшно неуютно. Никогда не боялась маленьких замкнутых пространств, даже когда в лифте застревала без света, но тут… всё иначе. Ощущение, что в окружающей меня тьме кто-то есть, и он протягивает ко мне свои руки, или лапы, или щупальца…

— В последний раз, когда ты проявлял участие, Харитоновой пришлось делать аборт, — ехидно отзывается Богдан тем временем.

Я аж воздухом давлюсь.

Серьёзно?!!

— Я не настолько неразборчивый, — хмуро откликается Захар, тем самым опровергая обвинение.

— Вся школа так не считает, — парирует Богдан.

— Вся школа считает тебя богом, но это не значит, что ты он, — огрызается его брат.

— Может и он, с учётом, сколько раз твоя мамаша пыталась избавиться от меня, но не вышло.

Вот теперь я вовсе не дышу, заслышав такие откровения.

Неужели правда?

С трудом верится, но в целом это отлично объясняет, почему эти двое так не ладят. Их матери постарались, чтобы братья друг друга ненавидели. Хотя и ненавистью я их отношения бы не назвала. Скорее, оба привыкли к тому, что им нельзя дружить.

Но сейчас я в некоторой степени этому очень даже рада. Пока они болтают, пусть и в таком ключе, не так жутко сидеть одной в столь тесном, тёмном и холодном помещении.

Но вот они замолкают, и невидимые стены снова принимаются давить на сознание, порождая в нём настоящую панику. Едва дышать нормально удаётся. Хватаюсь за шею, буквально заставляя себя сделать новый вдох.

— Дыши, ведьма. Глубже, — вновь заговаривает Богдан и на этот раз для меня, будто с точностью улавливая моё состояние. — Если станет легче, ещё поори на меня. В одном мелкий гадёныш прав, если бы я не сорвался в тот же момент, когда увидел, как ты целуешь его, ты бы сейчас ложилась в мягкую постельку, не находилась бы здесь. Хотя это не отменяет тот факт, что не стоило тебе этого делать, — заканчивает уже мрачно.

Я молчу. Просто не уверена, что, если начну, и впрямь не скачусь в истерику. Впрочем, Захар с этим отлично справляется за меня.

— Да я просто предложил ей пойти вместе на бал. Как семья. Семья, дурачина ты безголовая. А ты, вместо того, чтобы сперва спросить, что к чему, набросился на нас обоих, как ревнивый Отелло. Выйдем, сходи в медпункт, пусть тебе успокоительное пропишут. Пора, похоже.

Воцарившаяся следом тишина такая напряжённая, хоть ножом режь. Не менее напряжённым слышится, спустя паузу, и комментарий Богдана:

— И что, согласилась? На бал пойти.

— Взяв с меня обещание, что я не стану дарить ей платье, — фыркает его брат. — В школьной форме идти собралась.

На какое-то время вновь воцаряется молчание.

— Платье с меня, — нарушает тишину Богдан.

Я всё-таки не выдерживаю.

— Да не пойду я никуда! Ни в платье, ни без. Достали! Оба!

Вообще близко не подойду ни к тому, ни к другому. Во избежание.

— Поздно отказываться, ведьма. Ты же уже согласилась, — усмехается на мой отказ старший из братьев.

Опять бесит, в общем.

— Идти с Захаром, не с тобой, — язвлю.

— Зато я с тобой — вполне согласен.

— Вот и хоти. Вдали от меня, — бурчу себе тихо под нос.

Но Богдан волшебным образом слышит.

— Расстояние не имеет значение. Ты всё равно моя.

Кривлюсь. И молчу.

— Ты просто гений переговоров, брат, — язвит Захар.

— В отличие от тебя, я не нуждаюсь в извечном чужом одобрении, чтобы существовала необходимость их проводить, — отзывается Богдан.

Я буквально чувствую, как электризуется воздух в соседней камере. Но отвечает Захар на удивление миролюбиво.

— С удовольствием посмотрю, как твоя ведьма пообломает тебе клыки.

— После того, как я выбью твои.

— Опять агрессируешь. Так и быть, сам попрошу для тебя успокоительное.

— И обезбол себе заодно попроси. А то твои рёбра ещё не скоро срастутся, если продолжишь в том же духе.

— Тронешь его и можешь ко мне больше никогда не приближаться ближе, чем на пушечный выстрел, — вмешиваюсь я.

Сколько можно, в конце концов?

Только и слышны, что одни угрозы.

— Ты ставишь мне условия, ведьма? — вкрадчиво переспрашивает Богдан.

— Ну ты же мне ставишь, — парирую в полнейшем безразличии.

Со стороны Захара слышится смешок. Тем удивительнее, что Богдан с лёгкостью соглашается:

— О'кей, он больше не прикасается к тебе, особенно по твоей инициативе, и тогда я тоже не трогаю его. То же самое касается и остальных. Договорились, ведьма.

— Ты не имеешь права мне что-то запрещать.

— Уже запретил.

— А я непослушная ведьма. И вообще, раз ведьма — то, что хочу, то и творю.

— Твори, конечно. Но потом не обижайся на последствия, — по-своему соглашается со мной Богдан.

— Знаешь, твой брат прав. Тебе бы успокоительное попить. А то, чуть что, сразу психуешь и угрозы сыплешь окружающим.

— Это не угроза. Предупреждение. А моему брату давно пора перестать прятаться за чужими юбками.

— Вот только не надо меня во всё это впутывать! — возмущается Захар. — Свои проблемы в кровати решайте без меня!

— Проблем и не было. До того, как ты влез.

Ну да, конечно…

— Не обманывайся, проблема была. Ты. Изначально. Нечего перекидывать на других свои косяки, — возражаю я. — У тебя скверный характер, который мне не нравится, о чём я не раз тебе говорила. Но ты упорно игнорируешь это.

— Твой характер тоже не сахарный. К тому же, может, мой скверный характер тебе и правда не нравится, но всё остальное очень даже по тебе, мы с тобой это ещё в первые сутки нашего знакомства на практике выяснили, — нисколько не проникается моими словами Богдан.

— Тогда я не знала, какой ты псих и маньяк. Виновата, исправлюсь.

— И кто теперь обманывается?

— Конечно, ты.

Жду, что он и на этот раз ответит мне что-то едкое, но он почему-то молчит. А ещё, кажется, улыбается. По крайней мере, после продолжительного обоюдного молчания, именно улыбка чувствуется в его голосе:

— Ведьма?..

— Что?

— А тебе какой цвет больше по вкусу?

Кажется, кто-то, наконец, успокоился и решил мне зубы заговорить, но я не противлюсь. Лучше так, чем в тишине сидеть.

— Белый, — отвечаю, как есть.

— А, по-моему, синий тебе больше к лицу. Подойдёт к твоим красивым глазам, — задумчиво комментирует он.

— Если только тёмно-синий. Светлый не люблю.

— Да, тёмно-синий очень подойдёт, — соглашается.

На этот раз я молчу. Утыкаюсь лбом в колени и представляю, что я сижу на кровати в своей спальне дома. Так проще абстрагироваться от окружающего.

— Ведьма?..

— М-м-м?

— Попробуй поспать. Знаю, что неудобно. Но придётся. Тебе нельзя снова прогуливать уроки.

— Причём тут прогулы?

— В карцере оказываются за три нарушения дисциплины подряд. Первое и второе ты заработала при побеге с кухни в столовой и нарушение комендантского часа. Третье за прогулы. Будешь прогуливать снова, ещё раз можешь здесь оказаться.

— Интересно, и благодаря кому она их заработала? — вставляет язвительно Захар.

Жду, что между братьями завяжется новый спор, но Богдан опять удивляет.

— Я был не в себе, — признаётся тихо. — Потерял контроль.

Ещё больше удивляет продолжение диалога.

— Я так и понял из рассказов парней, — отзывается Захар в том же тоне. — Потому и отправился проверить, как Влада. Знаю же, какой ты бываешь в таком состоянии.

— Я не наврежу ей, — звучит уже мрачно.

Повисает новое молчание. Не знаю, о чём думает младший из братьев, но я отвечаю вместо него:

— Я знаю.

Да, Богдан несдержанный, излишне эмоциональный, но несмотря на это я уверена, что он никогда не сделает мне ничего по-настоящему плохого. Даже если его сильно разозлить. Иначе бы уже сделал. Не один раз.

— Но напомни мне в будущем одеваться теплее, когда выхожу из комнаты, — не удерживаюсь от сарказма, хлюпая носом.

— Замёрзла?

По голосу слышу, что хмурится.

Ответом ему становится громкий чих.

Кажется, я не только замерзаю, но и заболеваю.

Вслух же говорю совсем иное:

— Нормально.

Несмотря ни на что мне совсем не хочется, чтобы Богдан за меня волновался.

— Выйдем отсюда, сделаю тебе горячую ванну.

— А здесь есть ванна? — заинтересовываюсь невольно.

Но отвечает не Богдан — Захар.

— У каждого препода есть, личная, — хмыкает беззаботно.

Эм…

— А вот давай не надо, а? — прошу.

А то знаю я этого маньячелло, исполнит же!

Неспроста же на мой вопрос молчит!

— Богдан, я серьёзно! — произношу с нажимом.

И опять чихаю.

— Я тоже, — всё также хмуро отзывается он, хотя через короткую паузу продолжает уже провокационно: — Хотя вариант с тем, что ты заболеешь, и тогда придётся тебя не только самому купать, но и обтирать тщательно полностью, тоже не так уж и плох…

— Обойдёшься! Маньячелло!

— Что? Я же для твоей пользы!

— Утоплю в той же ванне, куда ты меня притащишь, — предупреждаю мрачно.

— Совместное купание тоже неплохо, — оценивает он мой энтузиазм на свой лад. — Говорят, сближает.

— И не надейся, — фыркаю, ловя себя на том, что довольно улыбаюсь.

Что у Богдана не отнять, он точно так же, как бесит меня, заставляет улыбаться буквально по пустякам. Вот и сейчас:

— Как это мне не надеяться, если ты сама же меня соблазнила этой идеей? — искренне возмущается парень.

Отчего я весело смеюсь.

— Какой ты, оказывается, слабенький, — подначиваю. — Так легко ведёшься на чужой соблазн.

— На чужой, может, и не повёлся бы. Но против тебя у меня ни шанса, — беззаботно хмыкает Богдан. — Ты же ведьма.

— Приворожила бедолагу, — вставляет ехидным замечанием Захар.

Я смущённо молчу, чувствуя, как всё тело начинает пылать от смятения. Почти забываю о том, что он рядом и слышит нас.

— Завидуй молча и дальше, — слышится от старшего брата в адрес младшего.

— Обязательно позавидую. Когда ты отстоишь свою ведьму перед нашим папочкой.

— В отличие от тебя, я не нуждаюсь в его одобрении.

Захар на это ничего не отвечает. И столько мрака и тяжести чувствуется в этой тишине, что враз не по себе становится. Всё только обретённое хорошее настроение исчезает безвозвратно под гнётом этих ощущений.

— Ведьма, ты чего там притихла? Ты же не надумала меня жалеть или что-то вроде того?

— Нет.

По крайней мере, не его. И не жалеть.

— Эх, безжалостная ты…

— Мой старший брат всегда говорил, что мужчинам можно сочувствовать, но ни в коем случае нельзя жалеть их, — улыбаюсь. — Типа это для вас слишком унизительно.

— Соглашусь с ним.

И вновь повисает молчание. На этот раз его нарушает Захар.

— Вы с ним были близки, да? С братом, — интересуется.

Мне даже кажется, с ноткой зависти в голосе.

— Да, — не скрываю. — У меня был самый лучший старший брат на свете, которому я вечно ябедничала на всех подряд, кто, как мне казалось, меня обижал, а он меня жалел и обещал в следующий раз обязательно их поколотить, если они не перестанут меня задирать. Не колотил, конечно, потому что в этом не было нужды. Но я знала, что в случае чего он меня обязательно поддержит и поможет.

— Я понял. Ты зараза ядовитая потому, что ты сразу такой родилась, а потом тебя ещё и избаловали, — делает вывод Богдан.

Я на это только фыркаю надменно.

— В этой жизни я доверяю мнению только двоих мужчин: отца и брата. А они всегда говорили, что я идеальная!

— Они предвзяты.

— Вот поэтому твоё мнение совершенно не важно, — парирую гордо.

— Вообще-то я с ними согласен. Ты и правда идеальная, ведьма.

— Но всё равно бешу тебя, да? — смеюсь.

— Чего не отнять, того не отнять. Идеалы бывают разными, — смеётся и Богдан.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем усталость берёт своё, и я всё-таки и впрямь засыпаю. И в этом сне я снова дома. Сижу с родителями за накрытым столом. Напротив, приехавший в отпуск брат, рассказывающий курьёзные случаи из своей военной жизни. И мне так хорошо… Но ровно до момента, пока в сознание не врывается посторонний голос.

— Влада, просыпайтесь. Ваше наказание окончено.

Какое наказание?

Сказанное совершенно не укладывается в моём сонном мозгу, и я спешу уйти от этого голоса, накрывшись руками. Нет меня.

Но чужой зов не пропадает, настойчиво тянет прочь от родных, заставляя хныкать от несправедливости судьбы. Я не хочу уходить. Оставьте меня все в покое.

— Отойдите, я сам, — слышится угрюмое следом.

От нового прикосновения становится значительно теплее. Я успокаиваюсь. Сон всё-таки отступает, но ощущение лёгкости и беззаботности никуда не пропадает. Сильные руки подхватывают меня под спину и колени и поднимают выше, а, открыв глаза, я вижу Богдана.

— Доброе утро, ведьма, — улыбается он.

И я окончательно прихожу в себя.

Богдан

— Привет, — сипло бормочет ведьма мне в ответ, осматриваясь по сторонам, ещё не до конца проснувшись.

Мы больше не в камере, идём к лестнице. За нами следует Захар. Поймав его взгляд, она улыбается ему, а он весело ей подмигивает.

Везёт им, что у меня руки заняты в этот момент!

Хотя, надо признать, и ведьма ему тоже недолго улыбается. Всего пара мгновений, а она смотрит на него уже хмуро. По-любому вспоминает всё произошедшее вчера. На роже мелкого гадёныша ни единого следа от моих побоев нет. Ни малейшей ссадины. На нём вечно всё заживает с такой скоростью, как на псине сутулой. Но если для меня это давно норма, то Влада определённо озадачена. Щурится, тщательно разглядывая его, и явно собирается что-то спросить на сей счёт, но сомневается и в итоге ничего не спрашивает. А вскоре у неё и возможности таковой не остаётся. Мы поднимаемся на жилой этаж. Но не на тот, где расположена комната Влады. И даже не та, где живу я. На это утро у меня имеются грандиозные планы, и начинаются они как раз здесь.

— А мы куда? — напрягается ведьма, едва я выхожу из лифта на верхнем этаже административного корпуса.

Именно тут обитают преподы и прочий персонал, упорно трудящийся на благо этой школы.

— Вот у тебя память девичья, — невольно улыбаюсь. — Уже забыла, о чём мы с тобой ночью договаривались?

В такое время суток тут мало кто бывает, поэтому я спокойно шагаю по коридору, не опасаясь, что придётся объясняться с кем-либо, кто может попасться нам на пути. Рабочий день у всех давно начался, несмотря на то что уроков сегодня как раз нет. Те из преподавателей, кто тоже сегодня не работает, давно смылись в город, скорее всего ещё вчерашним вечером. Мало кому хочется оставаться в этих стенах без особой на то необходимости.

Влада на мои слова шире раскрывает глаза. До неё быстро доходит, к чему всё идёт. Как и то, куда именно идём мы.

— Да ты гонишь! — выдыхает в ужасе.

И, конечно же, тут же предпринимает попытку избавиться от меня.

— А ну отпусти меня! Пусти, кому сказала! Я с тобой никуда не пойду! Маньячелло ненормальный! — ругается на меня.

Я на это только смеюсь. И поддеваю её язвительным:

— Если будешь так громко кричать, тогда точно кто-нибудь услышит и запалит нас тут.

Она открывает рот, чтобы ответить, но захлопывает. Только пыхтит теперь шумно и недовольно, глядя на меня с многозначительным упрёком.

— Даже не думай! Не буду я с тобой ванну принимать! — едва слышно шипит рассерженной кошкой.

Снова смеюсь. И ускоряю шаг, чтобы побыстрее добраться до двенадцатой двери слева по коридору. Белое полотно, как и на этаже ученического общежития, запирается на кодовый замок. Для того, чтобы открыть его, достаточно лишь знать верный набор цифр. Я этот пароль знаю, поэтому мне не составляет особого труда попасть за запертую дверь. А вот моя ведьма до конца так и не верит, что я всё-таки вытворяю нечто такое. Недовольно щурится, опасливо озираясь то влево, то вправо.

— Откуда ты знаешь код? — уточняет хмуро.

— Это комната преподавательницы истории, она в декрете, но должность за ней, как и комната. Вернется через полгодика где-то, — отвечаю, как есть.

Апартаменты преподов всегда намного лучше обставлены, чем те, что предназначены для учеников. Тут не только имеются отдельные удобства, но и даже миниатюрная кухонька устроена. Ещё бы не было столько обилия розового в обстановке в сочетании с лимонным и молочно-белым, которое обожает хозяйка сего места, было бы вообще замечательно. Но что уж теперь.

— Это не объясняет, откуда тебе известен код. К комнате учителя. Ушедшего в декрет… — осматривается Влада и запинается.

Не договаривает, возвращает внимание ко мне и смотрит теперь с нескрываемым подозрением. Судя по тому, сколько шока и тихой ярости появляется уже через мгновение в её глазах, выводы она делает самые худшие.

— Богда-ан… — почти рычит сквозь зубы.

Синие глаза заметно темнеют. И я ненадолго зависаю на том, как стремительно меняется их цвет, становясь почти чёрным в тон зрачков.

— М-м-м? — отзываюсь, ногой открывая дверь в ванную, не в силах перестать смотреть на неё.

И только на неё.

До чего же она красивая…

И пусть ярости в синих глазах становится закономерно больше. Как и возмущения. Особенно, когда я, всё также не глядя по сторонам, ставлю её на ноги и включаю воду, отлично помня, что и где находится, а затем принимаюсь избавлять ведьму от всего лишнего. Точнее, собираюсь избавить. Стоит опять потянуться к ней, та ожидаемо тут же бьёт меня по рукам и отскакивает на несколько шагов дальше, цепляясь обеими руками за ворот своей рубашки.

— Откуда ты знаешь пароль от комнаты, Богдан? — переспрашивает напряжённым голосом.

— От самой хозяйки комнаты, естественно. Откуда же ещё? — усмехаюсь, вновь наступая, сокращая разделяющее нас расстояние.

Так мне даже больше нравится. Дверь всё равно за моей спиной. А вот за её спиной — стена. Если и будет опять отступать, желая оказаться от меня как можно дальше, всё равно угодит ровно туда, куда я хочу.

— И с чего бы преподавателю говорить тебе пароль от своей комнаты? — продолжает она свои расспросы.

— Потому что она доверяет мне, и поэтому позволяет приходить сюда в любое время, когда я захочу? — отвечаю, но вопросом.

Намеренно это делаю. Вместе с тем откровенно предвкушаю то, как отреагирует моя ведьма. В какой-то мере я даже хочу, чтобы она отреагировала на мои слова именно таким образом. Пусть ещё немного побесится и разозлится. Выпью каждую её яркую эмоцию до дна, сполна наслажусь ей.

— Так что, как видишь, переживать тебе не о чем. Мы здесь, можно сказать, легально, — добавляю гораздо тише, подаваясь к ней ближе. — Ничего запрещённого не делаем. Выдыхай, радость моя.

Ведьма вжимается в стену за собой, но выдыхать вовсе не собирается, как и одаривать меня своим гневным взглядом не перестаёт.

— Но ты так и не ответил на вопрос. Почему преподаватель дала тебе пароль от своих личных апартаментов? Что это за доверие такое?

— Звучит так, будто мне невозможно доверять, непременно должен быть особый повод, — щурюсь в ответ, мягко упираясь ладонью в поверхность рядом с её головой.

Капкан для моей ведьмы захлопнут. Я сам и есть её личный капкан. Ей больше некуда удирать от меня. Напряжение в её теле становится выше. Она очень старается не показать этого, но получается плохо. Я чувствую. Каждый её вдох. Выдох. И каждый удар всё чаще и чаще бьющегося сердца. Мой собственный ритм тоже постепенно сходит с ума. Стремится слиться с её ритмом. Да, даже в этом я хочу, чтобы мы были едины.

— Звучит так, будто ты опять уходишь от ответа, — мрачно парирует Влада. — И ты либо скажешь мне, откуда у тебя этот долбанный код, либо я…

— Что?.. — выдыхаю ей в губы. — Что ты сделаешь, ведьма?..

Маленькие ладошки тут же упираются в мою грудь, толкают от себя. Конечно же, безрезультатно. Я лишь ближе становлюсь к ней, вжимаюсь в неё уже всем телом. Ни шанса не даю сбежать от меня.

— Отойди! — велит.

Вот только от былой уверенности ни следа не остаётся. Рвано выдохнув, ведьма сжимает до побеления пальцев мою школьную рубашку.

— Если я отойду, то только в одном случае. Чтоб лучше рассмотреть то, как ты раздеваешься сейчас для меня. Полностью, — признаюсь искренне. — Всё ещё хочешь, чтобы я отошёл?

— Я никогда не стану для тебя раздеваться! Никогда!

Цепляться за мою одежду при этом так и не перестаёт. Но это даже хорошо. Аккуратно накрываю хрупкую ладошку, сжатую в кулачок, поверху своей рукой. Она не только маленькая, в отличие от моей — мозолистой и грубой, такая светлая, мягкая, нежная, что невольно любуюсь этим контрастом противоположности.

— Но тогда ты вся вымокнешь. Вымокнет и твоя обувь. Потом придётся ждать, когда это всё высохнет. Не понесу же я тебя обратно по коридору в одном полотенце? — улыбаюсь, заодно представляя себе всё то, о чём говорю.

— С чего бы мне вымокнуть, если я совершенно не собираюсь принимать никакую ванну? — язвит ведьма, косясь на обозначенный предмет сантехники.

Маленькая наивность моя…

О чём вслух ей, конечно же, не сообщаю. Только скольжу пальцами по её всё ещё сжатой в кулачок руке ниже и ниже. Сперва к талии. Затем вдоль спины. К пояснице. Медленно. Позволяя ведьме прочувствовать каждое моё действие. Осознать его. Полностью в себя впитать. Раствориться в этом тепле, что рождается от наших соприкосновений и столь близкого контакта тел.

В её синих глазах всё та же бездонная глубина, которая манит и соблазняет смотреть в них вечно…

Я и смотрю. Вместе с резким рывком, впечатывающим в меня Владу. Всю. Лишая последнего шанса что-либо предпринять, пока я занят изучением содержимого бутыльков на ближайшей полке. Там душистая пена, ароматическое масло, какая-то мерцающая соль. Особо не разбираю. Вываливаю, высыпаю, выливаю всего понемногу. Очень быстро пространство наполняется соответствующими ароматами. Уровень воды в ванной тоже набирается более чем на треть, и я считаю, что этого достаточно. Достаточно для того, чтобы под громкий ругательный визг ведьмы погрузиться в воду прямо в том виде, какой есть.

— Богдан!

Запоздало соображаю, что мог бы сперва хотя бы сам раздеться. Но поздно. Быстро промокшая насквозь ткань липнет к телу, а я, если и сожалею, то лишь о том, что лишаю себя вдоволь понаблюдать за реакцией ведьмы, если бы разоблачался перед ней с куда более лучшим для неё градусом обзора. А так…

— Я тебя внимательно слушаю, ведьма, — выдыхаю шумно, продолжая неотрывно смотреть в синие глаза.

Она до сих пор прижата достаточно тесно ко мне, чтобы я мог ощущать изгибы её хрупкой фигурки. Особенно теперь, когда она практически уложена на меня. Вряд ли девушка и сама может игнорировать наш тесный контакт тела к телу. Особенно там, где одна часть меня становится чертовски твёрдой каждый раз, когда я даже просто вспоминаю её, не только трогаю или смотрю.

Влада и не игнорирует. Реагирует в полной мере. Так ярко, как мне нравится. Делает большие глаза, после чего резко шарахается от меня прочь. Правда выходит только хуже — её бёдра скользят по моим, трутся об меня из стороны в сторону, ведь я её так и не отпускаю.

— Тш-ш… я тебя не обижу. И не сделаю ничего, что тебе по-настоящему не понравится, — заверяю её, чуть ослабив хватку, даря ей мнимое чувство свободы. — Просто хочу, чтобы ты как следует согрелась после того, как спала на сыром холодном полу.

И это тогда, когда самому до безумия хочется лишь впиться в соблазнительно влажные приоткрытые губы. Перехватить покатые бёдра иначе. Зафиксировать в нужном мне положении. Заодно разорвать и выбросить все эти мешающие шмотки на ней. Вдоволь насладиться красотой её обнажённого дрожащего силуэта. Визуально. Физически. Всяко. Долго. Глубоко. До потери пульса.

Просто сорваться…

Единственное, что останавливает — не хочу её напугать ещё больше, чем уже есть. Хочу, чтобы она хотела меня не меньше, чем я её. Чтоб тоже с трудом соображала, чтоб могла думать лишь о том, как остро необходимо быть вместе со мной. Хочу… Просто хочу. Её. Всю. Для себя. Чтобы моя и ничья больше.

Моя ведьма…

Моя Влада.

Моя…

Она дышит надсадно, хрипло, будто совершает последние вздохи, неосознанно царапает мою грудь через слой мокрой ткани и с испугом смотрит в мои глаза. Синий взор полон тревожного ожидания. И вместе с тем в его глубине не меньше голода, что во мне.

— Отпусти, — просит едва слышным шёпотом.

Притянув её обратно к себе, крепко сжимаю в своих объятиях.

— Никогда, — сообщаю на ушко.

Так и замираю. Не отпускаю, но и ничего больше не делаю.

Кажется, проходит целая грёбаная вечность, прежде чем я чувствую, как моя ведьма расслабляется в полной пены душистой горячей воде. Пальчики перестают отчаянно цепляться за меня, как и сердечный ритм приходит в норму.

— Ты иногда такой невыносимый, — вздыхает, устраиваясь удобнее на мне.

Но вопреки сказанному, в её голосе слышится улыбка. И я не могу не улыбнуться в ответ.

— Я ведь уже говорил тебе о том, что идеалы случаются разными? — отвечаю.

Уровень воды в ванной набран более чем вполовину, так что мои ладони с лёгкостью скрываются в ней, когда я глажу девичью спину. И пониже.

— Богдан! — тут же возмущается ведьма.

— Что? — усмехаюсь встречно.

Касаюсь губами её виска подобием поцелуя. Вместе с тем не прекращаю ласково поглаживать вертлявую попу.

— Иногда мне кажется, что ты в самом деле маньяк, — ворчит девушка, ударяя меня по руке под водой. — Хватит меня лапать, а то закричу.

— Кричи, — усмехаюсь повторно. — Здесь охрененная звукоизоляция.

Влада тут же вновь напрягается. Отнимает голову от моего плеча.

— А ты откуда знаешь? — щурит подозрительно свои красивые глазки.

— Чертежи изучал, откуда ж ещё? — улыбаюсь в ответ.

— Код же от комнаты ты откуда-то знаешь, — ехидничает мрачно.

— Не откуда-то. Хозяйка комнаты дала. И это я тебе уже говорил, — отзываюсь не без сарказма.

— Только так и не сказал, с чего бы ей тебе сообщать код от собственной комнаты.

Она выпрямляется, усаживаясь. Но я не в накладе. Мокрая белая ткань всё равно не способна ничего толком скрыть. Облепляет девичью грудь, как вторая кожа, подчёркивая холмики, скованные таким же насквозь мокрым и полупрозрачным бельём, и я эгоистично залипаю на них, чувствуя, как в моих мокрых штанах становится ещё более тесно.

— Она моя тётя. Сестра моей матери. Младшая. Родственники мы, — не сразу, но отвечаю.

На автомате скорее, нежели реально осознанно. Но вряд ли ведьма то осознаёт. Её поглощает сама суть мною сказанного. Шумно выдыхает и бьёт меня кулаком по груди. Не сильно, просто чтоб показать своё недовольство. Хотя в итоге, кажется, злится больше на себя, чем меня, потому что не проходит и минуты, как обратно на меня укладывается, бормоча себе под нос нелицеприятные обвинения в мой адрес. Я на это только продолжаю улыбаться. Пусть себе говорит. Прямо сейчас я вообще что угодно готов ей позволить, лишь бы только мог и дальше ощущать каждый её шумный тяжёлый выдох, отражающийся у меня где-то в районе солнечного сплетения, пока я снова и снова скольжу пальцами по ней. Сперва вдоль позвонков, начиная от затылка. Мягко. Слегка вдавливая и массируя. Постепенно спускаясь в своей незатейливой ласке всё ниже и ниже. Заодно цепляя давно мешающую нам обоим юбку. Расстёгиваю. Аккуратно стаскиваю.

— Богдан! — в очередной раз протестует Влада.

— Я просто избавляюсь от лишнего. Но если будешь и дальше постоянно ворчать и провоцировать меня, тогда уже не обещаю, что ограничусь лишь этим, — предупреждаю честно.

Чем и заслуживаю полный мрачности взгляд. А ещё удар по руке.

Вот как тут удержаться?..

У меня и в лучшие времена столько выдержки нет…

— Бог!..

Новый её полный возмущения вскрик безжалостно поглощён мной и выпит. Целую жадно. Глубоко. Может быть даже немного грубо. Крепко удерживаю около себя. Не жду, когда она добровольно откроется мне. Просто вторгаюсь в её рот. Беру, что могу. И порывисто избавляюсь от всего её облачения. Сперва её, затем и своего.

Срабатывает.

Стоит оторваться от сладких губ, ведьма замирает и смотрит на меня шальным взором, явно всё ещё не веря, что я настолько далеко захожу, но и нового открытого сопротивления от неё не следует. Одна за другой мокрые шмотки и обувь оказываются перекинуты за бортик почти до самых краёв наполненной ванны, а я впервые за последние сутки могу позволить себе просто закрыть глаза и ничего больше не делать.

Просто быть с ней…

Слушать удары её заполошно бьющегося сердечка.

Каждый вдох. Выдох.

Просто чувствовать её…

Когда никаких преград нет больше. Есть только я и она.

Мы…

Какое-то время мы так и лежим. Удостоверившись, что никакой опасности от меня для неё не исходит, Влада постепенно полностью расслабляется и притихает. Ни слова больше не произносит. Мне тоже не хочется о чём-либо говорить. Не сейчас. Я занимаю себя тем, что лениво перебираю мокрые спутавшиеся рыжие прядки, наслаждаясь этим молчанием, наполненным своеобразным умиротворением.

— Ты мою одежду опять испортил, — доносится тихое от ведьмы в какой-то момент.

Поворачиваю голову, взглянув на пол, по которому раскиданы наши мокрые вещи. Кажется, часть из них, когда я их с нас срывал, и впрямь трещала по швам. Но мучает ли меня за это совесть? Точно нет.

— Ты уже должна была понять, с кем связалась, — ухмыляюсь в ответ.

Вода успевает остыть. Пора выбираться. Но здесь и сейчас так хорошо, что тупо обломно что-либо менять. И не мне одному, судя по тому, что ведьма тянется к вентилю, а затем заново включает горячую воду. Её волосы, перекинутые через плечо, тяжестью падают, прикрывая грудь, и я проглатываю разочарованный вздох, наблюдая за тем, как девушка тянется к гелю для душа.

Что я там только что про разочарование думал?

Никакого разочарования нет.

Сплошное предвкушение…

Оно зарождается где-то в районе грудной клетки. И очень быстро разносится обжигающей лавой по моим венам. В тот момент, когда ведьма открывает и переворачивает бутылёк, выдавливая немного пахучей жидкости с привкусом мёда и ванили себе на руку. Растирает между ладоней, а затем тянется ко мне, принимаясь размазывать гель по моим плечам. И это даже не то, что можно назвать приятными прикосновениями. Разряд тока, дарующий особое удовольствие. Даже не представлял, что может быть настолько охренительно — чувствовать, как она добровольно прикасается ко мне. Нежно. Ласково. Мягко. Заботливо. Скользит по моим плечам вниз, а после обратно вверх. И так снова и снова. Пока её тонкие пальчики не смыкаются на моей шее. Не сильно, но ощутимо. Я настолько погружаюсь в эти даримые ею ощущения, что не сразу соображаю, о чём она, когда ведьма склоняется ниже, едва касаясь губами моих губ, а затем произносит невероятно нежно:

— Марго ты тоже так мозги пудришь?

Каюсь, мне требуется несколько секунд, чтобы в полной мере осмыслить. Хотя и тогда не особо выходит.

— Причём тут вообще Марго?

Из синих глаз исчезает спокойствие, его сменяет непонятно откуда взявшийся гнев, что озадачивает ещё сильнее. Признаю, я не подарок, но сейчас-то что не так?!

— Притом, что она твоя девушка? — усмехается презрительно и выпрямляется.

Ах, вот оно что!..

— Кто тебе это сказал? Мы с ней расстались, — хмурюсь, ведь она не в первый раз, кажется, припоминает мне нечто подобное.

Ведьма недоверчиво выгибает бровь.

— А ей ты сказал об этом? Потому что она считает и говорит всем совершенно обратное, — сообщает в прежнем тоне.

— Всем? — переспрашиваю недоверчиво. — Ты самолично это слышала?

В конце концов, Марго может быть избалованной, эгоистичной, злопамятной, но точно не дурой. А надо быть именно такой, чтоб такое говорить, потому что до меня очень быстро дойдут слухи подобного рода. И ничего подобного как раз не было. По крайней мере, пока ведьма не заговаривает о чём-то таком.

— О, она меня в первый же день об этом просветила. И не один раз. Пообещала большие неприятности, если я не перестану на тебя пялиться и вешаться, — криво усмехается она.

Хм…

— Да брось, даже если она так и сказала тебе, это ещё не делает её слова правдой. А я не могу отвечать за каждый чужой рот. Особенно, если это рот той, к кому я больше не имею никакого отношения, — отзываюсь, после недолгих раздумий.

— Но ты ни разу и не опровергал эти мои выводы, когда я о них говорила, — напоминает.

Вполне справедливо, кстати. Если не считать, что вместе со всем этим она вечно взрывала мне мозг и чем-нибудь похлеще. Вот и…

— Сейчас опровергаю, — произношу предельно серьёзно, перехватывая хрупкую ладошку, которая ещё недавно так ласково и заботливо касалась моего левого плеча. — Прежде не воспринимал их всерьёз.

Вот теперь Влада смотрит на меня в настоящем шоке.

— Ты сейчас серьёзно? Тебе девушка не единожды говорит, что не желает иметь ничего общего с тем, у кого есть девушка, а для тебя это пустые слова? Богдан, ты… Боже!

Так и не находится больше со словами. Зато ещё раз ударить меня кулаком свободной ладони в грудь у неё отлично получается. И на этот раз силы она не жалеет. Из лёгких весь воздух выбивает. Приходится поглубже вдохнуть.

— Так вся школа знает, что мы с Марго расстались. Несколько недель назад. Ещё до тебя. Откуда мне знать, что для тебя это действительно значимо и важно, и ты это всё всерьёз? Может это просто твоя очередная отмазка, лишь бы только поскорее отделаться от меня? — округляю глаза.

— Может потому и старалась отделаться, что считала тебя занятым? — повышает ведьма голос, полный возмущения.

Невольно улыбаюсь. Перехватываю ладошку в моей руке чуть иначе, переворачивая, чтобы коснуться губами тонкого запястья.

— Я и занят. Тобою. Разве ты не знаешь?

— Представь себе, нет! Зато знаю, как другие считают, что ты всего лишь развлекаешься со мной, а после всё равно вернёшься к Марго.

— А она, значит, живёт в средних веках, у неё нет ни капельки самоуважения и иного выбора, как ждать, когда я нагуляюсь? — веселюсь. — Своё отношение к тебе я не скрывал. Все видели, что ты теперь со мной.

— С чего она тогда бесится и запугивает меня постоянно через своих подружек? — прищуривается.

А вот тут я теряю все остатки своего благодушия.

— Постоянно? — переспрашиваю.

Мои пальцы впиваются в её бедро куда сильнее, чем следовало бы, и я не сразу это осознаю. Слишком сильно вспыхивают эмоции. Я ведь не зря всем сказал, чтоб к моей ведьме больше не лезли, иначе будут иметь дело со мной.

— Не важно. Забудь, — тут же идёт на попятную Влада, перехватывая моё запястье.

Хватку на бедре я ослабляю. Да и вовсе принимаюсь его ласково поглаживать, не особо терпеливо дожидаясь, когда ведьма вернётся к своему прежнему занятию по намыливанию меня.

— Пока ты со мной, никто не тронет тебя.

На это Влада весело фыркает.

— Я же уже говорила, что сама способна за себя постоять, — добавляет гордо.

— Да где и когда я сказал, что не способна?

— А что это тогда ты сейчас сказал? Про то, что меня никто не тронет, пока я с тобой?

— Всего лишь имел в виду, что не позволю, чтобы тебя кто-либо обидел, — улыбаюсь, вновь целуя тонкое запястье.

— Во-от! — тычет ведьма в меня пальцем. — Опять!

На её губах при этом ширится улыбка.

— У тебя явно проблемы со слухом, — качаю головой.

— А ты меня опять бесишь, — прищуривается она.

— Да? Чем?

— Всем! Всё, я накупалась, отпускай меня!

Ага, размечталась!

— Вообще-то ты не закончила начатое, — демонстративно опускаю взгляд с её симпатичного личика на намыленную ладошку, за которую всё ещё держусь.

— Сам себя помоешь, — продолжает вредничать Влада.

Но ничего другого от неё я и не жду.

— Ладно, как скажешь, — покладисто соглашаюсь.

И правда мою себя сам. Её же намыленной ладошкой. Начиная с той стороны шеи, на которой она остановилась, прежде чем начать допрашивать меня по поводу Марго. Постепенно спускаясь ниже. К плечам. Вдоль торса. По рёбрам. На живот. И если поначалу ведьма впадает в откровенный шок от такой моей изобретательной наглости, то к моменту, как я вынуждаю её хрупкие пальчики достигнуть нижних кубиков пресса…

— Маньячелло! — взвизгивает, дёргая руку к себе.

На этот раз не настаиваю. Смеюсь, разжимая пальцы, наблюдая за тем, как она торопливо поднимается с меня, затем и вовсе выбирается из воды. Хотя не отказываю себе в удовольствии прокомментировать:

— Но тебе же на самом деле нравится.

Уйдя полностью под воду, тут же резко выныриваю, поднимаюсь вслед за ней из ванны и сам. Закрываю воду в кране, открываю слив и перешагиваю бортик, выпрямившись перед ведьмой во весь свой полностью обнажённый рост. Та густо краснеет и будто бы зависает, разглядывая меня во все глаза. Медленно скользит своим красивым взором по моему торсу вниз, пока не достигает той части моего тела, к которой ещё совсем недавно отказывается прикоснуться. Сразу же отворачивается, накрыв ладонями лицо. И это тогда, когда сама же только что сидела на мне абсолютно голая, позабыв о всяком стеснении.

— Молчание знак согласия, ты же в курсе? — нарушаю затягивающуюся паузу, шагая к ней ближе.

Она вздрагивает. Но ничего такого делать с ней я не собираюсь. Всего лишь беру полотенце. Первое — для себя, чтобы обернуть им свои бёдра. Второе — для неё, чтобы вытереть её волосы, с которых капает вода. Потому и не отдаю ей. Ловлю особый вид кайфа, пока промокаю по отдельности каждую прядь, а на хорошеньком личике ведьмы одна эмоция сменяется другой. Пью каждую.

И это она ещё не вспоминает, что наша одежда больше не пригодна для возвращения!

А ещё…

— Слушай, а я тебе уже говорил, что теперь мы живём вместе?..