Глава 17

Влада

Я несусь на всей доступной мне скорости, не замечая ничего вокруг. Школьный коридор, аллея парка, лес с огромными елями и белоснежными сугробами…

Плевать. На всё плевать. Я просто бегу. Стремлюсь оказаться как можно дальше от школьных стен и отца Богдана.

«Я помогу тебе найти убийцу твоих родителей», — бьётся при этом в мозгах, как на повторе.

Что за бред?! Какой убийца? Моих родных загрыз зверь. Медведь. Не человек. Невозможно!

«И не только найти, но и разобраться с ним. По закону или без, там, как уже сама захочешь поступить. Решать тебе», — проносится очередным воспоминанием.

Я сошла с ума? Однозначно. Иначе не понять, почему продолжаю гонять в голове весь этот бред.

Не мог он этого всерьёз сказать! Неправда! Сказал так, чтобы меня из колеи выбить, заставить отказаться от Богдана.

Да. Точно.

Вот только выглядел мужчина при этом до того убедительно, что у меня живот резко скрутило в позыве тошноты. Да и сейчас тянет проблеваться от одних только воспоминаний.

«Вы всё врёте!»— попыталась уличить его во лжи.

Потому что неправда это. Неправда!

«Как скажешь», — с безразличием пожал плечами мужчина в ответ.

И это безразличие ударило по мне хлеще самого прямого доказательства.

Он точно что-то знает!

Знает!..

А если я и правда ничего себе не выдумала в тот день? И это был далеко не медведь, как меня пытались все уверить. Если мой мозг просто так со стрессом справился? Заменил человеческий облик на иной, чтобы не сойти с ума. Чтобы не думать, какими жестокими могут быть люди. Чтобы я могла дальше жить, как раньше.

Вот только, как раньше, уже никогда не будет.

А если моих родных убил и впрямь человек, то…

Что?

Что мне теперь делать с этим знанием?

Чтоб этого Владислава Вяземского!

Зачем? Зачем он это сказал? Всё ведь было так хорошо. Я почти смирилась с тем, что они погибли из-за нападения медведя. Просто несчастный случай. А теперь получалось, что маму, папу, брата — их всех действительно убили? Осознанно и хладнокровно? И полиция это знает, просто решила замять дело? Или меня не травмировать лишний раз? А если знает? Если потому меня и сослали в эту школу у чёрта на рогах? Чтобы не отсвечивала. Чтобы и дальше молчала в тряпочку. Вдруг это кто-то известный?

Боже, ещё немного и я сойду с ума!

Долбанный Вяземский!

Зачем он мне это сказал?!

Падаю в сугроб. Тело сотрясают рыдания. В груди больно колит. Перед глазами плывёт. Я даже холода и того не ощущаю. Лишь жгучие слёзы на щеках. Они всё катятся и катятся по ним, не переставая. И всё думаю: а вдруг правда? Вдруг моих родных и впрямь убил человек? Что мне тогда делать? И помощи попросить не у кого. Уж точно не у Вяземского.

Подняв голову к небу, я пытаюсь мыслить рационально, но внутри всё по-прежнему жжёт от недостатка кислорода и ужаса осознания, что последние два месяца моей жизни были наполнены сплошной ложью.

Я смотрю вверх на яркий круглый диск, будто он может дать мне нужный ответ. Так глупо. Луна бездушно освещает поляну, на которой я сижу, и, конечно же, никак не реагирует. Лишь ели что-то шепчут о своём под порывами северного ветра. Он острыми иглами впивается в открытые участки моей кожи, напоминая о том, что я одета абсолютно неподобающе для длительной прогулки декабрьским вечером. На мне всё то же платье и больше ничего. Туфли я потеряла ещё в начале своего забега. Впрочем, даже осознавая это, я не спешу что-либо менять.

Я так устала…

Хочется лечь, закрыть глаза и никогда не просыпаться.

Хочется оказаться у себя дома. Хотя бы на миг вернуться туда, где была по-настоящему счастлива. Мама бы опять с ворчанием будила меня по утрам, стаскивая одеяло, чтобы я не проспала учёбу. Папа бы улыбался мне за завтраком, а затем подвозил до школы, напутствуя на прощание быть умницей и не сильно шалить. А брат бы подшучивал надо мной, как обычно, называя Нафаней, когда бы я косячила.

Разве я многого прошу?

За спиной хрустит снег, выдавая осторожные тихие шаги, но я не обращаю на них внимания.

— Уходи, — бросаю через плечо, не оглядываясь.

Уверена, это Богдан меня нашёл. У него будто внутренний компас каждый раз срабатывает, стоит мне ненадолго где-то задержаться. Везде находит. Даже если никто не знает, где я. Всё равно находит. Как к примеру на той крыше. Только тогда я хотела, чтобы он пришёл и спас меня. А сейчас ничего не хочу. Просто ещё разочек увидеть своих родных.

Снег хрустит уже совсем близко.

— Я же сказала, уходи! — не выдерживаю и срываюсь на крик.

Он же застревает у меня в горле, когда я оборачиваюсь к нему. Всё потому, что передо мной далеко не Богдан. Вообще не человек. Волк. Самый настоящий, мать вашу, серый волк! Огромный, свирепый, с острыми зубами в приоткрытой пасти, с которой медленно капает слюна. Волк!

Вот это ты, Влада, вляпалась!..

Мысль настолько нелепая, что с губ невольно срывается смешок. А может это мой стресс выходит на новый уровень. Потому что вслед за страхом приходит смирение. Я смотрю на волка. Он на меня. Мы не сводим друг с друга глаз в ожидании, кто сдастся первым. Меня медленно окружают его сородичи, а я сижу, не шевелюсь. Все эмоции застывают льдом. Дыхание — тоже. Волк глухо рычит, я молчу, продолжая неотрывно смотреть на него.

«Ну что же ты? Нападай!»— кричу ему мысленно.

— Нападай, — повторяю неслышно вслух.

И тут же вздрагиваю от тяжёлого, полного скрытой ярости и угрозы:

— Не. Смей.

А обернувшись я вижу… Богдана. Он стоит среди деревьев и шумно дышит. Всё в том же костюме, но с растрёпанными волосами. Рубашка выбилась из-за пояса, как если бы он подрался с кем-то до этого. Или долго и безостановочно бежал. Не удивлюсь, если и то и другое. Ему даже волк не помеха. Смотрит на него так тяжело и мрачно, будто тот реально способен понять его угрозу. Тем удивительнее становится, когда зверь и вправду, рыча, принимается отступать от меня. А вот Богдан, наоборот, шагает вперёд. Молча и неспешно ступает ему навстречу, пока волк, продолжая огрызаться и скулить, медленно отступает к своей стае за деревьями.

Я смотрю на него во все глаза, сидя всё в том же сугробе, и никак не могу поверить, что он не только нашёл меня, но и вступился перед стаей волков. И не просто вступился, а прогнал! Одним взглядом. Одной фразой.

Как такое вообще возможно?!

Нет, стая не уходит, но и близко теперь не приближается. Кружит неподалёку в надежде, что им ещё повезёт. Но если кого этот факт и волнует, то только меня. Богдан легко поворачивается к ним спиной, лицом ко мне. А стоит мне поймать его взгляд, как я начинаю остро сожалеть, что это не волк. Такой яростью наполнен взор моего парня.

— Ну, ведьма… — выдыхает он.

Я тут же ощетиниваюсь на такой посыл. В конце концов, если бы не он, ничего бы из происходящего не случилось. Вот только озвучить подобное не успеваю. Богдан притягивает меня к себе и жадно целует. Зло, глубоко, почти с ненавистью. Или это я? Цепляюсь за его плечи, как в последний раз, притягивая к себе вплотную. Мне так сильно хочется его ударить и прогнать и вместе с тем быть ближе к нему. И эта двойственность на части рвёт. Всё, что я могу — это цепляться за него, надеясь, что он и в этот раз без слов поймёт все мои чувства. Ведь несмотря ни на что, он нужен мне. Вопреки всему разумному. Вопреки всем угрозам его отца. Плевать я на них хотела. Если бы он не ляпнул эту глупость про смерть родителей, я бы даже слушать его дальше не стала. Может Богдан и похож во многом по характеру на отца, но в его чувствах я не сомневаюсь. Не станет тот, кому до тебя нет дела, всё бросать и мчаться за туеву тучу километров, потому что его всего лишь посетило плохое предчувствие на твой счёт. Или рисковать собственной жизнью, вступая в схватку с волком, чтобы защитить.

И я целую его, целую, целую… никак не могу прекратить к нему прикасаться. Обиды, угрозы его отца, желание умереть — всё в топку. Лишь бы он тоже не переставал меня обнимать, был рядом, всегда, даже когда я требую обратного.

Мой Богдан.

Он отстраняется первым, прижимается к моему лбу своим, тяжело дыша. А меня буквально ломает от желания быть опять к нему ближе. И чтобы больше не отталкивал меня. Даже на мгновение.

— Нужно уйти отсюда, — хрипло шепчет он, приглаживая ладонями мои растрёпанные волосы.

Зачем? Я не хочу. И так хорошо.

— Ты замёрзла.

Неправда. Не тогда, когда рядом он. Рядом с ним никогда не бывает холодно. Только жарко. Очень-очень жарко. Всегда.

— Не хочу, — качаю головой и снова тянусь к его губам.

Он мне нужен. Он мне так нужен. Под кожей зудит от силы желания. Ломает всё тело. Хочется крушить всё вокруг от того, что не получается никак утолить эту жажду.

— Хочу тебя. Пожалуйста.

Кажется, я несу бред. Ни черта уже не соображаю. Просто вновь прижимаюсь к его губам, не позволяя ничего мне ответить на столь смелое признание.

— Влада, чёрт! Ты не в себе!

Это точно. Только мне уже плевать. Я просто хочу чувствовать. По телу дрожь проходит, в груди печёт, кажется, каждая косточка в моём теле и та бьётся в агонии этого желания. Я столько времени сдерживала себя, и теперь эмоции неконтролируемой волной прорываются наружу.

— Ты мне нужен. Ты мне так нужен, — признаюсь. — Люблю тебя.

И пока он не опомнился, снова целую.

— Ведьма!

Звучит больше как ругательство, но плевать. С хриплым стоном Богдан отвечает мне. Впивается в мои губы ответно так сильно и глубоко, что нижняя лопается под этим натиском. Во рту металлический привкус крови разливается. Она как терпкое вино добавляет градуса происходящему.

Нужно ещё!

Вот только в голове вдруг внезапно резко мутнеет, а в теле нарастает боль. От неё выгибает. Не удаётся сдержать крика. Как будто мышцы рвутся.

— Твою мать! — ругается Богдан.

И это последнее, что я разбираю. Боль становится нестерпимой. Кажется, маньячелло поднимает меня на руки и что-то говорит. Не разбираю. Я сплошной комок боли. Ничего, кроме неё, не чувствую. Кажется, мы куда-то идём. Меня бросает то в жар, то в холод. Руки-ноги немеют. В голове агония пульсирующей боли.

— Влада, Влада, смотри на меня! Давай же, ведьмочка моя, возвращайся ко мне.

Горло дерёт приторной горечью. Ужасное сочетание. Как если бы я дешёвое лекарство от кашля пила. Зато боль становится тише, вскоре и вовсе исчезает, будто её не было. А я понимаю, что нахожусь уже далеко не в лесу. В какой-то сторожке. Вместе с Богданом. Он же удерживает меня в своих объятиях, сидя прямо на полу. Благо, в комнате тепло.

— Как ты? — интересуется, как только понимает, что я пришла в себя.

Вопреки бушующей в его глазах ярости пополам с обещанием скорой расправы, голос звучит спокойно, почти мягко. Вместе со словами он накидывает мне на плечи свой пиджак и прижимает к себе плотнее.

— Не уверена, — говорю, как есть, продолжая осматриваться.

Маленькое помещение со скудной обстановкой напоминает старые дома крестьян из краеведческого музея. Стол у окна, на стене несколько полок с кухонной утварью, в углу пышущая жаром печка, возле неё широкая лавка. Собственно, на этом всё. Больше ничего. Разве что ковровая дорожка из белых и красных нитей рисует путь от порога к кухонному уголку.

— Где мы? — сосредотачиваюсь на кружке на полу с остатками какого-то коричневого напитка.

— В сторожке лесника. Его самого здесь сейчас нет. Ты как? Что-нибудь болит?

Ладонь Богдана ложится на мой лоб, и я спешу перехватить её. Действие выходит вялым, я мажу мимо, но всё же цепляюсь за его запястье в итоге.

— Что произошло?

Богдан не спешит отвечать. Перехватывает мои пальцы иначе. Ласково поглаживает каждый по очереди.

— Близится полнолуние. Ты меняешься. Не волнуйся, тут были кое-какие травы, они затормозили процесс. Хотя твоя реакция на меня из-за этих изменений мне однозначно нравится, — заканчивает уже с довольной ухмылкой, прежде чем легко касается губами моей ладошки.

Поцелуи порождают знакомую дрожь в теле. А память подкидывает, как я и правда сама набросилась на него, прежде чем мне стало плохо. Щекам невольно становится жарко. Ненадолго. До разума доходит вторая часть его наглого заявления.

— Каких ещё изменений? — хмурюсь.

Богдан и на этот раз тянет с ответом. Подарив ещё один лёгкий поцелуй мне в ладонь, пару секунд смотрит на огонь в печке. А затем его рука опускается вместе с моей на мой живот, аккуратно накрывая когда-то полученные и уже зажившие раны.

— Из-за этого. Когда тебя поранили, то… можно сказать, заразили, — явно с особой тщательностью подбирает слова.

— Что значит заразили? — усаживаюсь ровнее.

Странный разговор начинает откровенно напрягать.

— Это что-то вроде… хм… особого вируса. Он влияет на твой организм. Меняет тебя. Например, твоё зрение. Когда ты пользовалась своими очками в последний раз? — уже улыбается, глядя на меня.

Да к чёрту очки! Он на что намекает?!

— Что ещё за вирус?

Богдан вздыхает. И задаёт ещё более странный вопрос.

— Что ты знаешь о ликанах?

Смотрю на него уже с опаской.

— Это типа оборотни которые?

На губах Богдана мелькает усмешка, нервируя меня больше прежнего.

— Есть другие варианты?

— Откуда я знаю? Это же ты тут завёл речь о них. Ты и расскажи.

— Ну-у… могу сказать, что мифы и легенды о них появились не просто так.

Хмыкаю, глядя него с растерянной улыбкой. Он же не серьёзно, да?

— И пока ты не решила, что я шизофреник с биполяркой, пожалуй, добавлю, что, несмотря на эти мифы и легенды, у нас правда иная кровь, но мы не превращаемся в какого-нибудь вервольфа или медведя, бегая по лесу с мохнатым задом, время от времени воя на луну, чтобы срочно спариться с кем-то, — добавляет Богдан со смешком.

А мне вот совсем не смешно. Хотя бы потому, что, несмотря на мимолётную вспышку веселья, выглядит он совершенно серьёзным, напряжённым даже, я бы сказала. В карих глазах плещется столько всего, что мне вдруг страшно становится. А ещё вспоминается моя шутка для медсестры по этому поводу. И как она сказала, что не так уж и плохо быть оборотнем. Зато зрение улучшилось. Глядишь, и ещё что добавится. Следом за этим вспоминается физическая сила Марго и других девчонок. И то, как Богдан без напряга пробил дверцу моего шкафа в комнате, когда мы поругались, а перед этим сиганул со мной на руках в кухонное окно. А недавно волков прогнал одним взглядом. Настоящих волков! Или они тоже… как их? Ликаны?

Да ну, бред! Невозможно!

А то, что я вспомнила… так при желании, что угодно можно подтянуть под это заявление. А Богдан… он просто шутит. Дурной же!

Да, точно!

Аж дышать легче становится. С губ тоже смешок срывается. Я ж реально чуть не купилась!

— Ты такой дурак иногда, — фыркаю, качнув головой.

— Но ты всё равно от меня в восторге, — не опровергает Богдан.

Ещё плотнее к себе прижимает. Оставляет лёгкий поцелуй уже на виске.

— Не без этого, — не отрицаю, обнимая его в ответ.

Некоторое время мы так и сидим. Не знаю, о чём думает Богдан, а я вспоминаю случившееся в торжественном зале. То, как повела себя, после его заявления. Нет, я не жалею и всё ещё считаю, что он заслужил ту пощёчину. Но всё равно произношу:

— Прости за то, что ударила при всех.

Теперь парень хмурится. Недолго. Проходит пара секунд, а на его губах появляется хищная, полная предвкушения ухмылка.

— Ничего, я уже придумал, как ты расплатишься за это со мной, — напоказ бережно и заботливо убирает волосы с моего лица.

Фыркаю на это и глаза закатываю.

— Что, даже спрашивать не станешь, как именно будешь расплачиваться? — подначивает Богдан.

— А кто тебе сказал, что вообще буду? — выгибаю бровь.

— Я всегда получаю то, что хочу, — заявляет он встречно с нахальной улыбкой. — К тому же теперь ты мне должна. Придётся расплатиться. Или нравится быть мне должной, а, ведьма? — смотрит на меня сверху-вниз уже лукаво.

— С чего это я тебе что-то должна?

На этот раз Богдан ничего не говорит. Зато вновь целует тыльную сторону моей ладошки. Ею же и тянется во внутренний карман своего пиджака, накинутого на меня. Я с удивлением прослеживаю за его действиями, и почти сразу замираю, затаив дыхание, когда пальцы натыкаются на что-то твёрдое. Кошусь на Богдана и обхватываю то, что там лежит, вытаскивая на свет.

— С днём рождения, любимая моя ведьма, — разжимает он свои пальцы, оставляя подарок в моей руке.

Им оказывается небольшая бархатная коробочка тёмно-синего цвета. Та самая, в которой обычно дарят ювелирные украшения. Сердце стучит с утроенной силой, пока я тянусь свободной рукой, чтобы открыть её, а затем вовсе перестаёт биться при виде содержимого.

Внутри… кольцо. Из тонкого светлого обода. В центре оправы, словно капля ночи, сверкает тёмный бриллиант. Его грани играют в приглушённом свете, отражая блики на стенах, будто внутри камня спрятаны звёзды. И я широко распахнутыми глазами в ужасе и восторге смотрю на них, не зная, как реагировать на такой дар.

С одной стороны, мне приятно. С другой — оно же целое состояние стоит! В десяток раз дороже моего праздничного платья!

И, чёрт, о чём я вообще?!

Богдан мне тут кольцо подарил! Кольцо!

Собственно, потому я и зависаю, не найдясь так сразу со словами.

Зато у Богдана с этим проблем нет. Достаёт украшение и надевает его на мой безымянный палец.

— Будешь со мной всегда.

Не вопрос. Утверждение. В его голосе непоколебимая уверенность в том, что именно так и будет. Ответа тоже не ждёт, крепко сжимает мою ладонь, притягивает ближе и целует. Впрочем, у меня и в мыслях нет отказаться. Но из вредности всё равно возражаю.

— Нет. Это ты будешь моим. Всегда.

И, как и он ранее, не даю ему ответить, закрывая рот поцелуем. Хотя едва ли секунда проходит, как инициатива перехвачена. А я опрокинута на спину, на всё тот же пиджак. Поцелуй становится глубже, ненасытнее. Хотя длится не так долго, как хотелось бы. Я едва успеваю погрузиться в него, а Богдан уже отстраняется.

— Почему ты убежала из школы? Это из-за меня? Из-за того, что я сделал, — интересуется тихим хриплым голосом, продолжая нависать сверху, глядя мне в глаза.

Его рука так и остаётся в моих волосах, ласково перебирая прядки. Но только с виду. Я всем телом ощущаю, как он напряжён, и против воли испытываю чувство вины, что позволила своим эмоциям вырваться наружу и проявиться при всех. Вот и улыбаюсь в ответ как можно беззаботнее. Скольжу ладошками вверх по плечам, принимаясь аккуратно их массировать.

— Нет, — говорю, как есть. — Ты, конечно, жутко меня бесишь, временами, но не настолько, чтобы из-за тебя в неизвестность бросаться, — усмехаюсь и признаюсь уже куда тише: — Меня твой папа на разговор в директорский кабинет вызывал.

Богдан в один момент меняется в лице. И без того напряжённые плечи буквально каменеют под моими пальцами.

— Угрожал, шантажировал или предложил сделку? — уточняет он хмуро.

Вздыхаю.

— Обещал прекрасное будущее, если я оставлю тебя, — отвожу взгляд. — А когда я отказалась, заявил, что моих родителей убили, и он поможет мне найти того, кто это сделал.

Только что вновь обретённое хорошее настроение падает обратно ниже плинтуса. Я снова задумываюсь о том, насколько правдиво сказанное Владиславом Вяземским. Хотя зачем ему врать? И всё равно очень хочется, чтобы так оно и было. Чтобы его слова оказались ложью. Чтобы всё было, как раньше, когда я ещё не знала правду. Спокойно, легко, хорошо и даже счастливо.

— Как думаешь, он сказал правду? — с надеждой смотрю на Богдана, будто он может избавить меня от этих метаний.

Тем более что он и не избавляет.

— Моему отцу подвластно многое, — кривится.

— Получается, их, правда, убили?

Меня вновь одолевает настоящее отчаяние только от одной мысли об этом. Непроизвольно крепче сжимаю его плечи, но почти сразу, опомнившись, убираю руки. Если Богдану и больно, он не подаёт вида, притягивает меня ближе к себе и вместе со мной принимает сидячее положение, устраивая удобнее на своих коленях. Платье ложится вокруг пышным облаком, но я это отмечаю краем сознания. Куда больше меня занимает последующий ответ.

— Ты же и сама была там. Ты знаешь, что на самом деле произошло, — произносит Богдан глухо.

Прижимает меня к себе так крепко, словно боится, что я опять сбегу. Утыкается носом мне в макушку и с шумом вдыхает.

— Это был зверь, — произношу неуверенно.

— Но не медведь, как тебя пытались в том убедить, — по-своему соглашается со мной Богдан. — И это ты тоже прекрасно знаешь.

Мне не нравится его ответ. Он не это должен был сказать. Он должен был заверить, что его отец солгал, что всё это чушь. Но не признавать правду. Потому что, если моих родителей убили, то… кто? За что? Почему? И почему этот некто не убил меня? Почему оставил в живых?

Я хочу встать. Уйти. Убежать. Снова. Так далеко, где бы меня никто никогда не нашёл больше. Ещё больше я хочу вернуться домой. Туда, где всё случилось. Хочу найти убийцу моих родителей, посмотреть ему в глаза и задать все эти мучающие меня вопросы. Пусть ответит, почему он так поступил. Хочу… Я не знаю, чего я хочу. Но на месте оставаться не могу. Мне надо действовать. Сделать что-нибудь. Например, встать с колен Богдана и пойти. Просто тупо идти. Для начала. Но он держит крепко, даже подняться не позволяет. Обнимает обеими руками, не давая толком пошевелиться. Словно он точно знает, что я испытываю. А в карих глазах столько всего, начиная от вины, заканчивая злостью. Они-то и заставляют замереть, перестать вырываться, вспомнить то, о чём он мне уже говорил. О ликанах.

Но ведь это бред! Невозможно. Оборотни — миф. Сказка для мечтательных девочек. Вместе с вампирами. Он не может утверждать, что это правда. Просто не может!

— Ты ведь пошутил? — шепчу дрожащим голосом. — Пошутил, да?

Вот только ничего шутливого или смеющегося в карих глазах нет.

— Ты сама сказала, это был зверь, — твёрдо проговаривает Богдан. — Но такие раны, как на твоём животе, способен оставить не просто какой-нибудь зверь. Скорее монстр. Такой, как мы.

— Мы не монстры, — качаю головой.

Что за чушь он несёт?

— Если бы это всё правда происходило со мной, мне бы медики сказали. Если это и правда какой-то заразный вирус, добавляю в подтверждение собственной правоты.

Ведь да? Да?

— Чтоб ты их тоже шизофрениками с биполяркой посчитала? А потом сама себе нервный срыв заработала на этом фоне, — насмешливо отзывается Богдан.

Только насмешка его полна всё того же напряжения. Как и взгляд карих глаз.

— Нет. Не верю. Невозможно, — качаю головой.

Пытаюсь встать, но Богдан по-прежнему не позволяет. Удерживает возле себя, не сводя с меня пристального взора.

И молчит. Молчит! Почему. Он. Молчит?!

— Богдан? — зову, уже не скрывая отчаяния.

А Богдан вдруг поднимается на ноги, вынуждая и меня выпрямиться. Пока я пытаюсь побороть нахлынувшие эмоции, он осматривается, после чего отпускает меня и идёт в сторону выхода.

Он уходит?!

Нет. Оказывается, просто шагает к вешалке. Снимает с неё зимний тулуп, а с подставки берёт высокие кирзачи.

— Ты что задумал? — смотрю на него растерянно, когда он вновь оказывается рядом.

Он же точно что-то задумал. Я достаточно хорошо изучила его за прошедшие недели. Только не уверена в этот раз, что хочу участвовать в его задумке. Особенно, когда он с улыбкой сперва накидывает мне тяжёлый тулуп на плечи, застёгивая на все пуговицы, а затем опускается передо мной на колени, помогая обуться.

— Не туго? — уточняет, затянув шнуровку.

— Нет. Но они большие.

— Зато тёплые, — парирует.

С этим не поспоришь. Я и не спорю. Куда больше меня волнует, к чему всё это.

— Богдан…

— Ты мне доверяешь? — перебивает меня он, выпрямляясь.

Я смотрю в его карие глаза, полные тревоги и нежности, и понимаю, что, даже если бы хотела, не смогла сказать ему «нет». Тем более, если кому я и доверяю в этой жизни, то только ему одному. Он уже не раз доказал, что я могу на него положиться.

— Да, — киваю.

Вижу на его губах лучезарную улыбку и на сердце привычно теплеет от неё.

— Тогда идём.

Богдан берёт меня за руку и тянет к выходу. Шагать в обуви на несколько размеров больше твоей тяжело и неудобно, но в любом случае лучше, чем в туфлях и босиком, да ещё по снегу.

— А мы куда? — интересуюсь, когда мы покидаем поляну, на которой стоит дом.

Надеюсь, не в школу. Не хочу туда возвращаться.

— Здесь недалеко. Метров шестьсот всего.

Всего…

Для кого как.

Но не возникаю. Послушно иду следом. И интересно же, что он придумал. Заодно это помогает отвлечься и не думать о том, что он наговорил в избушке. О всяких монстрах и ликанах. Да и ходьба по пересечённой заснеженной местности быстро изгоняет из разума вообще все мысли. Ноги уже метров через сто устают переставлять обутые в не по размеру в тяжёлые кирзачи стопы. Они вязнут в сугробе снова и снова. Ватный тулуп, явно сохранившийся ещё со времён СССР, давит на плечи и клонит ниже к земле. Кошмар какой-то.

— Потерпи, ещё немного, — подбадривает Богдан, крепче сжимая мою руку, продолжая тянуть дальше.

А ещё через пару сотен метров такой беспрерывной ходьбы я понимаю, что… привыкла. Да, идти по сугробам по-прежнему нелегко, но тело подстраивается, будто второе дыхание открывается. И тулуп уже не ощущается неподъёмным, и сапоги. Они всё ещё неудобные, но уже терпимо. А вскоре я вовсе забываю обо всём.

Богдан тормозит внезапно. Я как раз делаю очередной шаг и врезаюсь в его спину.

— Ты чего? — тру ладошкой помятый нос.

— Мы пришли, — сообщает он, обернувшись. — Готова?

— К чему?

Вместо ответа парень отходит в сторону, позволяя мне увидеть, что впереди.

А впереди…

Впереди обрыв. На склонах растут те же ели, высоко тянущиеся макушками ввысь. Они повсюду и везде. Сугробы, словно вата, окутывают их стволы, из-за чего склон не выглядит слишком пологим, но я не обманываюсь. На другой стороне пропасти он ещё какой пологий. Неудачно встанешь раз и полетишь кубарем, ломая все косточки. Так себе аттракцион, в общем. Но, похоже, только для меня. Потому что Богдан на мой вопрос широко и довольно лыбится. Слишком широко и довольно, как по мне.

— П-погоди-ка, — смотрю на него, на склон, снова на него. — Ты же не собираешься?.. — не договариваю и отступаю назад.

Потому что собирается. Ещё как собирается! Псих же! Ненормальный!

— С каких пор ты опять сомневаешься во мне, ведьма? — нахально заявляет маньячелло.

— В тебе не сомневаюсь. Только в твоих неадекватных решениях. Я туда не полезу! — говорю, как есть.

И ещё на шаг отступают. Правда как шагаю, так и падаю попой в сугроб. Ноги некстати заплетаются из-за обуви не по размеру.

— А когда я говорил, что мы туда полезем? — склоняется надо мной Богдан в два счёта оказавшись рядом.

— А что, нет? — уточняю недоверчиво.

— Конечно, нет. Ты за кого меня принимаешь? — возмущается он встречно, хватая меня за руку.

— За того, кто способен на всяческие феерические глупости? — вновь отвечаю честно.

На что Богдан только снова улыбается.

— Ведьма, ты что, испугалась? — так и нависает надо мной.

— Если скажу «да», уйдём отсюда? — смотрю на него с надеждой.

Он на это только снова улыбается. И тянет на себя, помогая подняться.

— Не бойся, ведьма. Я же с тобой, — заявляет самодовольно.

Сказать ему, что ли, что это только больше напрягает? Что он со мной… Значит точно задумал какое-то безумство!

— А давай всё-таки не надо? — предпринимаю новую попытку остановить его от задуманного неважно чего. — Зачем тебе это?

— А это не для меня. Для тебя, ведьма.

— Для меня? — округляю глаза. — Не надо для меня ничего делать! Мне и так хорошо. Честно. Ты уже и так столько для меня сделал, на всю жизнь теперь хва-а…

Не договариваю. Богдан притягивает к себе ближе и целует меня. Привычно жадно, глубоко, нагло завоёвывая территорию. До сбитого дыхания и позабытых возмущений.

— Так нечестно, — шепчу, когда он отстраняется.

— А ты сказала, что доверяешь.

— Я доверяю.

— Что-то незаметно, — ехидничает Богдан.

Я открываю рот, чтобы возразить, но так и не произношу ничего. Потому что отчасти он прав. Но мне страшно. О том ему и сообщаю.

— Это точно безопасно?

— Говорил же уже, тебе понравится.

Что-то я в этом не уверена, но дальше не спорю. Шумно выдыхаю.

— Ладно, веди, куда хотел. Но если мы навернёмся, и я сверну себе шею, или ты, знай, я, как истинная ведьма, даже с того света тебя достану, — предупреждаю.

Ну так, для профилактики. Чтобы не расслаблялся.

Тишину леса нарушает его громкий басистый смех.

— Обожаю тебя, ведьма, — сообщает весело, отсмеявшись.

— Я себя тоже, — бурчу недовольно.

Чем больше веселю Богдана.

— Иди сюда, — разворачивается зачем-то ко мне спиной.

Зачем, я понимаю, когда он чуть присаживается и хватает меня за ноги, вынуждая ухватиться за него, чтобы не упасть.

— Крепче держись, — велит, подкидывая меня на своей спине повыше, перехватывая удобнее.

Ой, мама…

— Богдан, мне это не нравится, — бормочу, но веление исполняю.

Прижимаюсь к нему ближе, обнимая за шею и скрещивая руки.

— Да ладно тебе, ведьма, один раз живём!

— Вот име-е-а-а-а…

Мой громкий вопль, наверное, будит всю округу. Но как тут не кричать, когда этот точно безумец без предупреждения вдруг начинает нестись вниз!

— Богда-а-ан!

Ответом мне становится счастливый смех. И увеличение скорости.

Мать его!..

Роди его обратно!

Не такого психа.

Что за дичь он творит?!

Я в ужасе смотрю, как мимо нас проносятся деревья, а Богдан даже не думает тормозить. Лавирует между стволами, уходя от столкновения в последний момент. Или мне на волне паники так видится? Адреналин заставляет задыхаться от участившегося сердцебиения. Разум рисует всё самое плохое, подстёгивая сопротивляться. Но на деле я лишь крепче обнимаю Богдана.

Честное слово, если выживем, я его прикончу. Прямо там, на месте. Прикончу, воскрешу и ещё раз прикончу!

Или нет…

Ведь склон впереди заканчивается отвесной скалой. С края которой Богдан без лишних раздумий сигает прямо в пропасть.

Твою ма-ать!..