Глава 18

Влада

Богдан псих! Теперь уже точно в этом не сомневаюсь! Потому что ни один человек в здравом уме никогда не стал бы так делать! А этот… этот не только сделал, но ещё и радуется непонятно чему, пока я раз за разом ощупываю себя похлопывающими движениями на предмет повреждений, всё ещё до конца не веря, что не только жива, но и цела. Ни единого ушиба или царапины.

— Я убью тебя. Убью, — повторяю на бесконечном повторе.

В ушах шумит, адреналин шпарит по нервам, отчего я то и дело вздрагиваю. И всё не верю. Жива. Я жива. Мать вашу. Жива.

Мы стоим на другой стороне склона, куда Богдан приземлился через один длинный прыжок. Он удерживает меня за плечи, пока я всё хлопаю себя со всех сторон.

— Ну всё, ведьма, всё, — перехватывает этот псих мои руки, останавливая. — Жива ты, жива. И я тоже.

Жива? Жива. А вот он скоро не будет.

— Убью тебя, сволочь, — шепчу.

На этот раз словами не ограничиваюсь. Толкаю его от себя. Пинаю ногой сугроб. В него потом его трупик и спрячу. Отличное прикрытие! Для всех остальных скажу, что сорвался с обрыва. Бывает. Оступился и покатился. Я не успела среагировать, а потом стало поздно. У меня в принципе обувь тяжёлая, неподходящая для ходьбы, не то чтоб ещё и помогать в ней кому-то.

— Вообще-то ты совсем другие выводы должна была сделать, — нагло посмеивается надо мной Богдан.

Ему ещё и смешно.

— Это ни разу не смешно, чёрт тебя подери, Богдан! А если бы ты не допрыгнул?! Как вообще можно было до такого додуматься?! — снова бью его в грудь ладонями. — Псих ненормальный!

Вот тут он смурнеет. Отпускает мои руки, перехватывая за плечи, крепко прижимая к себе.

— Ты, правда, веришь, что я реально позволил бы себе рисковать твоей жизнью? — смотрит на меня хмуро.

— Но рискнул! — не сдаюсь, пытаюсь освободиться от его столь близкого ко мне присутствия.

— Неправда. Никогда. Я бы никогда не позволил себе хоть как-то навредить тебе, ведьма.

— Да что ты? А если бы я в полёте ослабила хватку? Или бы сам не допрыгнул? Или бы… Да полно этих «или бы»!

Я вообще не понимаю, как у него получилось перепрыгнуть эту пропасть. Она же длинная пипец какая! Не один десяток метров. А то и сотен. Сумасшедший!

— В том и дело. Такого бы не случилось. Мне это по силам. Мне по силам многое. Гораздо больше, чем ты можешь себе представить. И не можешь ты себе это представить лишь потому, что ни в какую не желаешь признавать очевидное, — хмуро отзывается Богдан.

— Признаю. Ты конченный псих, Богдан Вяземский.

И меня такой же сделать хочет. Потому что вместо того, чтобы избавиться от него, я утыкаюсь лбом в его плечо. Меня до сих пор трясёт и никак не отпускает мысль, что мы могли умереть. И живы лишь потому… хрен знает почему. Потому что он там какой-то монстр? Ликан? Серьёзно не шутил?

Поднимаю лицо и смотрю через его плечо на всё ту же широкую пропасть. Вряд ли простому человеку без специального снаряжения и оборудования можно её преодолеть. Уж точно не одним единственным прыжком. Хоть как сильно ты разгонись, но и до половины расстояния не допрыгнешь. А тут полностью преодолел его. Безумие! Не менее безумно слышать от него:

— Ещё разок?

С губ срывается смешок. Нервный. И глаз, кажется, тоже дёргается. Правый. Левый пока ещё держится. Или просто уже в коме вместе с частью моей мозговой активности.

— Ты сейчас так пошутил, надеюсь? — уточняю хмуро и чуть отклоняюсь назад, чтобы видеть его лицо.

Потому что лично я точно не хочу повторять сей подвиг. Ни за что! Нафиг-нафиг!

А Богдан сперва демонстративно заботливо, неторопливо и ласково разглаживает мои растрёпанные на ветру волосы. Отвечать не спешит. На собственные действия любуется. А после выносит вердиктом:

— Надейся, ага.

То есть не шутит?

— Не буду я снова это делать! — заявляю на повышенных тонах. — Пусть ты хоть трижды какой-то там ликан или ещё кто, для которого это не проблема. Тебе надо, ты и прыгай, а я здесь остаюсь.

Вот где стою, там и остаюсь. В его объятиях. Я знаю, я очень логичная. Но какая к чертям логика, после всего случившегося? Мозг бы в кучу собрать, а не только мыслить рационально. В голове настоящая каша из обрывков чувств. До сих пор в себя не пришла. И явно не скоро получится с такими выкрутасами собственного парня. Свалился же на мою голову дубинушкой, никак не восстановлюсь.

И ведь даже злиться на него полноценно не получается! Не тогда, когда он так мягко и ласково мне улыбается, обнимая и поглаживая лицо большими пальцами. Гадкий-прегадкий маньячелло.

— И вообще! С монстрами дел не имею! — добавляю, припомнив то, как он обозвал себя и всех учащихся в школе в той сторожке лесника.

— Слушай, а не подскажешь, когда эта твоя стадия отрицания уже закончится, и мы перейдём к следующей? — заявляет он встречно.

— Это которой? Гнева? Уверен, что хочешь этого? — язвлю.

— Гнев уже был, — не остаётся он в долгу.

— И ещё не прошёл, — парирую упрямо.

На мои слова Богдан вздыхает и смотрит на меня уже с задумчивым прищуром.

— Зато я знаю, как это исправить, — ухмыляется.

А я только вскрикнуть и успеваю, как он опять меня подхватывает, отрывая от земли. И опять тащит. Хорошо, не в сторону оврага, в противоположную.

А, нет! Не хорошо! Совсем-совсем не хорошо!

Это ему просто разбег потребовался.

— Не смей! Не смей, кому сказала!

Пытаюсь вырваться, но он держит слишком крепко. Ещё и через плечо перекидывает, фиксируя ноги. Видимо, чтоб наверняка. А я как представлю, что скоро случится, так голова кружиться начинает.

— Богдан, — стучу ладошками по его спине. — Богдан, я передумала. Я больше не злюсь. Честное слово. Только давай ты не станешь снова этого делать, а? Богдан.

— Что? Торг всё-таки будет? — только и усмехается этот подлец.

С визгом опять бью его по спине.

Ну, бесит же, ну?!

— Не смей этого делать! — возвращаюсь к стадии гнева, переходя на угрозы. — Я тебе никогда-никогда этого не прощу, так и знай! И замуж за тебя не пойду, маньячелло ты гадкое!

Ещё бы это помогло.

— Предлагаешь так и оставаться ночевать на этой стороне оврага? Скоро станет ещё холоднее, кстати, — продолжает усмехаться Богдан.

— Если есть овраг, значит, есть и мост. Давай найдём мост, — вношу альтернативой. — Только не надо больше прыжков.

— Не умеешь ты торговаться, ведьма, — отказывается он.

— Ну, Богданчик, ну миленький, я серьёзно, давай без прыжков? Это очень-очень страшно. Я буду самой послушной и хорошей ведьмой до самого утра, только давай не надо, а?

— Одного обещания быть хорошей до самого утра недостаточно, ведьма. Я же тебя знаю, — снова отказывается он. — А если очень-очень страшно, ты просто закрой свои красивые глазки и не смотри, — охотно советует следом.

— Да иди ты в баню! — снова бью его спину.

Непробиваемый!

— Ладно, — вдруг соглашается он. — Но, учти, ты сама предложила.

И ставит меня на ноги. Я такого не ожидаю, потому не успеваю даже осмыслить такой финт ушами. А он уже опять разворачивается ко мне спиной и хватает за ноги.

— Я тебя ненавижу, — пищу, крепко обнимая его за плечи.

Ладно, раз сюда допрыгнул, то и обратно сможет. Явно не впервые этим занимается. А вот когда та-ам приземлимся… Уж там я ему покажу, где раки зимуют. К ним отправится ночевать.

— Зато я тебя очень люблю, — улыбается Богдан.

И я зависаю, позабыв обо всём. О страхе, злости, вообще обо всём на свете. Ведь он сказал «люблю». Люблю! Я не ослышалась? Он ещё ни разу не говорил мне этого. В голове теперь ничего нет, кроме этого слова. Оно вертится на повторе, таблеткой ложится на язык. Я перекатываю его во рту туда-обратно, будто это поможет мне лучше запомнить и увериться в его существовании.

Люблю…

Правда любит?

Наверное, глупо задаваться этим вопросом, после сделанного им чуть ранее предложения с кольцом, но и не задаваться не могу.

Так и пропускаю, когда Богдан начинает свой забег. А потом становится поздно ругаться и что-то предпринимать, Богдан отталкивается от ствола поваленного дерева и взмывает ввысь над пропастью.

Божечки мои!..

Я больше никогда! Никогда, никогда, никогда не буду сбегать из школы и вообще стану лучшей ученицей к выпуску, только пусть мы выживем! Пожалуйста!

А мы всё летим, летим и летим…

По ощущениям целая вечность проходит, не меньше, прежде чем ноги Богдана касаются земли. Приземление сопровождается резким толчком, но это ерунда. Главное, мы и на этот раз остаёмся живы!

Боже, спасибо тебе!

Богдан убирает руки с моих ног, и я неспешно сползаю по нему в сугроб.

— Больше никогда, — обещаю себе и ему. — Ни за что.

А то я так и до двадцати не доживу. От инфаркта преставлюсь раньше.

— Всё ещё торгуешься со мной, ведьма? — в очередной раз улыбается маньячелло и ловит меня за талию в последний момент, служа надёжной страховкой моим слабым ногам. — Или это скорее ультиматум? — щурится следом, с интересом разглядывая меня.

Одариваю его хмурым взглядом. И усаживаюсь прямо там, где стою. С поддержкой или нет, а ноги один фиг дрожат и ни черта не держат. Ловлю новую улыбку Богдана и снова бешусь.

Да пошёл он реально в баню со своими выкрутасами!

Зачерпываю ладонью снег в руку из ближайшего сугроба. Сминаю в ком, и запускаю тот прямо ему в лицо.

Чтоб не улыбался больше так самодовольно!

Уворачивается, зараза, но ничего, снега вокруг полно, как и моего желания проучить его. Зачерпываю в ладонь ещё немного, сминаю в кулаке и заново запускаю в него. А пока ком летит, леплю новый.

Я ему покажу, как издеваться надо мной!

И никакое признание в любви не спасёт!

— Ведьма! — вторит моим мыслям возмущённый голос Богдана.

Я всего на пару мгновений отвлекаюсь, упуская его из виду. Но этого вполне хватает, чтоб у следующего снежного снаряда, который я планирую запустить в него, случился недолёт. Снежок банально вываливается из моей руки, когда я внезапно и окончательно повалена в сугроб, придавленная весом Богдана.

— Всё, тебе тоже не будет пощады, — шумно выдыхает он.

— Больно она мне нуж…

Окончание моей речи тонет в поцелуе. Мычу, пытаюсь его оттолкнуть, бью в плечи. Бесполезно. Как и всегда. Это тоже бесит. И вообще я сейчас так зла, так зла на него, вот-вот взорвусь. Богдан будто знает это, усиливает напор, не позволяя лишний раз пошевелиться. Вот как с ним таким договариваться? А никак. Пыхчу недовольно, но больше не сопротивляюсь.

— Всё, уже сдаёшься? — замечает это и он.

— Я тебя сейчас покусаю, — обещаю ему.

Ответом становится нахальная ухмылка. И новый поцелуй. А я что? Сказала же, покусаю. Обещания надо выполнять.

Богдан шипит, но зато отстраняется. Да и не сильно я его укусила. Даже не до крови. Хотя он так не считает. Смотрит угрюмо, проводя кончиком языка по нижней губе.

— Ведьма, — тянет предупреждающе.

— Я-то ведьма, а вот ты гад бесстыжий! — парирую невозмутимо. — Слезь с меня!

И тут же жалею о сказанном, когда на губах Богдана расплывается довольная улыбочка. Слишком довольная. А затем мир переворачивается. Вернее это он меня ловко переворачивает. Сперва так, затем и вовсе на руки поднимает, оказываясь на ногах. Вместе со мной так и берёт направление обратно в сторожку лесника.

Вздыхаю. И не сопротивляюсь. Всё равно едва ли сама смогу сейчас куда-то дойти. Вообще идти. Тело до сих пор немного дрожит от пережитого ужаса и ощущается сильная слабость.

Надо ведь было додуматься до такого эксперимента!

А если бы…

Хотя нет, лучше не начинать думать о таком. Буду просто представлять, что ничего из этого вообще не случалось. Так точно не сорвусь и не придушу его на эмоциях.

— Напомни мне, почему я с тобой? — интересуюсь лишь уныло.

Чем вновь веселю своего психа.

— Потому что я красив, умён и весь такой идеальный? Ты жить без меня не можешь? — предполагает он.

— И очень скромный, — ворчу.

— Это первоочередное, — соглашается Богдан со мной важным тоном.

И я невольно смеюсь. А может это всё-таки нервы потихоньку сдают. Я ведь только-только отошла от произошедшего на крыше, и вот опять чуть не преставилась. На этот раз от ужаса и по вине собственного парня. А уж думала, меня ничем не пронять, после смерти родителей. Оказывается, есть ещё чем.

Опять что ли к психологу ходить начать?..

А то у меня, похоже, эмоций скопилось с перебором. Надо избавиться от них, пока башенку не сорвало. Вон как до сих пор тянет стукнуть Богдана за содеянное. Ненормальный!

— Похоже, отвар надо было покрепче делать. Слабо тебя взяло, — заявляет вдруг Богдан насмешливо.

— В каком смысле слабо? — смотрю на него хмуро.

— Во время полнолуния у таких, как мы, особенно ярко проявляется каждая эмоция. Тот отвар, что я тебе дал, должен был не только приостановить изменения, но и успокоить обострённые нервы. Хотя ты всё равно чересчур раздражённая, — поясняет Богдан непонятно чем довольный.

Фыркаю надменно. Раздражённая я, видите ли. Сперва чуть до инфаркта не довёл, а потом ждёт от меня спокойствия. Посмотрела бы я на него, поступи кто-нибудь подобным образом с ним самим. Сразу бы в физиономию дал наверняка. А я на него даже не накричала нормально, лишь слегка возмутилась, да парой снежков в лицо залепила.

В общем, молчу я от греха подальше. По этому поводу. Интересуюсь другим.

— Что за изменения?

Вот тут Богдан отвечать не спешит.

— Твоё зрение уже улучшилось. То же самое будет и со всем остальным твоим организмом. Эмоции тоже будут время от времени обостряться, — снова с шумом вдыхает и трётся носом об меня. — Как и слух. Запахи. Всё станет ярче. Через овраги уже сама прыгать сможешь, — заканчивает с улыбкой.

— А по ночам забираться в чужие дома и творить ужасные вещи? — заканчиваю за него мрачно.

Богдан морщится, как от зубной боли.

— Нет. Конечно, нет. Не все срываются настолько. Лишь единицы.

— Которой мне с семьёй не повезло попасть под руку, — отзываюсь едва слышно, отвернувшись.

Чувствую, как обнимающие меня руки Богдана напрягаются. Он снова трётся носом о мой висок. То ли меня утешая таким способом, то ли себя. Не важно, это в итоге и правда помогает. То есть не совсем этот жест, а напоминание о том, что он рядом.

— Те камеры в подвалах школы. Они на такой случай. Для тех, кто теряет контроль, — поясняет Богдан негромко.

— И часто у вас тут теряют контроль? — уточняю, вспоминая тёмное и холодное помещение без окон.

Зря. Снова накатывает ощущение удушающего одиночества, и я жмусь ближе к Богдану.

— Чистокровные способны почти всегда контролировать себя. Независимо от фазы луны. За редким исключением. А вот тем, кого обратили, контроль даётся сложнее. Особенно в полнолуние, — неохотно, но сознаётся маньячелло.

— И что это значит? Раз меня обратили, то я не чистокровная и теперь каждое полнолуние буду превращаться в упомянутого тобой монстра? Или что?

Мысль безумная и пугающая, приводит в настоящий ужас. Заставляет вздрогнуть в моменте. Богдан снова с шумом тянет воздух. Больше не трётся носом об меня. Но легонько целует в висок.

— Будем разбираться по мере поступления проблем. Ничего плохого с тобой не случится. Я не позволю. Всё будет хорошо, — шепчет едва слышно, вновь прижимаясь губами к моему виску.

И я невольно тянусь за этой лаской, разом позабыв обо всём своём страхе. Рядом с ним он отступает, становясь незначительным. Хотя прыжок через пропасть я ему всё равно до конца не простила.

— Я поэтому не понравилась твоему отцу? — уточняю тише прежнего. — Не вашей масти, да? Не из богатой семьи, бесприданница, да ещё и не чистокровная. Бесперспективный союз со всех сторон.

— Моему отцу в принципе сложно угодить, — отмахивается Богдан. — К тому же он это явно из зависти.

— Прям уж и из зависти? — усмехаюсь горько.

До меня только сейчас доходит, насколько мы с ним разные и, возможно, в самом деле несовместимые. Кто он, и кто я? То же самое, что хозяин замутит с подчинённой. Но стоит поймать лучистый взгляд Богдана, как все сомнения испаряются, обращаясь в пыль. Особенно, когда слышу от него важное:

— Конечно. Только мне одному так повезло, и ты моя.

Смеюсь на такую наигранную убеждённость.

— Всё-таки ты и правда иногда такой дурачина у меня, — качаю головой, ероша его волосы.

Хороший мой. Самый лучший.

— Кто ж виноват, что тебе повезло не настолько, как мне? — важно уточняет Богдан.

Смотрю на него с ироничной ухмылкой.

— Кто? Дай-ка подумать… — прикладываю палец к губам, пару раз ударив по ним. — Ты? — выношу предположением через паузу.

— Я? Причём тут я? — не соглашается он со мной. — У меня у самого не осталось ни шанса с того мгновения, как я встретил тебя.

— Заливай больше. Я тебя хотя бы не крала и не заставляла жить в одной комнате с собой, — припоминаю часть его деяний.

— Но это именно ты до такой степени свела меня с ума, — парирует Богдан.

— И ты решил, что страдать одному не комильфо. Пусть она тоже страдает вместе со мной. Да? — смотрю на него всё с той же иронией.

— Ты разве страдаешь? — будто бы удивляется он.

— Вопрос с подвохом? — хмыкаю, но ответа не жду. — Нет, — признаюсь уже серьёзно. — Наоборот. Я рада, что с тобой.

Иногда мой псих, конечно, жутко бесит меня, но и я сама не подарок, если уж на то пошло. Так что если я из-за чего-то и страдаю, то точно не из-за наших отношений. Вот и обнимаю его крепче, оставляя поцелуй на гладкой щеке, чувствуя, как его лицо озаряет улыбка.

А ещё мы, наконец, доходим до сторожки.

Дверь поддаётся с тихим скрипом. Богдану приходится перехватить меня немного иначе, чтобы открыть её, перешагнуть порог, а затем закрыть.

— Кстати, помнишь, ты меня в баню послала? — припоминает мои слова перед вторым прыжком, ставя меня на ноги.

— Хочешь, чтобы ещё раз послала? Только скажи, я с удовольствием, — усмехаюсь, потягивая спину, прежде чем приступить к расстёгиванию пуговиц на тулупе.

Хорошая, кстати, вещь. Как и кирзачи. Мы столько проходили по ночному зимнему лесу, а я нисколько не замёрзла, хотя одета по факту в одно лишь бальное платье. Или это благодаря всё тем же изменениям? Ай, даже думать об этом не хочу!

— И я о том же. Почему бы и нет? — зеркалит Богдан мою усмешку, перехватывая мои действия и продолжая раздевать меня уже сам.

— Что именно? — сжимаю пальцами лацканы у ворота в ожидании, когда он закончит в очередной раз насиловать мою одежду.

— Почему бы нам и правда туда не сходить? — отзывается Богдан.

Не сказать, что пояснение позволяет выстроить верное направление его мыслей.

— А если точнее? Куда ты собрался идти?

В карих глазах вспыхивает предвкушение, оно же отражается в его новой улыбочке, когда он громко и весело заявляет мне:

— В баню, конечно же!