Глава 15

Богдан

Я нахожу Владу на пожарном балконе, спрыгнув на него с крыши. Это самый лёгкий и короткий путь сюда. Её глаза закрыты. Она никак не реагирует всё то время, что я её зову. Мокрая одежда заледенела и превратилась в ледяной панцирь из тысяч крошечных кристаллов, которые мерцают в темноте ночи, вселяя безграничный ужас в мою душу. Её волосы, обычно живые и блестящие, хранящие следы солнца, теперь напоминают седые сосульки, облепленные колючим инеем. На улице почти минус тридцать, и в тот момент, как я вижу её бледное, почти синее лицо, время словно останавливается.

— Ведьма, не смей сдаваться, слышишь? — зову её, лихорадочно стаскивая с себя куртку, укутывая в неё девушку. — Ну же, проснись. Давай, ведьма. Не спи. Тебе нельзя спать.

Кажется, даже прикосновение к ней может превратить в лёд. Настолько холодной она ощущается, когда я подхватываю её на руки и поднимаю. Губы, которые я так люблю целовать, искусаны и все в трещинах. Но я смотрю на них вовсе не по этой причине.

Не слышу её дыхание…

Вот что действительно вселяет настоящий ужас!

Меня спасает лишь то, что пусть и не сразу, но я разбираю слабые удары маленького и порой столь упрямого сердечка. Сейчас это упрямство я восхваляю и люблю, лишь бы только оно помогало ей и дальше не сдаваться.

— Ведьма, дыши. Просыпайся.

Не знаю, кого из нас двоих я на самом деле уговариваю. Ведь и самому невозможно дышать. Воздух застревает в лёгких, придавленный тяжестью осознания, что с ней беда, потому что я не смог, не уберёг.

Если нет ключа, с запертого балкона невозможно выбраться, ведь противопожарный простенок надёжно заперт, как заперт и спуск. Только если забраться обратно на крышу или спрыгнуть. Так и поступаю.

Прижав к себе свою ношу как можно ближе и крепче, прыгаю вниз.

Знаю ли я, как рискую при этом?

Плевать.

Всё же счёт идёт на секунды…

Заканчивается.

До административного корпуса четыреста тридцать шесть шагов. Я считаю каждый, пока, продолжая говорить всякую чушь моей ведьме, уговариваю ту, наконец, открыть глаза и проснуться. Вряд ли она слышит меня. Всё это время и дальше прижимаю её к себе, стараясь передать хоть немного своего тепла. Но не уверен, что это работает.

Ничего из того, что я делаю, не работает.

Если кто реально и способен ей сейчас помочь, так это школьная медсестра. Именно к ней я иду. Нет, не в медицинский кабинет. В это время её разумеется, там нет, потому что она спит в своей комнате. Но очень быстро просыпается от моих пинков в дверь.

Медсестра открывает дверь, едва ли не падая от неожиданности того, что она видит. Её волосы растрёпаны, на носу очки, которые она, видимо, успела нацепить наспех. Заметив меня с бесчувственной Владой на руках, она несколько секунд щурится и зависает.

— Помогите ей!

К моему облегчению два раза повторять не приходится, она быстро берёт ситуацию в свои руки.

— Неси её в медпункт! — командует, первой же направляясь вперёд, в том же виде, в каком есть — длинной белой сорочке в мелкий цветочек. — И не молчи, рассказывай, что случилось!

Я следую за ней, чувствуя, как с каждым шагом моё сердце бьётся всё громче и чаще, ведь поселившийся в моей душе ужас не утихает, наоборот, нарастает всё сильнее. На контрасте с тем, как всё тише и слабее звучит сердце моей ведьмы.

Так и не рассказываю ничего.

Слушаю удары девичьего сердечка.

Да и что я скажу?

Я же не имею ни малейшего понятия, как так вышло.

Единственное, в чём я точно уверен, так это…

— Я нашёл её. На улице. Минуты две или три назад.

— Когда видел её в последний раз? — тут же интересуется медсестра.

— Утром. Меня не было в школе, — отзываюсь.

Она кивает. И не вдаётся в подробности моего отсутствия. Они ей ни к чему. Попытка выяснить, как долго Влада оставалась на холоде, придя к такому состоянию, провалилась, так что остальное уже не важно. Путь до медицинского кабинета и вовсе кажется целой вечностью. Вечностью, где каждая секунда — пытка, за которую не покидает удушающее чувство того, что мы не дойдём вовремя, не успеем.

Благо, это чувство обманчиво.

Мы успеваем.

В медицинском кабинете медсестра тут же начинает действовать:

— Раздевай её, но аккуратно, не допускай резких движений. Укутывай в тёплое, но тоже постепенно, — едва я осторожно опускаю ведьму на кушетку, приказывает Елена Николаевна.

Её руки, вопреки всем озвученным словам, двигаются с поразительной скоростью. Она достаёт два термоодеяла, несколько грелок, и электронный термометр-пистолет. Я помогаю, но мои пальцы дрожат и еле сгибаются.

— Пульс слабый, но есть, — бормочет она, проверяя жизненные показатели моей ведьмы. — Дыхание поверхностное, но стабильное.

Её дыхание и впрямь теперь разобрать не проблема. Проблема сохранять спокойствие и контролировать все те бурлящие эмоции, которые, по мере того, как отпускает неподконтрольный безграничный ужас, планомерно сменяются более знакомыми. Но я контролирую.

Ради неё.

Хоть и даётся особенно сложно в тот момент, когда помимо всего прочего оказывается, правая нога ведьмы повреждена, предположительно, при падении на балкон, где я её нахожу. Ногу медсестра также расторопно осматривает, наносит на неё какой-то гель, а затем перевязывает, но становится ли от этого реально легче?

Вот уж вряд ли.

— Почему она мокрая? Чем её облили? — следует новый вопрос от Елены Николаевны.

— Говорю же, не знаю, — цежу сквозь зубы в повторе. — Я её уже такой нашёл.

Она мне почему-то не верит. Я это по глазам вижу. Но не настаивает. Включает обогреватель, затем достаёт и принимается настраивать капельницу.

— Сейчас главное — постепенное согревание, — комментирует собственные действия. — Резкое повышение температуры может быть даже более опасно, чем последствия случившегося переохлаждения.

Теперь уже я не верю ей.

Что может быть хуже, нежели то, что уже есть?!

Но не спорю. Заканчиваю с тем, чтобы избавить ведьму от ледяного панциря, который в тепле становится заметно мягче, а затем укутать её в термоодеяло.

— Можешь выбросить вон в тот контейнер, — советует Елена Николаевна, кивнув на вещи, как только я заканчиваю.

И вряд ли по-настоящему удивляется, когда ответом ей служит мой оскал.

— Нет. Они мне ещё пригодятся.

Она хмурится, наверняка зная, для чего они мне.

— Месть ещё никому ни разу не служила спасением, — качает головой.

— А я ни разу не спасатель, — кривлюсь.

В отличие от пристального сканирующего взгляда, который ощущаю затылком, в её сторону не смотрю. Смотрю только на ведьму. Её ресницы дрогнули несколько раз, пока мы находимся здесь, и я жду следующий в надежде, что вскоре после этого Влада, наконец, откроет свои глазки и придёт в себя.

Сколько времени так проходит?

Немало.

А она всё не просыпается. Даже после того, как заканчивается первая капельница. И вторая. А медсестра успевает смотаться в свою комнату и переодеться, как подобает её статусу.

Начинает казаться, уже и не проснётся.

— Почему она всё ещё не просыпается? — не выдерживаю.

— Все по-разному восстанавливаются, — пожимает плечами медсестра, вгоняя в вену ведьму очередную иглу, на этот раз, чтобы взять анализ крови.

Её кожа больше не напоминает ледышку, постепенно теплеет, но всё равно остаётся слишком холодной и бледной, как неживой.

— И когда восстановится она? — переспрашиваю.

Жду, что она залечит меня какой-нибудь мутью о том, что будет виднее после исследования взятой крови. Иначе с чего бы ей её брать? Но говорит Елена Николаевна совсем иное.

— Думаю, мне не обязательно рассказывать тебе, что каждый организм человека индивидуален и по-своему реагирует на ту или иную ситуа… — пускается в пространные размышления.

— Но она не совсем человек, — перебиваю её, не желая слушать всю эту ниочёмную муть. — Уже нет.

Ответом становится тяжёлый вздох. И тихое, мягким напоминанием:

— Метаморфозы её организма ещё не завершены.

Может, и так, но…

Мысль теряется, так и не сформировавшись. Вместе с едва уловимым стоном, сорвавшимся с потрескавшихся губ Влады.

— Ведьма? — тут же возвращаю всё своё внимание к ней.

Длинные ресницы трепещут, как крылья бабочки, несколько раз, прежде чем я могу видеть её синие глаза. Она с пару мгновений смотрит в потолок, после чего переводит взгляд на нас с медсестрой. Выглядит так, будто не до конца осознаёт увиденное, кто перед ней. Но вот её губы трогает едва заметная улыбка.

— Ты пришёл, — выдыхает она едва слышно.

Слова сопровождает лёгкий кашель, а затем девушка обратно прикрывает ресницы.

— Конечно, я пришёл. Тебя же на один день даже без присмотра оставить нельзя, — отзываюсь с улыбкой, аккуратно обхватывая тонкие холодные пальчики, поместив между своими ладонями.

Да когда ж она уже согреется, наконец?!

— Ведьмы, ты не засыпай пока, ладно? — добавляю, потому что девушка никак не реагирует на мои слова.

Зато теперь слабо, но улыбается.

— Всё ещё очень холодно, да?

— Нет. Больно. Как будто я себе всё переломала, особенно ладони и стопы, — признаётся тихонько, по-прежнему улыбаясь, хоть и явно через силу, заставляя себя.

Не удивлюсь, если из очередного её упрямства, исключительно для меня.

— Можно ей дать какое-нибудь обезболивающее? — оборачиваюсь к медсестре.

— Нет, лучше выпить горячее молоко или чай, — качает головой женщина. — Схожу, поищу что-нибудь из этого, — сообщает следом.

С учётом, что за окном светает, вряд ли это может быть проблемой. Школа начинает просыпаться, а значит, и повара уже работают вовсю. К тому же, едва дверь за хозяйкой кабинета закрывается, я, наконец, могу спросить о том, что меня волнует не меньше всего остального.

— Как так вышло, ведьма? Кто это сделал с тобой?

На этот раз она отвечает не сразу.

— Я… не знаю. Я их не видела. Мне надели мешок на голову. Но их было много. Парни и девчонки. Неизвестные голоса.

Услышанное мне вполне закономерно не нравится. Но я стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно, когда спрашиваю снова:

— Много. Как много? Десять? Пять? Больше? Тридцать? Хотя бы примерное количество ты можешь назвать?

— Точно больше десяти.

— Как ты оказалась на крыше?

— Какой-то парень схватил и затащил в лифт, когда я возвращалась от медсестры. Накинул мешок на голову и отвёл на крышу, — замолкает ненадолго. — Ты их накажешь? — спрашивает совсем тихо, глядя на меня через опущенные ресницы.

— А ты бы предпочла сделать это сама? — интересуюсь встречно с насмешкой, погладив большим пальцем тонкое запястье.

Да, тупо ухожу от ответа. Просто потому, что не хочу сейчас вдаваться в подробности о том, что и кого теперь ждёт.

— Ага. Раздеть и загнать их в прорубь перед сном, чтобы насладились морозом до самого рассвета, пока я сладко сплю в тёплой постели.

— Ну, значит, как только тебя отсюда отпустят, проведём расследование, дознание, а потом наказывай, как только душеньке твоей угодно, — улыбаюсь в ответ.

На этот раз ведьма не отвечает. Только слабо кивает. Силы у неё явно заканчиваются. Но вскоре приходит медсестра и ещё немного сил всё же ей приходится найти в себе и приложить, чтоб выпить принесённую большую горячую кружку молока с мёдом.

Так и засыпает.

— И тебе тоже следует отдохнуть, — советует Елена Николаевна.

— С каких пор сидеть у кровати очень утомительное занятие? — язвлю встречно на автопилоте.

На это женщина только головой качает. И добавляет мягко:

— Я позову, когда она проснётся. Я добавила в физраствор успокоительное, так что до вечера точно проспит. Ей это сейчас нужно.

Не сказать, что во мне становится больше энтузиазма. Стоит только представить, что придётся опять оставить ведьму, как всё внутри бунтует против подобного. Но я делаю над собой усилие, и правда, прижавшись губами к прохладному лобику, покидаю медицинский кабинет. Вовсе не для того, что отдыхать, разумеется. Пока ведьма спит, у меня есть время и возможность вычислить виновных. И начинаю я с одного из тех, кто должен был присматривать за ней, пока меня нет. С брата.

Тот как раз успевает проснуться и оторвать свой зад от кровати.

— Я звонил тебе хреналион раз. Глухим стал? — озвучиваю сходу, едва оказываюсь в комнате Захара. — Тебя где ночью носило?

— Нигде, — хмурится помятая физиономия младшего братца, пока он натягивает на себя штаны. — Тут я был. Спал. А телефон…

Брат, осмотревшись, тянется к панели в полу под кроватью. Телефон его там. Отключенный, как оказывается на поверку.

— Странно, он был полностью заряжен, — крутит гаджет в руке, осматривая, — когда я давал его…

Затыкается. А на лице вспыхивает нечто, схожее с озарением.

— Кому давал? — уточняю угрюмо.

— Марго, — хмурится Захар.

А я вспоминаю всё то, что мне ведьма о ней говорила. Ведь говорила. Но я не воспринимал всерьёз. Выходит, зря?

С губ срывается рык. Ноги сами по себе разворачиваются к выходу.

— Э-э-э… ты куда? — доносится мне в спину.

— Уже не твоё дело. С тем, которое было твоим, ты не справился, а я не благотворительный фонд, чтобы дарить второй шанс.

Слышится пиликанье разблокировки кодового замка. Но дверь я так и не распахиваю. Захар шустро оказывается рядом, надавив на неё.

— Что-то произошло? — косится на меня.

— Ага. Моя ведьма чуть не замёрзла насмерть, потому что её скинули с крыши на один из балконов, с которого она не смогла выбраться. Пока ты дрых. Хотя обещал мне, что присмотришь за ней. Спасибо за охренительно неоценимую помощь, брат.

Да, я злюсь. А кто бы на моём месте нет?

Впрочем, выражение лица Захара тоже теперь далеко от сонного непонимания.

— И теперь ты собираешься выбить всю дурь из Марго? — уточняет.

— Предлагаешь выбить её сперва из тебя? — щурюсь.

По его губам расползается мрачная ухмылка, как ничто иное точно характеризуя всё то, что он думает обо мне после таких слов. Но сам ничего не говорит. По крайней мере, пока я не предпринимаю ещё одну попытку покинуть комнату. И тогда тоже не даёт.

— Нет, — вновь давит на дверь.

Говорит тихо и привычно спокойно, но в голубом взоре сверкает сталь. Брат, в отличие от меня, редко позволяет проявиться истинным эмоциям, обычно играя роль примерного сыночка своего всемогущего отца, но в этот раз, кажется, и его пронимает ситуация.

— Марго предоставь мне. Я сам с ней разберусь, — прямо смотрит в мои глаза, не мигая.

И не то чтоб я прям реально проникся. Но если отбросить мою личную неприязнь, помощь мне сейчас любая пригодится. Пока след ещё не совсем остыл. Как бы я ни относился к своему брату, важнее всего вычислить и найти виновных.

А я их непременно найду…

Влада

Я заболеваю. Проснувшись другой ночью, понимаю, что не могу сказать ни слова. Горло дерёт нещадно, а попытка заговорить приводит к жуткому кашлю. Следом поднимается температура. Так что в медицинском крыле я провожу далеко не один день — больше недели. И всё это время Богдан не отходит от меня ни на шаг. А если и отходит, ему на смену приходят Захар и Лёшка со своей командой баскетболистов. От них я узнаю последние школьные новости, которые мне отказывается выдавать маньячелло.

Он всё-таки выяснил, кто в этом замешан. Тот самый парень, что пытался мне помочь, но ему не позволили, сам пришёл и сдался с повинной, когда Богдан начал рейд на вычисление виновных. Он же рассказал, как они умудрились провернуть это всё в обход взрослых. Взяли пример с Захара и отвлекли сидящих за пультом охранников, заодно остановили запись с камер. Остальных сообщников не выдал, но моему маньячелло и этого оказалось достаточно, чтобы узнать имена других участников того представления. Марго, кстати, участия в произошедшем со мной не принимала и даже не знала о планировании подставы. Её подружки самостоятельно решили порадовать свою несравненную королеву и придумали свой личный коварный план по избавлению обнаглевшей новенькой за её спиной. Узнала девушка обо всём, когда на утро Богдан устроил всем допросы с пристрастием.

По итогу новость докатилась до директора, и все причастные отправились на домашнее обучение в самом принудительном порядке. Как по мне, слабое наказание, но я решаю не зацикливаться. Во-первых, то, что я болею, не освобождает меня от домашних заданий по пропущенным предметам, а во-вторых, Богдан банально не оставляет мне возможности подумать обо всём этом полнее, весь день находясь рядом, учась вместе со мной по видео урокам. А однажды, пока мы валяемся на больничной койке, пялясь в сериал на планшете, и вовсе заявляет:

— Знаешь, я тут подумал, может нам тоже уйти на домашнее обучение?

Фыркаю, услышав подобную глупость. Ну, какое в самом деле домашнее обучение? Когда у меня и дома пока как такового нет. О том ему и сообщаю, в своей манере.

— Мне ещё нет восемнадцати, я состою на попечении школы, так что, считай, что и так на нём нахожусь.

— Но тебе же уже на днях восемнадцать стукнет, — напоминает Богдан, приподнимается на локте, нависая надо мной сверху. — Я серьёзно, ведьма. Давай свалим отсюда?

Ему на лоб падает чёлка, и я тянусь к ней в непроизвольном порыве смахнуть. Чтобы не закрывала его красивые глаза, полные непоколебимой решимости. И впрямь, похоже, не шутит. Действительно хочет уйти из школы. Вместе со мной.

— И где жить будем? — улыбаюсь, глядя на него, продолжая перебирать пальцами тёмные локоны.

— У меня.

— Интересная мысль. Но есть одно «но». Что скажут на это твои родители?

Моим, например, такое точно не понравилось бы. А они из рабочего класса, далеко не богатеи, у которых на первом месте стоит, как бы ещё больше заработать денег.

— Попсихуют и смирятся, — пожимает плечами Богдан.

Снова вызывает у меня улыбку. Мне нравятся его решительность и стойкость. Да ещё в свете моих вечных сомнений по каждому поводу.

— А если нет? — уточняю.

Пропускаю прядку его волос между пальцев и отпускаю её, скольжу подушечками вдоль скулы, беззастенчиво любуясь совершенными чертами мужского лица.

— Пофиг. Найдём другое жильё. Я всегда могу и сам заработать нам на жизнь. Обещаю, ты ни в чём не будешь нуждаться.

— Сумасшедший, — шепчу всё с той же улыбкой, продолжая ласково рисовать пальцами дорожку вниз, переходя на шею.

— Так ты согласна?

Вот тут я отвечаю не сразу. Потому что предложение в целом и впрямь заманчивое. А факт того, что Богдан готов отказаться от привычной жизни богатенького мажора, чтобы быть со мной, подкупает. От этого теплеет на душе. Но я всё равно не спешу соглашаться. Не потому, что не хочу. Я бы очень хотела свалить из этого места и уехать куда-нибудь далеко отсюда, где будем только он и я. Впрочем, почему нет?

— У меня есть квартира. Трёхкомнатная. От родителей осталась. Можем там жить, — предлагаю ответно. — В моём городе, кстати, и климат куда теплее. Даже зимой.

Клянусь, я ещё никогда не видела у Богдана настолько довольной улыбки. Да и сейчас недолго ею любуюсь. Маньячелло наклоняется ниже и целует меня. Жадно, сладко, упоительно. Так, что я себя забываю в моменте. И прямо сейчас уже готова отправиться с ним, куда он скажет. Только пусть всегда остаётся рядом со мной. Безумный. Невозможный. И невероятно нужный.

Обхватив ладонями его лицо, я с удовольствием отвечаю на поцелуй, чувствуя, как учащается моё сердцебиение. В дрожь бросает то и дело. Но стоит мне углубиться в это, как Богдан тут же отстраняется. Дышит при этом тяжело, надсадно, прожигает меня потемневшим взором.

— Ведьма.

— Маньячелло, — не остаюсь в долгу.

И снова улыбаюсь при виде его усмешки.

— У меня, кстати, для тебя сюрприз, — произносит, отдышавшись.

— Сюрприз? — удивляюсь. — Какой?

Вместо ответа Богдан свешивается с кровати, засовывает под неё руку, я слышу, как он что-то двигает там, а затем кладёт мне на живот большую прямоугольную коробку. Кошусь на неё с настороженностью.

— Что это? — не спешу открывать подарок.

Слишком уж он большой. Хоть и не тяжёлый.

— Сюрприз, — повторяет Богдан. — Давай же, ведьма, открывай. Не будь трусихой.

— Вовсе я не трушу! — возмущаюсь тут же.

Просто не люблю быть должной. Тем более, в свете того, что не могу ответить тем же.

— Тогда открывай, — велит маньячелло, удобнее усаживаясь рядом.

Я тоже приподнимаюсь, перекладывая коробку себе на ноги. Закусив губу, в волнении тянусь к крышке. Представить страшно, что там такое. Зная фантазию Богдана, там может быть, что угодно. И не факт, что мне понравится. Тем более, коробка довольно внушительного размера. Я бы сказала, что в таких дарят больших кукол, но вряд ли мой маньячелло настолько отчаянный, чтобы покупать мне нечто подобное.

Правда через миг я думаю уже о том, что лучше бы всё-таки это была кукла. Потому что этот реально сумасшедший презентует мне ни что иное, как платье! Безумно красивое. Длинное. С пышной юбкой в несколько слоёв. Из тёмно-синей органзы, словно сотканной из звёздного неба. Едва я прикасаюсь к наряду, вытаскивая тот из коробки, ткань струится мягкими волнами, создавая завораживающее зрелище. Серебристая пыльца, украшающая ткань, играет и переливается, создавая эффект северного сияния на глубоком синем фоне. При движении моих пальцев платье словно оживает, мерцая и искрясь, как будто тысячи крошечных звёзд рассыпаны по его поверхности.

— Думал ещё подарить метлу и остроконечную шляпу, но в итоге решил, что к этому платью она не подходит, — добавляет Богдан весело.

— Так и скажи, что побоялся, что я тебя ими побью, — хмыкаю на такое оправдание.

— Ты готова была кучу народа в ледяной проруби потопить, конечно, я опасаюсь, — наигранно возмущается он.

— Но не потопила же.

— Потому что их от тебя спасла сама судьба, когда отправила отсюда подальше.

— Пф! А изначально помочь обещал, между прочим!

— Я и сейчас не против. Как только ты выздоровеешь. Можем навестить каждого из них поочерёдно. Только скажи.

Улыбаюсь и качаю головой. Нет. Не хочу уже никому мстить. Хватит с них того, что сделал Богдан. Да и куда интереснее изучить полнее свой сюрприз.

Наощупь платье ощущается мягким и невесомым. К нему прилагаются такие же невесомые чулки и простенькие туфельки на устойчивом каблуке.

И всё бы ничего, но выглядит платье нифига не дешёвым. Слишком качественные швы, да и ткань подъюбника далеко не синтетика. Уверена, если за неё дёрнуть, нигде ничего не разойдётся в тот же миг, как обычно то бывает, если закупаться на сейлах. И если это действительно так, то мне заранее дурно от той суммы, в какую оно Богдану обошлось. Нервно сглотнув, я перевожу взгляд на дарителя этого прекрасного безобразия. Но единственное, что говорю в итоге, это:

— Спасибо. Оно невероятно красивое.

Всё остальное оставляю при себе. Мама учила, что когда мужчина дарит подарок, его нужно принимать с благодарностью и ни в коем случае не обесценивать его порыв своими сомнениями и лицемерным смущением, чтобы в следующий раз тот не думал, а стоит ли покупать такой дорогой презент, понравится ли ей, или лучше взять что-то другое, попроще. Если мужчина решил подарить что-то дорогое женщине, значит он ценит её. Такое надо поощрять. Вот и молчу.

И знаете, что?

Моя мама была права!

Потому что в карих глазах Богдана светится теперь столько довольства и гордости за себя, что впору самой стыдиться за неподобающие мысли. За одним исключением.

— Но ты же помнишь, что я иду на бал с Захаром, да?

— Да иди, с кем хочешь. Ты всё равно моя. При любом раскладе.

— М-м-м… Любовь на троих? Звучит заманчиво, — не удерживаюсь от подкола.

— Ведьма!..

— Что? Ты же сам сказал…

— Ведьма!

Я громко хохочу. Такой он забавный в своей ревности. И не продолжаю. Вместо этого поддаюсь вперёд, обнимаю его за плечи и коротко целую в губы.

— Правда спасибо. Оно чудесное. Как и его даритель.

— То-то же! — важно произносит Богдан, и я снова смеюсь.

Пожалуй, я и впрямь не прочь сбежать с ним куда-нибудь, где нас никто не найдёт и не потревожит больше никогда.

— Богдан?

— Что, ведьма?

— Помнишь, ты говорил, что женишься на мне, как только выйдешь из карцера?

— Помню.

— Кажется, я уже не так чтоб и против.

Это безумие, я знаю. Но мне нравится. И лучше попробовать и разочароваться, чем не решиться и мучиться мыслями о том, как бы всё было, поступи я иначе. Жизнь слишком коротка, чтобы постоянно думать о последствиях. Иногда надо просто жить. Здесь и сейчас. Забив на будущее. Именно это я и собираюсь делать. Завтра всё равно будет так, как будет. Не изменить. Зато в данную минуту я счастлива, как никогда.