Глава 16

Влада

Зал для торжественных мероприятий украшен множеством шаров и лент. В центре стоит огромная ель, чья звёздная макушка упирается в потолок. Зелёная красавица переливается разноцветными огнями, привлекая к себе внимание всех присутствующих. А их сегодня собралось невероятно много. И стоит мне с Богданом и Захаром под ручку переступить порог, как все они тут же впиваются в нас пристальными взорами. Настолько пристальными и оценивающими, что я невольно тушуюсь и замираю на месте, раздумывая, а не сбежать ли мне обратно в комнату, пока не поздно.

— Спокойно, — тут же реагирует Богдан, уловив моё настроение. — Забей на них, ведьма, — добавляет. — Думай о том, что в конце вечера тебя ждёт подарок.

Подарок? Какой подарок?

— Два подарка, — важным тоном поправляет Захар.

Чем и заслуживает долгий пристальный взгляд от брата. Но в итоге старший ничего не говорит, лишь мрачно усмехается каким-то своим мыслям.

Я же всё ещё в процессе переваривания самого факта будущих подарков.

— Что за подарки? — смотрю поочерёдно на братьев.

Сегодня оба выглядят невероятно привлекательно в своих чёрных костюмах с белыми рубашками. А я снова поражаюсь их контрасту. Светлый и тёмный. Мрачный и весёлый. Хотя возрастная разница между ними всего в какие-то жалкие часы. Что сказать, их отец очень старался, заделывая детей двум разным женщинам в один день. Очень старался. Ну, хоть не одновременно, и то ладно. Хотя я очень слабо представляю себе, как вообще так можно. Что это за семья, где не скрывается наличие любовницы в доме? Я б убила такого мужика на месте матери Богдана. Да и в принципе никогда не вышла бы за него замуж, хоть кем будь мои родители. Сбежала бы из дома ещё в первый день, узнав о подобной радости. А они живут, будто так и должно. Жуть жутчайшая.

— Вот после праздника и узнаешь, — улыбается Богдан, отвлекая от неуместных мыслей.

Захар молчит. Да и вообще, похоже, забывает о нашем разговоре, глядя куда-то вбок. Приходится потрудиться, чтобы вычислить в толпе объект его интереса, с каждым мгновением из-за которого парень всё больше напрягается. А через миг и мы с Богданом — тоже.

— Отец здесь, — сообщает мрачным тоном.

Отец? Чей отец? Их отец?!

— Ваш отец? — отступаю обратно к выходу. — Но ты же говорил, что его не будет.

— Его и не должно было быть. Он терпеть не может праздные мероприятия, — отзывается хмуро Захар.

— Вообще-то он передумал. Забыл сообщить, — вставляет Богдан.

Теперь Захар смотрит на него до того мрачно, что даже мне не по себе становится.

— Забыл? Ну-ну, — кривится.

Но уже через миг на его лице вновь гуляет благодушное выражение. В отличие от меня. Я в панике! Совсем не готова к такому повороту. Да что уж там, Вяземский-старший — последний человек, с которым я бы желала встречаться. Особенно, после всех моих недавних размышлений о нём.

— Может, мне лучше уйти? Или вам от меня отойти? Найду Лёшку, с ним побуду, — предлагаю парням, чтобы минимизировать риски.

— Поздно. Он нас уже заметил. Придётся подойти, — тихо шепчет Захар.

— Вот тебе надо, ты и подходи, — отзывается Богдан с привычным тотальным пофигизмом. — А мы с ведьмой лучше пойдём выпьем и потанцуем.

Захар не согласен, но Богдан уже тянет меня вперёд, не оставляя нам и шанса передумать.

— Богдан, а может… — пытаюсь возразить.

Совсем не хочу, чтобы у него из-за меня впоследствии случились проблемы.

— Не может, — перебивает Богдан с усмешкой.

И вдруг тормозит. Привлекает меня ближе к себе за талию.

— Или ты что, испугалась? — добавляет провокационно в самые губы.

— Вот ещё, — фыркаю с самым гордым видом. — Не мне же потом нагоняй получать, — ехидничаю.

— Так это ты обо мне так беспокоишься? — довольно тянет Богдан, наступая, вынуждая отходить спиной.

Не сразу я понимаю, что это он так первые танцевальные па выводит. Лишь когда резко разворачивает и кружит, вливаясь в поток других танцующих пар.

— Вот ещё! Делать мне нечего, как о тебе беспокоиться. Рядом с тобой я всегда беспокоюсь только о себе, чтобы остаться в здравом рассудке от всех твоих выходок.

Богдан ухмыляется, но на удивление молчит. Только ближе к себе привлекает, продолжая кружить в вальсе.

При одном таком круге я замечаю Лёшку с парнями неподалёку и машу им рукой. Те отвечают тем же и показывают поднятый вверх палец, явно намекая на мой внешний вид.

Платье, что подарил Богдан, и впрямь шикарное. Оно превосходно подчёркивает мой силуэт, а каждый шаг создаёт завораживающее колыхание многослойной юбки. Ткань, лёгкая и воздушная, создаёт впечатление, что я не иду, а парю в воздухе. Собранные на затылке волнистые рыжие локоны ярко контрастируют с его тёмно-синим цветом. Их украшает гребень с большим синим цветком ручной работы. Богдан даже косметику мне притащил, пока я собиралась.

“Всё новое. Нераспечатанное. Так что пользуйся”, — сообщил, переворачивая пакет, чтобы вывалить на постель десятка два различных упаковок. Все и впрямь запечатанные.

“Ты девчонок с потока ограбил что ли?”, — хмыкнула нервно, с интересом рассматривая неожиданное богатство.

“Ничего, с них не убудет. Пусть радуются, что вообще не запретил идти на праздник”, — стало мне ответом.

Я только головой тогда покачала. После случившегося, Богдан окончательно портится характером. Нет, со мной он, как всегда, нежен и мил, насколько это возможно в свойственной ему манере, но вот с остальными учениками… они все даже не смотрят в нашу сторону. Ходят по школе, опустив взгляд в пол, когда мы попадаемся им навстречу. И часто замолкают при нашем появлении. Хотя именно сегодня все как раз смотрят, не таясь, следят за нами во все глаза. И будто бы предвкушают. Я очень стараюсь не обращать на это внимания, но выходит плохо. Особенно, когда к нам в элегантном красном платье до пола приближается Королева Марго. Этой-то что надо?

Узнать не удаётся. Её перехватывает Захар, вынуждая потанцевать с ним. С моих губ срывается смешок при виде того, как кривится симпатичное личико брюнетки. Зелёные глаза яростно сверкают в сторону младшего Вяземского, но тот непрошибаемо довольно улыбается ей, будто влюблённый дурачок. И ведь не в первый раз я наблюдаю за тем, как ловко и легко парень умудряется усмирить местную королеву. Наверное, потому и ловлю себя на мысли, что эта парочка довольно эффектно смотрится вместе, создавая яркий контраст не только внешне, но и характерами. Не зря их тут же принимаются тайком фотографировать на телефоны. А мой ум посещает идея, которую я спешу озвучить Богдану. Точнее, спросить.

— Так почему, говоришь, ты не ладишь с братом?

Маньячелло прослеживает за моим взглядом и ухмыляется.

— Точно не из-за Марго, если ты вдруг так решила.

— Уверен?

На этот раз Богдан отвечает не сразу, сперва с минуту точно наблюдает за братом и бывшей девушкой. Марго хоть и кривится, но от Захара избавляться не спешит, продолжая с ним танцевать, пока тот с самым весёлым видом что-то рассказывает ей. А следом мы с Богданом вовсе тормозим. Как останавливаются и все вокруг.

Не знаю, что такого Захар выдаёт Марго, но та резко толкает его от себя и спешит уйти. Получается, правда, всего на пару шагов. На третьем Захар ловит её за руку и возвращает к себе, заставляя её развернуться в процессе обратно к нему лицом. Всё длится пару секунд и выглядит, как очередное па в танце, но, судя по ухмылке Захара, он специально довёл девушку до вспышки эмоций. Дальше остаётся только наблюдать, как Марго заносит свободную руку для удара, а Захар перехватывает и её, разворачивая девушку к себе спиной. Снова что-то говорит. Народ аплодирует, решив, что это у них танго такое своеобразное. Даже наблюдающие за этим недоскандалом родители других учеников, и те решают, что это такое специфичное представление на публику, ничего личного.

А «танец» тем временем продолжается. Марго пытается наступить Захару на ногу, но тот уворачивается и круговым па встаёт перед ней. Марго сощуривает свои зелёные глаза, не скрывая переполняющей её злости, что-то выговаривает, на что Захар улыбается лишь шире.

— Так ты уверен, что в курсе истинной причины неприязни брата к тебе? — шепчу Богдану на ухо, с улыбкой наблюдая за развернувшимся перед нами представлением.

— А у него есть ко мне неприязнь? — удивляется встречно мой маньячелло. — Хоть к кому-то в принципе… — добавляет уже ворчливо.

— Просто он лучше тебя контролирует свои эмоции.

— Просто он лицемер, — опять не соглашается со мной Богдан.

— Неправда, — встаю на защиту Захара. — У каждого своя защитная реакция. Ты вот агрессируешь, когда тебе что-то не нравится, а он наоборот, улыбается только шире. Вот и всё.

Да, со стороны может показаться, что Захар простой беспечный мажор, но, пообщавшись с ним, я могу с уверенностью сказать, что это не так. Они с Богданом вообще очень похожи, только мой парень идёт напрямую по головам к своей цели, а его брат выбирает обходной путь с минимальными потерями. И ещё неизвестно, чей подход лучше.

А на мои слова Богдан молчит, смотрит на брата с Марго, о чём-то глубоко задумавшись.

— Тебе стоит поменьше с ним общаться, — выдаёт в итоге.

Я на это только усмехаюсь. А если бы и хотела ответить, всё равно не успеваю. В нас врезается взволнованный Лёшка.

— Если мои родители спросят обо мне, вы меня не видели, — велит на ходу, то и дело оборачиваясь себе за спину.

— Эм… Ладно, — только и успеваю пробормотать, а он уже теряется за спинами других учеников школы.

Что это вообще было?

— Забей, — пожимает плечами Богдан, когда я оборачиваюсь к нему. — Идём лучше прогуляемся по школе. Надоело мне тут.

Киваю согласно. Вообще я бы с удовольствием ещё потанцевала, но не в месте, где есть его родители, так что уйти в данном случае лучший вариант. В конце концов, потанцевать можно и где-нибудь ещё.

— А подарок тоже подаришь сейчас? — уточняю, строя просительные глаза, пока мы идём на выход.

Обычно прокатывает. Но не в этот раз. По губам Богдана расплывается снисходительная ухмылка. Он привлекает меня к себе ближе, а затем тихонько шепчет мне на ушко:

— Не заслужила ещё.

— Чего?! Ты офигел?! — отзываюсь громче положенного, привлекая к нам излишнее внимание.

Но сейчас меня это очень мало волнует.

Опять этот маньячелло бесить меня вздумал. Не заслужила я, видите ли. Сам он… не заслужил. Ничего!

— Не пойду с тобой никуда, понял? — дёргаю рукой, чтобы отпустил.

Но он только шире ухмыляется.

— Не пойдёшь, понесу, — отзывается с привычным ему пофигизмом.

Опять бесит!

— Понесёшь, буду орать, — предупреждаю.

А сама иду за ним дальше.

Я очень логичная, знаю.

— Будешь орать, опозоришься, — продолжает нашу словесную игру Богдан.

Очень довольным таким тоном продолжает.

— Да было бы перед кем позориться, — ворчу уже тихонько.

Я здесь никого не знаю, а ученики поржут и забудут почти сразу. Тем более, ничего нового не увидят.

— Перед моей матерью, например, — подсказывает он охотно.

— Твоя мать, ты и переживай, — парирую угрюмо.

— Я её единственный и любимый сын, она меня за всё простит, — посмеивается маньячелло.

— А я твоя единственная и любимая девушка, значит меня тоже простит, — не сдаюсь и тогда.

— Ну, тогда ори, — решает добродушно Богдан.

И я и правда взвизгиваю, от неожиданности, когда вместе со словами он подхватывает меня и поднимает вверх, продолжая идти уже так, со мной на плече.

— Богдан! — ударяю кулаком по его спине.

— Что? — продолжает посмеиваться этот ненормальный.

— Отпусти меня! Что ты творишь?

— Как это что? Осуществляю все твои планы на нашу совместную жизнь. Кто в нашей семье главный, в конце концов? — язвит он.

— Ну, раз исполняешь мои планы, значит я. А значит отпускай меня обратно на пол, маньячелло ты бесячий. Кому сказала! — снова прохожусь кулаком по его спине.

Хорошо, что мы почти покинули зал. Плохо, в коридоре народа не меньше. А стоит мне ещё раз заехать моему психу по спине, как в ответ получаю увесистый шлепок по заднице.

— Мне, наверное, да? — сопровождает его действия едкий комментарий.

Я в ответ только пыхчу недовольно. Бесполезно же. Упрямый! Хотя я совру, если скажу, что мне не нравится его наглость. Бесит, но нравится.

— Но вообще ты просто как-то неправильно просишь. Хотя бы поцелуй мне пообещала, — укоряет следом.

— Обойдёшься! Невоспитанным маньячеллам поцелуи не дарю!

— Злыдня, — отзывается он с фальшивой обидой.

— Сам такой!

— Сама виновата.

— Это почему это я ещё и виновата? — возмущаюсь.

— Так сама же сказала, что я невоспитанный. Это всё потому, что ты меня не воспитала, — в том же тоне отзывается Богдан.

— Вообще-то для этого у тебя мама с папой есть, — напоминаю, фырча.

— Мама у меня есть для того, чтобы любить меня и принимать таким, какой я есть. Тебе стоит у неё поучиться, если тебя что-то до сих пор не устраивает, — важным тоном комментирует мой маньячелло.

— Будто это поможет, — закатываю глаза.

Ответом мне становятся очередные посягательства на мой зад. На этот раз ласковыми поглаживаниями. А я очень стараюсь не думать о том, сколько народа сейчас наблюдает за нами. Может мы и покинули зал, но в коридоре людей тоже немало. Стыдобища! Но молчу. А то знаю я его, продолжу, и он продолжит. А я всё-таки не настолько смелая. Только опять пыхчу как можно громче, чтобы не думал, что я сдалась.

— Ведьма?

— Чего тебе ещё?

— Обожаю тебя, ведьма.

А я что? Продолжаю стойко пыхтеть.

— Поставь меня на ноги тогда, — всё-таки предпринимаю ещё одну попытку договориться.

— Ты чего такая зануда не романтичная? А как же “Он вечность носил её на руках”, и всё такое? — язвит маньячелло.

— Ключевое «на руках», — зеркалю его тон. — А ты меня, как мешок с картошкой, на плечо себе закинул.

— А руки, по-твоему, откуда растут?

— Конкретно у тебя? — отзываюсь с сарказмом. — Даже не знаю, как сказать.

Не вижу его лица, но точно знаю, что он ухмыляется мне в ответ. А пока я это себе представляю, за меня договаривает кто-то третий:

— Могу я подсказать.

Женский голос плавный, почти бархатный. Доносится с той стороны, где аккурат открывается вид на мою задницу. Мне приходится извернуться, чтобы хоть как-то увидеть ту, кому он принадлежит. К тому же Богдан и тогда не спешит облегчать мне задачу. Зато довольно бодро отвечает незнакомке.

— О, привет, мам! Рад тебя видеть.

Мам?

Мам?!

Он сказал «мам»?!

Оборачиваться я резко передумываю. Пожалуй, и так нормально. Задом к ней. То есть спиной, конечно же. Чёрт! Что делать-то?

— В самом деле? — отвечает тем временем мама Богдана с отчётливой насмешкой. — А то мне показалось, что вы двое как раз сбегали, чтобы ничего такого не произошло.

Неловкости во мне становится больше. Но не в Богдане.

— Тебе показалось, — невозмутимо парирует её сын.

К сожалению, если что-то кому-то и показалось, то точно не ей. Так и хочется провалиться сквозь пол, исчезнув с её глаз. Это же надо было так попасться именно ей.

— Сделаю вид, что верю, — совсем не верит ему мама.

— А где бабуля? — переводит тему Богдан.

Тут ещё и бабуля где-то есть?!

Как страшно жить, оказывается…

— Не смогла приехать. Давление поднялось. Влад запретил.

Ну, хоть без бабушки обошлось, и на том спасибо. Вот ещё бы на ноги меня поставил кто-нибудь… Может тогда легче станет.

— Слушай, я не настаиваю, конечно, но может ты познакомишь меня со своей спутницей? — добавляет мама Богдана, а через короткую паузу заканчивает уже многозначительно: — Как-то немного иначе…

— А, точно, — ничуть не смущается парень.

Зато меня, наконец, ставит на ноги!

Ещё и заботливо перехватывает за плечики, разворачивая к его маме лицом.

— Мама, знакомься, — сообщает демонстративно вежливым и важным тоном, — это моя ведьма. То есть Влада.

— Здравствуйте, — лепечу едва слышно, уставившись в пол.

Боже, за что?!

— Елена Алексеевна, — подсказывает охотно Богдан, заодно представляя её мне.

Киваю. И молчу. Продолжаю старательно изображать статую. Лишь посматриваю то и дело на неё.

Мама Богдана красивая. На ней длинное элегантное платье, почти как у Марго, подчёркивающее идеальные изгибы стройного тела. Тёмные волосы собраны на затылке, а на лице минимум макияжа, лишь карие глаза подведены чёрным карандашом. Яркая и эффектная, как модель с обложки известного журнала. И чем дольше я смотрю на неё, тем больше становится не по себе.

— Можно просто Елена, — вставляет она, не менее внимательно рассматривая меня саму.

И даже не сказать, что с неприязнью. Скорее с искренним любопытством. Я же мысленно представляю, что она сейчас видит. Руки тут же тянутся поправить причёску и разгладить складки на помятой юбке. Едва ли это поможет, но просто так стоять под пристальным вниманием матери моего парня, ничего не делая, не могу. Пристрелите меня кто-нибудь, в общем! Ответить и то не получается, только опять кивнуть. Да и Богдан отлично справляется с этим за меня.

— Если что, обычно ведьма не такая стеснительная, вечно болтает без умолку, просто ты её врасплох застала.

Одариваю его самым грозным взглядом из всех. Чтобы уже прекращал чушь нести, да к тому же в присутствии матери. И ладно бы только её!

— Умение вовремя промолчать тоже не всем дано, — доносится позади нас.

На этот раз суровым баритоном взрослого мужчины. Сам голос полон тяжести, а, обернувшись, понимаю, что и карий взор не намного мягче. Впивается в меня, как стрелой влетает. Будто мысли пытается прочесть. А то и впрямь видит их насквозь все. Жуткое ощущение. И вновь жутко здесь лишь мне одной. Богдан нисколько не проникается таким вниманием.

— Ты об этом Таяне рассказывал? — интересуется с насмешкой, крепче сжимая руками мои плечи.

И хорошо, а то я едва не дрожу, такой яростью наполняется мужской ответный взор на услышанное. Так и тянет спрятаться за спину моего маньячелло. Спасают его объятия и природное упрямство, заставляющее смотреть прямо в лицо опасности.

— Следи за речью, сын, — отвечает ледяным тоном мужчина.

Вернее, отец Богдана.

Мысленно стону.

Будто мало мне его мамы.

Как вообще так вышло, что мы наткнулись на них обоих в этом коридоре?

Будто поджидали…

— С каких пор правда встаёт тебе поперёк горла? — продолжает насмехаться Богдан.

Ответа нет. Вяземский-старший мимо ушей пропускает слова сына. Всё его внимание приковано ко мне. Давящее, неприятное, в чём-то даже душащее. Едва дышать удаётся нормально. И если бы не Богдан за моей спиной, я бы точно не сдержалась и попыталась уйти. А так приходится стоять и держать лицо. Держать, к слову, приходится долго. С минуту — так точно. За это время у меня будто всё нутро выворачивает. А итогом становится мрачная ухмылка старшего Вяземского, наравне с не совсем понятным мне:

— Дерзкая.

Кто, я?

Судя по всеобщему молчанию, именно так.

— Ты спешишь с выводами, Влад, — вставляет уже мама Богдана.

— Разве? — с плохо маскируемым фальшивым удивлением оборачивается к жене Вяземский. — Как по мне, с такими, как она, сразу всё понятно, с первого взгляда.

С такими, как я?..

— И что вам понятно? — уточняю хмуро уже вслух.

Как говорю, так и жалею. Меня вновь пронизывает душащее и неприятное ощущение вместе с новым взглядом отца Богдана.

— Всё, — по-прежнему мрачно усмехается он. — Например, у тебя никакого почтения к старшим. Ты даже понятия не имеешь, что сейчас происходит. Соответственно, вряд ли ты подходишь нашей семье.

Уверена, много чего бы ещё добавил, будь его воля. Но вмешивается Богдан:

— Она подходит мне. Этого достаточно.

Его пальцы впиваются в мои плечи сильнее. Прижимают ближе к нему. Хоть и со спины, но мы теперь стоим практически вплотную.

— Если только она согласна на роль второго плана в твоей жизни, потому что ты в любом случае женишься на Маргарите, сын, — припечатывает сурово и бескомпромиссно его отец. — Так суждено.

— Влад… — пытается вмешаться мама Богдана.

Но она остановлена и заткнута всего одним волевым жестом мужа.

А я…

— Женишься?.. — оборачиваюсь к Богдану лицом. — На Маргарите.

И сама не знаю, что чувствую. Пытливо всматриваясь в хмурые черты лица Богдана, пытаюсь переварить тот факт, что он вообще на ком-то женится. Точнее, не на ком-то, а на Маргарите. Той самой Маргарите? Королеве местного разлива? Женится…

— Если только в чужих мечтах, — кривится Богдан.

Не менее отчётливо кривится и старший Вяземский.

— Не говори “гоп”, пока не перепрыгнешь, — усмехается следом.

Я же по-прежнему перевариваю тот факт, что Богдан не просто встречался с Марго. Он должен был на ней жениться. Или должен? Без «был».

Мать вашу, да что тут происходит?!

Ощущение, что я схожу с ума. Меня рвёт на части. Я верю Богдану, но слова его отца… Они как острые иглы впиваются в мой разум, начиная причинять боль.

— Влад… — предпринимает ещё одну попытку вмешаться Елена.

И вновь замолкает под тяжёлым взглядом мужа.

Не менее тяжело становится дышать и мне. Особенно, когда слышу:

— Когда прыгаешь слишком высоко, можно и упасть, свернуть себе шею.

Слишком прозрачный намёк, чтобы его не понять. Отец моего парня костьми ляжет, но ни за что не позволит своему сыну быть со мной.

— Падают слабаки, — не остаётся в долгу сам Богдан.

Пауза. Очередной пронизывающий до глубины души взгляд. И напоказ мирное, но несущее в себе не меньше угрозы, чем всё остальное:

— Верно.

Ещё одна пауза. Через которую старший Вяземский добавляет:

— Уверен, что не упадёшь?

Богдан и в этот раз не медлит с ответом. Разве что теперь в его голосе отчётливо сочится не только мрачность, но и яд.

— Смотри.

Всего одно слово, а мы разворачиваемся по направлению обратно в зал. Я настолько погружаюсь в свои эмоции, что не сразу понимаю, куда мы идём. А потом становится поздно. Мы уже переступаем порог торжественного зала.

— Богдан? Ты что задумал? — пытаюсь притормозить нас обоих.

Потому что он точно что-то задумал. Даже я, не понимающая толком происходящего, чувствую это.

— Да ничего особенного. Сейчас быстренько напомню Марго, что мы расстались, и жениться на ней я, естественно, не планирую. Она в свою очередь, как пригожая девочка, напомнит об этом своим родителям. И тогда все отвяжутся от нас, наконец. Идеальный план, правда же, ведьма? — ещё и весело подмигивает мне под конец.

— Не уверена, — говорю, как есть.

Но послушно иду за ним следом. Не потому, что я в самом деле вся такая покорная, просто до сих пор не переварила тот факт, что Богдан должен жениться на Марго. По разумению их родителей.

— Почему ты не сказал?

— Потому что нечего говорить. Это отец заключил договор с Градскими, не я. Они ему обеспечат доступ к новым добывающим шахтам, если наши семьи объединятся. И объединиться им приспичило, разумеется, со старшим наследником. Вернее, с единственным, который законный. Захар у нас, сама понимаешь, только наполовину законный, рождён вне брака. От любовницы отца. Второй жены, как он её называет.

Ни черта уже не понимаю, если честно. В голове чехарда из мыслей. Никак не получается их хоть немного устаканить. Я бы лучше в комнату вернулась, чтоб в тишине переварить такую новость. Но Богдан не отпускает, тащит за собой за руку с таким упорством, что хочешь не хочешь, а приходится идти за ним.

— Не хочу участвовать в этом спектакле, — произношу негромко, пока мы лавируем среди отдыхающих в поисках Марго.

— Зато потом от нас все сразу отстанут, — парирует Богдан.

Сомневаюсь, но вслух не говорю. Понятно же, что не послушает он меня. А у меня ни сил, ни желания нет с ним сейчас спорить. Потом. Когда наедине окажемся. Не уверена, что смогу сдержать эмоции, если начну сейчас обо всём расспрашивать. Тогда выйдет ещё позорнее, чем знакомство с его родителями.

Да как так-то вообще?!

Зато теперь понятно, с чего Марго наехала на меня в первый день. И потом бесилась. Явно родители не погладят по головке, если она упустит такую выгодную партию. Причём, если Богдан ранее встречался с ней, то, получается, изначально не особо-то и против был этой свадьбы.

В груди ядовитый ком разрастаться принимается от подобной мысли. Жжёт внутренности с каждым новым вдохом всё отчётливей. И чем дольше думаю, тем больше завожусь. Ведь Богдан даже не подумал предупредить меня о таком. Не то, чтоб он прям обязан был, но мог бы дать знать, с чем мне предстоит столкнуться, если мы с ним реально поженимся. Чтоб я не ощущала теперь себя такой дурой, обманутой своим женихом. Всё же одно дело, когда просто бывшая строит козни, и другое — когда отец твоего парня выступает против ваших отношений, ещё и желает женить на другой. Зато теперь понятен интерес всех вокруг к нашей паре. Не из-за того, что мы им представления устраиваем каждодневные вечными спорами, а потому что наверняка тоже в курсе о сделке двух семей. Такое мимо не проходит. А я всё-таки и правда дура.

— Где Марго? — спрашивает Богдан у одного из баскетболистов.

Я даже не заметила, как мы прошли уже весь зал.

— Не знаю, — вертит головой парень. — Только что были здесь с Захаром, ругались, как обычно.

Богдан кивает.

— Ладно, тогда иначе, — сообщает, пожимая плечами, принимаясь вновь осматриваться вокруг.

— А может просто уйдём? — предлагаю хмуро.

Где я смогу высказать всего и больше, не думая о свидетелях.

— Если уйдём, распишемся в своём бессилии. Нет уж, — отказывается Богдан.

Карий взор застывает на чём-то за моей спиной, а я опомниться не успеваю, как парень вновь утягивает меня за собой. И не куда-нибудь, а на сцену.

— Ты же несерьёзно? — уточняю испуганно, когда мы приближаемся к ней.

— А что, похоже на то, что я шучу?

В том и дело, что нет!

— Богдан! — пытаюсь затормозить его, уже будучи на постаменте.

Богдан не отвечает. Зато бьёт пальцем пару раз по микрофону, привлекая к нам многочисленные взгляды обернувшихся на пронёсшиеся по залу звуки.

— Внимание, народ. Хочу вам кое-что сказать.

Богдан говорит негромко, но благодаря микрофону теперь его слышат вообще все. И все без исключения заинтересовываются. Среди собравшихся проносятся шепотки, а мне окончательно не по себе становится.

— А может не… — предпринимаю новую попытку остановить это безобразие.

Но так и не договариваю. “…надо” остаётся только в моей голове, в то время, как Богдан, дерзко усмехнувшись мне, разворачивается лицом к залу и весело спрашивает у них:

— Вы в курсе, что сегодня особенный вечер?

После озвученного моим маньячелло вопроса, шепотки становятся активнее, к некоторым добавляются и смешки, а несколько ребят из баскетбольной команды и вовсе выкрикивают:

— Что, тоже станцуете?

— Если ты, наконец, в хорошем настроении, неудивительно!

— Или будут стихи?

— А Дед Мороз придёт, чтоб тоже послушать?

— А Снегурочка с ним будет?

Последним двум фразам вторит ленивый комментарий от их капитана:

— Сегодня не тридцать первое декабря, дебилы.

Двое парней, уличённых в отсутствии интеллекта, супятся и обиженно косятся на Измайлова, но помалкивают. Вот ещё бы Богдан замолчал. Или лучше устроил разборки с ними, позабыв о том, что собирается делать. Но он лишь плотно сжимает губы, игнорируя глупые выпады, ограничиваясь одним язвительным комментарием:

— Кузнецов, у тебя с прошлого раза уже все зубы отросли, да?

Парень из параллели заметно тушуется. И тоже не отвечает. Я же чувствую, как меня с головой накрывает паника. Аж в сердечную мышцу колоть принимается, из-за чего я дышу теперь через раз. Ушла бы, но ладонь Богдана всё ещё удерживает мою, и стоит мне её потянуть на себя, как пальцы крепче сжимаются вокруг моих.

— Так, о чём это я? — возвращается он к прежнему. — А, точно!

Богдан оборачивается ко мне, одаривая тёплым, ласковым взглядом, от которого внутри всё привычно натягивается и дрожит. Мне одновременно улыбнуться ему хочется и в панике бежать. Не готова я к тому, к чему всё идёт. Совсем. Но Богдан если и считывает мою реакцию, то напрочь игнорирует.

— Как я и говорил, сегодня особенный день, — продолжает говорить с залом. — Не только потому, что мы все каким-то чудом умудрились закончить первое выпускное полугодие и всё ещё живы, после всех этих зверских контрольных по математике, — вызывает улыбки и у всех остальных. — Скорее потому, что мы не только живы, но и есть кто-то, кто этому тоже рад. Например, родители. А у кого-то ещё и братья, и сёстры, бабушки и дедушки, тёти и дяди, и кто там ещё бывает в семьях… В общем, самые важные в жизни люди. Но знаете, что самое главное? — его голос становится тише, но каждое слово всё равно разносится по залу. — Для меня этот вечер особенный по другой причине. И, если честно, особенным он стал задолго до того, как начался. В тот день, когда в нашем классе появилась она, — оборачивается ко мне и тут же поправляется: — Ты. С первого дня, как мы встретились, изменилось всё. Ты изменила всё, ведьма.

Его слова падают в тишину, как снежные хлопья за окнами. Моё сердце начинает биться чаще. Его взгляд так и не отрывается от моего лица, и в этот момент весь мир словно замирает. А Богдан продолжает:

— Обычно дальше должно быть что-то о том, что ты делаешь меня лучше, и всё такое, но вряд ли кто-нибудь поверит в моё признание, если я начну со вранья, — ухмыляется следом.

По залу проносятся очередные смешки. В то время как мне абсолютно не радостно. Наоборот. Чем дольше он говорит, тем больше плакать тянет.

— Красиво говорить я тоже не умею, так что просто скажу: я хочу, быть с тобой. Хочу вместе встречать рассветы и провожать закаты. Хочу, чтобы каждый твой день стал моим. Хочу, чтобы ты стала не только моей девушкой, но и всегда была со мной. И я хочу, чтобы все это знали.

В дверях зала появляется вернувшаяся Марго. Застывает, недоумённо глядя то на нас на сцене, то на всех тех, кто слушает речь моего маньячелло. А у меня появляется особенно плохое предчувствие. Особенно, когда её присутствие замечает и сам Богдан. И не только замечает, но и заявляет следом:

— А если кто-то не согласен, то… их проблемы. Если я и буду проводить с кем-то весь остаток своих дней, то только с тобой, моя любимая ведьма. И только с тобой. Никакие другие меня не интересуют. Я скорее от всей своей жизни откажусь вместе с фамилией, чем от тебя.

Моё сердце всё ещё колотится слишком громко, банально дезориентируя, поэтому я не сразу реагирую, когда Богдан не только оборачивается ко мне всем корпусом, но и шагает ближе. А потом становится поздно. Под громкие ахи присутствующих гостей он целует меня. Совсем коротко, целомудренно, слегка касаясь губ. Как завершающий штрих его речи. И от этого желание расплакаться и сбежать становится ярче.

Ведь Богдан даже не подумал о том, что делает. Как это будет смотреться со стороны. В какое положение он ставит не только себя, но и меня. А ещё Марго…

Девушка по-прежнему стоит в дверях. За её спиной Захар, что-то выговаривает ей на ухо, крепко ухватив за плечи, но я почти уверена, что она не слушает его. Всё её внимание сосредоточено на нас с Богданом. И смотрит она с таким видом, будто мы ей смертный приговор только что вынесли.

С нашего расстояния не видно, но я почти уверена, что Марго сейчас тоже едва сдерживает слёзы.

Унизительнее ситуации не придумаешь.

Хуже всего то, что Богдан это сделал не для того, чтобы реально поставить всех в известность о нас с ним, не ради меня и себя, а ради того, чтобы просто насолить своему отцу. Доказать, насколько ему плевать на мнение того.

Сам Вяземский-старший, кстати, тоже, оказывается, присутствует в зале. Только в отличие от Марго в его взгляде сплошь мрак и обещание скорой расправы. Для меня. Будто это я только что нагородила всю эту чушь перед огромной толпой народа, а не его сын.

Отовсюду доносятся радостные выкрики, поздравления, аплодисменты. А я перевожу взгляд на светящегося счастьем Богдана, и… отвешиваю ему пощёчину. После чего, пока он не опомнился, спешно сбегаю со сцены.

— Ведьма! — доносится мне от него в спину.

Игнорирую.

— Влада!

Бегу дальше, приподняв подол. Петляю через толпу, которая спешно, не скрывая своего недоумения от моего поведения, но расступается передо мной. Конечно, им же невдомёк, что только что в действительности произошло. Для них это было красивое признание в любви, да ещё и от самого Богдана Вяземского. И, наверное, не стоило мне так бурно реагировать на глазах у всех, но сдержаться не получилось. И вроде привыкнуть пора к поведению Богдана. К тому, что он не отличается особой тактичностью и делает только то, что сам хочет, наплевав на мнение других. Но даже с его стороны это был сильный перебор. Если так хотел отомстить отцу, придумал бы другой вариант. Если бы хоть немного уважал других. Меня. А он…

— Влада!

Его голос полон хмурости и непонимания, а я уже едва держусь, чтобы не разреветься при всех. На выходе и вовсе приходится затормозить перед продолжающей стоять там Марго. Жду, что она скажет мне что-нибудь язвительное, но она вдруг отворачивается и отходит в сторону, а вместе с ней и Захар.

— Влад…

— Не сейчас, — останавливаю его намечающиеся успокоительные речи.

Вообще не хочу ни с кем пока разговаривать. Хочу просто уйти. Туда, где меня не потревожат в ближайшие полчаса хотя бы. Куда? Точно не в комнату Богдана. И не в свою. Именно поэтому выбираю административный корпус. Там меня точно никто не станет искать. Или станут, но в последнюю очередь. Помнится, за библиотекой есть закуток, там посижу немного, успокоюсь.

Платье шуршит под ногами в такт моему быстрому шагу. Мой побег сопровождают очередные удивлённые взгляды, но уже тех, кто отсутствовал в зале и пропустил речь Богдана. Я же в свою очередь ни на кого из них не смотрю. Спешу поскорее добраться до своего убежища, старательно сдерживая желание разреветься.

Зачем? Зачем он это сделал? Нельзя было придумать какой-то другой вариант? Или просто дождаться Марго и ей тихонечко в сторонке всё объяснить? Не вот так. Не при всех. Делая из нас обеих посмешище. Из меня! Дурак!

На моё счастье чем дальше я ухожу, тем меньше народа встречается на пути, а у лифтов и на этаже библиотеки и вовсе никого, так что моё уединение остаётся никем не зафиксированным.

Я дохожу до нужного места, сажусь на подоконник и тихонько всхлипываю. За окном идёт густой снегопад, сверкающий в свете уличных фонарей до того ярко и красиво, полный противовес той тьме, что сейчас наполняет душу. Из глаз всё-таки текут слёзы. Я смахиваю их тыльной стороной ладони, но они всё текут и текут. Чувствую себя так глупо. Но мне так обидно, волком выть тянет.

— Дурак, — ругаю Богдана вслух, продолжая утирать слёзы.

— Все парни такие, ты разве не знала? — доносится вдруг другим девичьим голосом.

А, подняв глаза, я вижу работницу библиотеки. Зайчонка Измайлова. Несмотря на праздничный вечер, она одета по простому — в белую блузку и коричневую юбку. Разве что волосы обычно распущенные собраны в хвост на затылке в этот раз. В её руках какая-то книга, но протягивает она мне не её, а упаковку влажных салфеток, которую достаёт из кармана юбки.

— Бери, бери, поверь, тебе это сейчас очень надо, — усмехается.

А я вспоминаю о том, что на мне великий слой косметики сегодня и из-за слезоразлива я наверняка теперь выгляжу хуже самого грустного клоуна. Так что предлагаемое всё-таки принимаю.

— Ты слышала, да? — уточняю очевидное, доставая одну из салфеток.

— Как ты и сказала, он дурак, — пожимает девушка плечами, прижимаясь боком к стене рядом.

Вопреки всему с губ срывается смешок. Полный горечи, но на большее я сейчас и не способна. У меня даже слёзы утереть толком не получается, как одеревенели. Я несколько раз провожу салфеткой под глазами, но, по-моему, только больше размазываю тушь.

— На твоём месте я бы вообще с ним не связывалась. Семейка у него та ещё… Приятно наблюдать со стороны, но не общаться лично.

— Ты с ними хорошо знакома? — не могу не спросить.

— Не то чтобы… Мой отец работает в алмазных шахтах Вяземских. Благодаря протекции их семьи моя сестра смогла устроиться сюда на работу. Биологию преподавала здесь в прошлом. Так что лично не совсем знакома, но наслышана я о них хорошо. Владислав Вяземский тот ещё фрукт. Любит ломать людей под себя.

Это я уже тоже поняла…

— Богдан очень на него похож в этом плане, насколько я успела заметить, — добавляет девушка через паузу.

На это я молчу. Не потому, что считаю так же. А просто не хочу вступать в полемику по этому поводу. Или потому что просто дура, что вернее. Ведь, если смотреть непредвзято, то она права. Я не раз отмечала про себя, что Богдан из тех, кто идёт по головам к достижению своей цели. И сегодня он в очередной раз это наглядно доказал.

— Ладно, не грусти. Вот увидишь, всё обязательно наладится. Главное — не сдаваться, — приободряюще улыбается девушка.

Я тоже заставляю себя растянуть губы в улыбке. Правда, что-то сказать в ответ не успеваю — в наш закуток заходит директор.

— Влада, за мной, — велит, бросив короткий взгляд на Анисимову.

Моей реакции не ждёт, тут же разворачивается и уходит.

— Удачи, — шепчет едва слышно сотрудница библиотеки, и я благодарно киваю.

— Тебе тоже, — добавляю, поднимаясь с подоконника.

Больше мы ничего друг другу не говорим. Я возвращаю ей упаковку салфеток, использованную тоже она забирает, а я не спорю, благодарно киваю. Далее девушка остаётся, где была, а я спешу догнать Надежду Анатольевну. Несмотря на узкое длинное платье и высокие каблуки, шагает она довольно быстро, я едва за ней поспеваю. Но когда мы входим в её кабинет, резко жалею о том, что вообще послушалась и пошла за ней. Сразу, как только встречаюсь с тёмным взглядом отца Богдана, а за спиной хлопает дверь, оставляя нас с ним наедине.

Мужчина сидит в гостевом кресле, чуть развернувшись в мою сторону, прожигая меня тяжёлым и злым взглядом. На меня никто в жизни ещё никогда так не смотрел, как отец Богдана. И самого Богдана на этот раз нет за спиной, чтобы поддержать. Мне приходится собрать в кулак всю силу воли, чтобы не отвернуться, тем самым выдавая свою слабость. Причём кулак я тоже в действительности сжимаю, пряча тот в складках платья.

Тишина режет нервы хуже всяких скандалов. Лучше бы он кричал на меня, ей-богу, и то не так страшно и жутко было, как это его затягивающееся молчание. В итоге я же первая и не выдерживаю.

— Если вы меня позвали опять сказать о том, что я не подхожу вашему сыну, то не стоило. Я вас и в первый раз прекрасно услышала и поняла.

Чересчур дерзко? Возможно. Но он сам дал мне такую характеристику. Так что я не просто первая заговариваю, но ещё и смотрю на него, не отводя своего взора. Да, мне страшно, но это не значит, что я стану прогибаться под его желания.

На мои слова мужчина криво усмехается.

— И не ждал от тебя иного, — заявляет неожиданно благодушно.

Слишком благодушно, как по мне. Заставляет напрягаться больше прежнего.

— К чему тогда эта тайная встреча? — уточняю осторожно, раздумывая над тем, чтобы уйти, пока не поздно.

— Хочу предложить тебе сделку.

Почему-то эти мирные слова совершенно не успокаивают, наоборот, и без того натянутые до предела нервы начинают звенеть, а вместе с ними и сам мозг будто сотня болезненных игл пронзает. Ноги и те подкашиваются. Держусь на всё том же упрямстве.

Ну до чего же он жуткий…

— Что за сделка? — интересуюсь как можно более спокойным тоном.

— Ты ведь здесь не по своей воле. Знаю, ты хотела остаться дома, продолжить учиться там, среди своих друзей и знакомых. Я помогу тебе с этим. И оплачу тебе лучший университет, какой пожелаешь, как только получишь аттестат. В нашей стране или любой другой. Где захочешь. Устрою на работу в одну из своих дочерних компаний. На хорошую, высокооплачиваемую должность. Ты не будешь ни в чём нуждаться.

— А взамен, так понимаю, я должна бросить Богдана, — заканчиваю за него.

— Именно так, — не отрицает он. — Понимаешь, мой сын от природы очень упрямый. Сейчас, в период пубертата, и вовсе решил делать всё мне наперекор. Так он самоутверждается. И ты для него — это очередной вызов мне. Думаю, ты это тоже хорошо понимаешь, иначе бы не сбежала от него сразу после его столь показательного выступления. Признаю, в этом всём есть доля и моей вины. Я слишком давлю на него в последнее время, вот он и бунтует. Но, пойми, ваши отношения — они в любом случае обречены. Что бы Богдан сейчас ни говорил, он прекрасно знает, что в итоге ему придётся исполнить долг перед своей семьёй. И даже не ради меня. Ради своей матери. Разорванный союз с Градскими больно ударит не только по нашему фамильному бизнесу, но и по ней в частности, потому что именно она обещала им, что свадьба состоится. Градские не из тех, кому можно безнаказанно отказать, изменив своё мнение. Понимаю, что скорее всего тебе всё это кажется какой-нибудь глупостью и нелепостью, средневековьем, возможно, но факт остаётся фактом. Если Богдан не женится на Марго, плохо будет не только вам двоим. Всем.

— Что ж вы об этом не подумали, когда ваша жена давала такое обещание? — не удерживаюсь от злого комментария.

— В то время Богдан сам был не против жениться на Марго. Он сам согласился на эту свадьбу. Никто его не принуждал, если ты об этом.

— И почему тогда отказался? Они расстались ещё до меня. Спросите у любого, я здесь не причём.

— Я знаю. Говорю же, я слишком давил на него. Но это не значит, что он не передумает, наигравшись с тобой. Ты должна была уже и сама заметить, что мой старший сын из тех, кто идёт на поводу у собственных эмоций, ему нет никакого дела до всего сопутствующего. А эмоции всегда изменчивы. Сегодня одни. Завтра другие. Думаешь, ты первая такая? Уверяю тебя, это не так. Если б Богдан тебя в самом деле любил, а самое главное, уважал, позволил бы себе так с тобой обойтись совсем недавно? — озвучивает Вяземский все мои тайные сомнения, лениво откидываясь на спинку кресла, сцепив пальцы в замок. — Весь этот цирк на публику с участием тебя на сцене перед всеми — лишь игра. Богдан так поступает мне назло. И с тобой он встречается тоже поэтому. Но, думаю, в глубине души ты и сама это отчётливо понимаешь. Глупой ты не выглядишь. Именно поэтому я предлагаю тебе эту сделку. Давай решим всё по-хорошему, без лишних жертв. Закончи отношения с моим сыном сейчас, пока не стало слишком поздно. Выйди из них с достоинством победителя, а не проигравшего.

— А если откажусь?

По губам отца Богдана скользит мрачная ухмылка.

— Хочешь поднять ставки? Хорошо. Прими моё предложение, и я обещаю, что не только обеспечу тебе лучшую жизнь, но и помогу найти убийцу твоих родителей.