Глава 13

Влада

— А я тебе уже говорил, что теперь мы живём вместе?

Чего?!

Я даже забываю, что до сих пор голая и теперь никакая пена не способна этого скрыть. Оборачиваюсь к Богдану, глядя на него не то в шоке, не то в возмущении. И сама не уверена, что именно сейчас испытываю. Рыжие пряди, что он удерживает ещё недавно, выскальзывают из захвата, когда я одариваю его настороженным взглядом.

— Знаешь, я тут подумала, а давай ты к Марго вернёшься? — предлагаю.

Потому что… Он ведь не шутит! Ни разу! Раз сказал, то непременно осуществит свою угрозу.

— Не-а, я не хочу к Марго. Я хочу тебя, — заявляет Богдан, оправдывая все мои ожидания.

— А я не хочу жить с тобой в одной комнате, — говорю, как есть.

Мы же и получаса не можем пробыть рядом друг с другом, чтобы не взбесить один другого. Как он представляет себе наше постоянное общение? Я однозначно против. Да и в принципе не готова к такой близости. Пусть он мне и нравится, но это же не повод переводить отношения в настолько серьёзную фазу? Да ведь?

— А я не хочу ещё раз прийти к тебе вместе с ужином и узнать, что в это время ты ужинаешь в другом месте. С моим братом, — парирует сухо Богдан.

— Будто то, что мы вместе будем жить, избавит тебя от таких случаев, — закатываю глаза. — Я не твоя игрушка, Богдан, которую ты можешь посадить на свою кровать, и она послушно будет дожидаться твоего возвращения на ней же. Не выйдет. И не было ничего такого в том, что я поужинала с твоим братом. Мы просто болтали. А ты, если так не хотел, чтобы я ужинала с другим, мог бы сам меня раньше найти, а не лелеять где-то свою злость, лишь после, запоздало, вспомнив обо мне.

Договорив, отбираю у него полотенце и обматываю вокруг себя. Хватит. Насмотрелся.

Он и не смотрит больше. Зато утыкается носом мне в затылок, вновь оказавшись за моей спиной до того бесшумно, что невольно вздрагиваю, не ожидая ничего такого. А Богдан шумно втягивает в себя воздух. Сжимает мои плечи. И хрипло выдыхает:

— Я не забывал о тебе ни на миг. И это не злость.

Замираю, глубоко вдыхаю в себя разбавленный сладкими медовыми оттенками кислород, в очередной раз ловя себя на том, сколь волнующе ощущается его близость. Прикрыв глаза, растворяюсь в исходящем от могучего тела тепле. Как печка. И кажется, с каждым пройденным мигом становится только горячее. Или это у меня резко подскакивает температура. По крайней мере, мой последующий ответ ему выходит не менее хриплым, почти сиплым, как если бы я болела ангиной.

— Что же тогда?

Богдан крепче сжимает ладони на моих плечах, притягивая ближе к себе. Снова с шумом втягивает в себя воздух, обдавая жарким дыханием незащищённую шею, по которой разбегаются тысячи приятных мурашек.

— Я хочу тебя настолько, что теряю контроль. Рассудок. С ума меня сводишь, ведьма.

А мне кажется, это я схожу с ума, слушая его речи. Потому что, сколько бы я ни отрицала свою собственную тягу к нему, меньше от этого она не становится. Наоборот, с каждым днём только сильнее растёт. Я никогда не думала, что можно к кому-то испытывать нечто подобное. Но Богдан с первого мгновения притянул к себе. Как приворожило, стоило лишь раз взглянуть ему в глаза. Я и сейчас смотрю. Обернувшись, вглядываюсь во тьму карего взора, даже не сразу найдясь со словами. На лице парня блуждает улыбка, и я зачарованно слежу за ней. Да что уж там, откровенно пялюсь, как обычно. Это какой-то кошмар, настоящее безумие, но поделать с собой ничего не могу. Так и не говорю я ничего. Вместо слов подаюсь вперёд, приподнимаюсь на цыпочки, и… Я точно безумная! Потому что, приподнявшись на носочки, я делаю то, что не стоит. Я целую Богдана.

Он замирает всего на мгновение. В следующее — я задыхаюсь от того, с какой жадностью его губы врезаются в мои. Как голодный зверь набрасывается. И мне бы испугаться, но меня, как в тренажёрном зале, топит волной его желания. Заражает им. И я совсем не сопротивляюсь, когда сильные руки отрывают меня от пола и усаживают на стиральную машинку. Грубая хватка в волосах, заставляет запрокинуть голову назад, открывая доступ к шее жадным губам. Болезненный укус заставляет вскрикнуть, но не прийти в себя. Потому что вслед за ним разум накрывает волной сильнейшей эйфории. Из-за этого я не сразу понимаю, почему Богдан вдруг замирает, с шумом втягивает в себя воздух и глухо ругается сквозь стиснутые зубы:

— Твою мать…

Только когда прослеживаю за его взглядом. На моём бедре кровь. А я даже не заметила, чтобы где-то поранилась. Даже не чувствовала до этого момента. Или я недавно где-то что-то задела? Тонкая длинная полоса, как от ножа, выглядела слишком свежей. Да и ещё пару минут назад её на мне точно не было. И рядом ничего, что могло бы её оставить. Тогда откуда она взялась?

— Я не понимаю, — хмурюсь, осматриваясь вокруг.

Из подходящего рядом… ничего. С одной стороны стена, с другой столешница с раковиной.

— Бред какой-то…

Как и всё, что происходит со мной в последнее время. Вот и Богдан заметно мрачнеет, глядя на кровоточащую царапину. Хотя, в отличие от меня, не ищет источник того, что могло бы послужить причиной такой неосторожности с моей стороны.

— Побудь здесь, я скоро вернусь.

Вместе со словами спускает меня на пол, после чего подбирает свои валяющиеся на полу штаны и уходит. Я же продолжаю разглядывать полученную непонятно когда и как царапину. Даже не сразу понимаю, что на мне отсутствует полотенце. Только когда включаю воду, чтобы смыть с себя кровь, замечаю на полу своё павшее прикрытие. Поднимаю его и подношу к воде, а после, намочив, принимаюсь им очищать кожу. Рана хоть и длинная, но неглубокая. Как если бы кот поцарапал. И я по-прежнему не понимаю, обо что я так приложилась и не заметила.

— Хоть бы один день прошёл в этой школе без происшествий, — бурчу, сдаваясь.

Кровь всё ещё проступает, но не течёт, что радует. Не радует то, что мне не во что одеться. Вещи не только мокрые, но и порванные местами. Это тоже удивляет. То, с какой лёгкостью Богдан каждый раз их рвёт. Надо ему сказать, чтобы поменьше руки качал, а то так скоро не только вещи, но и мебель ломать начнёт. Тоже чисто случайно.

Смыв с себя кровь, я беру новое полотенце и, обмотавшись им, возвращаюсь в спальню. Надеюсь, хозяйка апартаментов не будет сильно ругаться за первое попорченное полотенце, которое пришлось выкинуть в стоящее в углу мусорное ведро. Остальные вещи я отжала и повесила на полотенцесушитель. Потом попрошу у завхоза швейные принадлежности и приведу их в порядок. И без того спортивного костюма лишилась по вине Богдана, но он хоть и не особо нужен, у меня освобождение, а юбка с блузкой и пиджаком мне ещё понадобятся. А за новый комплект платить денег нет.

Спальня тёти Богдана совсем простенькая и чуть больше ученической. Здесь удобная мягкая постель евростандарта и рабочий стол в углу. Светлые стены и большие окна добавляют пространства. У входа небольшой кухонный закуток и ещё один маленький круглый столик для еды.

В общем, довольно миленько, хоть и скромненько.

Вернувшийся Богдан быстро заполняет собой всё пространство, делая его более тесным. Высокий, широкоплечий, переодетый во всё сухое и чёрное — он сюда совершенно не вписывается. Как лишний элемент декора. Ему бы подошло что-то более помпезное. Например, большое старинное поместье из тёмного камня, заросшее плющом, где каждая комната размером со спортивный зал.

Впрочем, я об этом как думаю, так и забываю. Сразу, как только замечаю в его руках не только аптечку, но и поднос с завтраком. То есть он не только за медикаментами ходил, но и за едой для нас. Понимание этого пробуждает в душе тепло. Оно же крепнет, когда Богдан ставит поднос на обеденный стол, а сам подходит ближе и усаживает меня на край постели. Аптечку он ставит рядом на пол. Открыв её, возвращает внимание мне, отодвигает полотенце, открывая вид на царапину, а затем принимается копаться в чемоданчике в поиске нужных медикаментов.

— Да ладно тебе, ерунда, само пройдёт. К тому же я уже остановила кровотечение, — произношу с улыбкой.

И ещё шире улыбаюсь, когда ловлю от него хмурый взгляд. Он так ничего и не говорит, просто молча принимается обрабатывать мою рану. Я тоже решаю промолчать. Ощущение, будто он себя виноватым чувствует за случившееся. Вот и молчу, позволяя ему и дальше заботиться обо мне. Хорошо хоть, что один конец полотенца отлично прикрывает зону паха. Правда Богдан на этом не останавливается. Как только на царапину наклеен пластырь, он уверенным жестом отодвигает полотенце дальше, оголяя живот.

— Там я сама! — тут же спешу прикрыться обратно.

Ну и что, что всё видел до этого уже не раз? Вовсе это не значит, что я буду теперь при нём постоянно голой ходить!

— Сама ты потом поешь. Когда я закончу.

Ага, как же! Конечно же, я не собираюсь подчиняться. Пока он копается в своей аптечке шустро заползаю на кровать, чтобы слезть с неё с другой стороны. Но в итоге только залезть и сдвинуться в сторону успеваю, как одним резким движением оказываюсь поймана за лодыжку и придвинута обратно к парню вплотную. Полотенце в процессе моего перемещения распахнуто ещё сильнее, а затем и вовсе с меня снято и отброшено в сторону.

— Богдан!

Пытаюсь дотянуться до своего забранного прикрытия, но безрезультатно.

— Будешь опять вредничать, возьму свои слова про «потом сама поешь» обратно, — ухмыляется он, удерживая меня за талию.

Вот как с таким договариваться?!

Даже стукнуть не получается. Нечем.

— Когда выпущусь отсюда и вернусь домой, сразу же сменю фамилию в паспорте, чтобы свести вероятность наших возможных будущих встреч к минимуму, — ворчу.

И больше не сопротивляюсь. Всё равно бесполезно же. Да и не делает ведь ничего больше, а уж обработку ран я как-нибудь переживу. Представлю, что он просто медицинский работник. Вот ещё бы я сама могла от его прикосновений абстрагироваться. От каждого рождается новая туча мурашек, а внизу живота сладко ноет. Так одновременно приятно и стыдно, что я даже жмурюсь, чтобы скрыть об Богдана эту свою реакцию на него. Впрочем, его самого больше занимает сказанное мной, чем то, что я чувствую.

— Думаешь, поможет? — повторно ухмыляется.

Подозрительно довольно.

— Буду надеяться на это всем сердцем! Потому что ты реально невыносимый.

— Может быть я стану менее невыносимым, если и ты будешь не настолько врединой? — выгибает он бровь.

— Это я-то вредная? — возмущаюсь на повышенных тонах. — Напомни мне, кто из нас двоих тут кого принуждает ко всему? — смотрю на него с негодованием.

— Горячая ванна, чтобы ты согрелась, чистая сухая повязка и завтрак… Да, я прям исчадие ада, — отзывается с сарказмом Богдан.

Вся злость сдувается, как не было её. И это тоже бесит. Что он так умело выворачивает всё в свою пользу. Талант, не иначе. Даже капельку стыдно становится, что я на него тут наезжаю почти что не по теме. Но только капельку и совсем ненадолго.

— Помогать надо, когда тебя просят об этом, — ворчу, но уже без прежней злобы.

Чисто ради поддержания вредности. Ну не сдаваться же ему прям так сразу? Хотя кое-что я всё же добавляю:

— Спасибо.

— Пожалуйста, — улыбается Богдан. — Вредина.

— Маньячелло, — не остаюсь в долгу.

— Ты меня таким делаешь, — беззаботно пожимает он плечом, наклеивая последнюю полоску пластыря.

— Не могу ответить тем же, — ехидничаю.

— Ничего страшного, — возвращает в том же тоне Богдан. — Подожду, когда сможешь.

— Пф!

Больше ничего не говорю. Затем и вовсе отворачиваюсь от него. Решаю, что вообще больше с ним сегодня не заговорю. Правда, вся твёрдость этого моего последнего убеждения позорно пошатывается, когда, немного погодя, мне на плечи ложится тёплая мягкая ткань.

— Идём есть, пока совсем не остыло, — велит Богдан, накинув на меня халат.

Как велит, так же сам и доносит меня до стола, куда чуть ранее ставит поднос с нашим завтраком. И (О, чудо!) даже позволяет с удобством расположиться на стуле самостоятельно, усаживаясь рядом на соседний.

Сегодня на завтрак творожная запеканка, омлет, сыр, овощи и неожиданно шоколадный маффин. На последний я смотрю дольше всех. И всё-таки не выдерживаю.

— Не знала, что в школах такое подают, — беру десерт в руки.

— Обычно и не подают, — по-своему соглашается со мной Богдан.

— И что за день сегодня такой особенный?

Может праздник какой, а я не в курсе?

— Это не день. А ты.

А я только собираюсь откусить от маффина. Так и не доношу его до рта, растерянно уставившись на Богдана.

— Я? В смысле для меня? — снова смотрю на кекс в руках.

А ответ так и не получаю. Только очередную нахально-довольную ухмылку парня, занявшего свой рот завтраком. Странно, я ждала такой жест от Захара, но никак не от его брата. Кстати!..

— А у вас с Захаром правда аллергия на шоколад?

На мой вопрос Богдан замирает на секунду, перестав жевать, а затем уточняет:

— Что ещё он тебе рассказал?

— Да ничего особенного, — пожимаю плечами и всё-таки кусаю маффин.

Мягкий, воздушный, с ещё тёплой шоколадной начинкой, что льётся на язык, заставляя меня чуть ли не стонать от удовольствия. И за один только этот укус я готова простить этому наглецу что угодно. Ну ладно, почти всё. Но не всё!

— Сказал, что вам запрещено есть шоколад, но бабушка втайне от неё подсовывает его вам постоянно, из чего я сделала вывод, что у вас очень хорошая бабушка.

На этот раз Богдан улыбается.

— Да, она такая.

— А я своих почти не помню, — признаюсь. — Обе умерли, когда мне и шести не было. Я помню только дедушку по маминой линии, но тоже смутно. Так что я даже, наверное, немного завидую. Хотя у меня был брат, который постоянно баловал меня, покупая вкусняшки в обход родительского запрета.

Маффин съеден наполовину, и оставшуюся часть я уверенно протягиваю Богдану. Тот вновь улыбается и качает головой, продолжая доедать свою часть завтрака. Не так уж и много времени ему, кстати, для этого требуется. Пока я доедаю свой кекс, он уже со всем расправляется.

— Если хочешь, можешь съесть и мою порцию, я не особо голодная, — предлагаю. — Мне и бутерброда с сыром хватит.

— Нет, не хватит, — отказывается Богдан. — Но если тебе так лень держать ложку, могу ещё разок тебе с этим подсобить.

Ещё и подмигивает нахально.

Игнорирую. А то знаю я его. Действительно поможет. Ну его! Показательно беру ложку и принимаюсь за свой омлет. За то время, что я ем, Богдан успевает сходить в ванную и вернуться, поняв, что ему там делать уже нечего, а после, чуть подумав, усаживается на подоконник. Я присоединяюсь к нему, когда мои тарелки пустеют и в руках остаётся только кружка с остывшим чаем. С ней я к нему и подхожу, усаживаясь напротив.

За окнами вьюжит, видимость почти нулевая, но я всё равно любуюсь зимним пейзажем за стеклом. Хоть и не люблю холод, но сама по себе зима — это что-то невероятное. Нечто по-настоящему сказочное. Мистическое. Кошусь на Богдана и тут же спешно прячу лицо за кружкой, делая вид, что пью чай. Оказывается, он всё это время смотрит исключительно на меня.

— Что? — бурчу смущённо.

— Просто смотрю, — опять улыбается Богдан.

Только на этот раз нет ничего нахального или наглого в его улыбке. Лишь тепло и нежность. И это смущает ещё больше. Вот и делаю вид, что вид за окном куда интереснее него. До ушей доносится его смешок, но я стойко продолжаю смотреть исключительно в окно. До тех пор, пока Богдан не отбирает у меня из рук кружку с недопитым чаем.

— Богдан! — смотрю на него укоряюще.

— Что? — интересуется с новым смешком он, отпивая из кружки.

— Ничего, — сдаюсь.

И на этот раз смотрю именно на него, не таясь. Всё-таки он очень красивый. Особенно, глаза. На широкий лоб падает волнистая и до сих пор чуть влажная прядка, и у меня под кожей зудит желание поправить её, зачесав назад. Конечно же, ничего такого я не делаю. Прикусываю губу, заставляя себя оставаться на месте. А Богдан словно специально наклоняет голову чуть вбок, отчего к одной прядке присоединяются ещё несколько. И я всё же не выдерживаю. Подаюсь вперёд и аккуратно смахиваю чёлку в сторону.

Его волосы намного мягче, чем кажется, и я с любопытством пропускаю их через пальцы, глядя на то, как они возвращаются на прежнее место. А ещё только теперь замечаю, что они у него слегка вьются. В противовес тому, какие прямые у него ресницы. Длинные и острые, подобно кинжалам. Как отражение его буйного нрава. И вместе с тем мягкие. Я лишь слегка задеваю кончики подушечками пальцев, а они послушно сгибаются под нужным мне углом. А вот щетина у него жёсткая и колючая, щекочет нежную кожу рук, когда я провожу против линии роста волос. Задеваю большим пальцем пухлые губы и невольно замираю от собственной смелости. До меня только теперь доходит, как много лишнего я себе позволила в последнюю минуту. Только что ровно стучащее сердце грохочет в груди, стоит встретиться с карим взором Богдана. Первая же попытка отстраниться пресечена им же. Он перехватывает мою ладонь, прикладывая её обратно к своей щеке.

— Продолжай, — велит, не сводя с меня пристального взора.

В нём больше нет ни грамма нежности и мягкости. Он полон стали и стекла. Режет наживую. Вспарывает плоть, обнажая душу. Чувствую себя невероятно уязвимой в этот момент.

— Я…

Как начинаю, так и замолкаю, поняв, что совершенно не знаю, что сказать. Или сделать. Все мысли бегут прочь, пока я смотрю в его полные тьмы глаза. В них столько невысказанного обещания, что становится ещё больше не по себе. И вместе с тем я совру, если скажу, что не хочу узнать, что оно несёт в себе. Каждое из этих обещаний. Наверное, так чувствуют себя мотыльки при виде огня. Губительный свет, полный тепла, манит их, а они не в силах этому противостоять. Так и я. Совершенно неспособна бороться с этим желанием. Лишь бы ближе к нему. Даже если ничем хорошим это не закончится. Оно и не заканчивается. Стоит мне замедлиться, как оказываюсь перетащена к нему ближе.

— Просто продолжай, ведьма, — велит хрипло на повторе.

Я знаю, что должна отказаться. Должна отвернуться и переключить нас обоих на что-нибудь иное. Так будет правильно. В идеале нам пора вообще уходить из этого места. Нельзя оставаться так долго наедине. Я знаю. Но на деле и сдвинуться с места не получается. И не потому, что Богдан удерживает меня за талию, а вторую руку прижимает к своей щеке. Потому что я и сама не хочу уходить от него. Не сейчас. Возможно, я совершаю ошибку, но лучше попробовать и ошибиться, чем сбежать и жалеть. Так что, улыбнувшись, я продолжаю. Провожу большим пальцем по его щеке, а затем скольжу ладонью ниже. Замираю на мгновение на шее, а затем зарываюсь пальчиками в волосы на затылке.

В карем взоре тьма становится явнее. Медленно расползается по радужке, затапливая её всю, делая его непрогляднее ночи. И я зависаю на этом феномене. Завораживающе красиво. Богдан тихо выдыхает, и я невольно приоткрываю губы, ловя ими жар его дыхания. Я подаюсь вперёд. Нет, не целую. Не решаюсь. Замираю на грани. Балансирую на краю пропасти, готовая сорваться в неё в любой момент. Но не срываюсь. Смотрю в потемневший взор и понимаю, что в этом нет смысла. Я уже в ней. С первого мгновения, как увидела его. Просто до этого момента не понимала, насколько сильно увязла во всём этом. В Богдане. А теперь… Будь, что будет. Я больше не боюсь.