Глава 19
Влада
Я уже говорила, что Богдан псих? Подтверждаю! Он псих. Потому что за словами следуют действия. Точнее сперва мы едим найденную в котле гречку с мясом, а вот после мой маньячелло и впрямь принимается топить баню. И я даже не нахожусь с тем, что бы возразить. Потому что… Это же Богдан. Он всё равно сделает по-своему. Хотя эта моя решимость тает, когда я понимаю, что быть в ней нам предстоит, как есть, голыми, без всяческого прикрытия, так как чистое полотенце в сторожке находится всего одно. То, что это вообще чужая вещь, я вовсе стараюсь не думать.
— А давай не надо? — пытаюсь притормозить порыв Богдана согреть меня подобным образом.
Ну не смогу я сидеть с ним там голой. Когда и он тоже обнажён. И что, что он меня уже видел такой? Вообще не повод!
— Надо, ведьма, надо, — тянет с предвкушением Богдан, расстёгивая верхние пуговицы на своей рубашке.
И резко стягивает её с себя. Прямо через голову.
Вот же блин!
— Ты что творишь? — пищу, отступая от него сразу на несколько шагов.
Так, на всякий.
— Как что? Раздеваюсь.
А то я не поняла! Да и вопрос задаю больше на эмоциях, чем реально жду ответа. Он отдельно от разума срывается с губ, пока я во все глаза пялюсь на полуголого Богдана, который, откинув рубашку на стул, берётся за застёжку на брюках.
На этом моменте я не выдерживаю и поворачиваюсь к нему спиной. Взгляд мечется по единственной комнате в доме в бессмысленной попытке найти выход из сложившейся ситуации. Увы, выхода нет. А тот, что есть, находится рядом с Богданом. Рядом с голым Богданом. Я слышу, как на стул с тихим шелестом ложатся его брюки, и щёки обжигает от мысли, в каком виде он сейчас пребывает за моей спиной.
Кажется, я ещё никогда так не смущалась, как сейчас!
Господи, за что?!
Но Всевышний, как всегда, молчит и ничего не отвечает мне.
Зато Богдан этим не страдает. Мало того, что посмеивается над моей реакцией, так ещё и подходит! А я даже двинуться не могу в опасении увидеть что-нибудь не то.
Когда он целует, наша близость кажется чем-то обыденным, а когда вот так — во мне сразу включается стоп-кран. В голове красной лампочкой мигает о приближающейся опасности.
— Не пойду я туда, я тебе сказала, — хриплю, сминая пальцами ткань платья.
Ещё и жмурюсь до кучи. Чтоб наверняка.
— Ты много времени провела на улице. Вся продрогла. И не раз. Тебе нужно как следует согреться, — тоном величайшего искусителя наговаривает мне на ухо Богдан, кладя свои горячие ладони мне на плечи, останавливаясь за моей спиной.
— А я не замёрзла! — парирую упрямо.
Между прочим, почти правда. Тулуп нереально тёплый. Как и сапоги. Вполне возможно, конечно, что это до сих пор шок во мне говорит, но факт остаётся фактом, сейчас мне очень даже тепло. А мысль о том, что я могу оказаться с Богданом наедине в маленьком закрытом пространстве без одежды и вовсе горячит.
— Не нужна мне никакая баня!
— Врушка, — выдыхает он, придвинувшись ещё ближе.
Теперь я его голос не только слышу, но и осязаю на своей коже вместе с дыханием. Но самое подлое даже не это. То, как мягко и нежно кончики тёплых пальцев начинают скользить по моей шее, убирая с неё растрёпанные волосы, перекидывая их мне на грудь. Я и без того едва соображаю от мысли, что Богдан за моей спиной абсолютно обнажён, а вместе с его прикосновениями в мозгах атомный взрыв случается.
— И ничего я не вру, — до боли стискиваю пальцы на полупрозрачной ткани. — Руки не холодные, значит не замёрзла.
Едва договариваю, как вздрагиваю от прикосновения к шее его губ. Поцелуй лёгкий и короткий, ближе к затылку, но всё равно оставляет череду расползающихся мурашек по коже.
— Почему тогда дрожишь? — уточняет провокационно. — Испугалась?
Его шумный выдох мне в шею порождает череду новых мурашек, и я невольно веду плечом.
— Вот ещё!
— Уверена?
Следует новый, полный медленной нежности поцелуй. На этот раз левее, аккурат в точку моего ускоряющегося пульса.
Точно с ума свести решил!
— Что ты делаешь?
Очень хочу звучать твёрдо и стойко, но голос предательски дрожит и сказанное мной больше походит на тихий выдох, чем полноценную речь.
— Выясняю правду у одной маленькой партизанки. Что же ещё, по-твоему?
Поцелуи не прекращаются. Зато превращаются в ласковую цепочку, постепенно поднимающуюся всё выше и выше по моему горлу до самого виска. И обратно. Его пальцы — тёплые и уверенные, тоже снова и снова скользят по моей шее, оставляя невидимые узоры.
— Так нечестно, — шепчу.
Заставляю себя не реагировать на все эти провокационные действия, но проще разучиться совсем чувствовать.
— Кто сказал, что должно быть честно?
Пальцы, вырисовывающие узоры на моём горле, медленно смещаются ниже к ключицам.
— Я всё равно не пойду в твою баню, — бурчу.
— Не ходи, — вдруг соглашается он.
Кажется, тоже забывается в процессе. Поцелуи следуют за пальцами, а те в свою очередь уже обводят лопатки. Ласковым нажимом проводят линию вдоль позвоночника до края платья, которое начинает причинять дискомфорт, не позволяя нормально вдохнуть. От недостатка кислорода голова понемногу кружится.
— Останемся здесь, — продолжает делиться своими мыслями Богдан. — Я знаю другой отличный способ тебя согреть, — продолжает прокладывать дорожку по моей шее вниз.
И я тут же передумываю упрямиться.
— Баня, так баня! — сообщаю, отойдя от него.
А то знаю я его…
Он же в самом деле продолжит, а я до сих пор не уверена, что готова сделать такой серьёзный шаг в наших отношениях. То есть не то, чтоб я не хочу. Но точно не вот так. Не мимоходом.
На губах Богдана расползается понимающая усмешка. Но, вопреки всему, он мягко притягивает меня обратно к себе, крепко-крепко обнимая. Ничего больше не делает, просто прижимает к себе, уткнувшись лицом в мою макушку, а все страхи теперь кажутся абсолютно надуманными и несущественными. Я знаю, пока он рядом, всё будет хорошо.
— Но раздеваться полностью всё равно не буду! — сообщаю ворчливо.
Богдан коротко смеётся.
— Договорились, ведьма.
Отстраняется, вновь одевает меня в тулуп и кирзачи, после чего поднимает на руки и переносит в соседнее сооружение с низкими потолками.
Здесь даже мне приходится пригибаться, чтобы передвигаться. Богдану и вовсе необходимо почти пополам согнуться с его ростом.
Это выглядит странно, нелепо, вызывает веселье во мне. Зато я больше и правда не боюсь.
Будучи в предбаннике, Богдан ставит меня обратно на ноги.
— С платьем помочь? — уточняет заинтересованно.
— Нет! — спешно отказываюсь я, отступая от него.
Знаю я его помощь…
Чуть на бал по итогу не опоздали. И это он застёгивал его! А что будет, если начнёт раздевать?
Нет уж, лучше и впрямь сама!
Хотя спустя три минуты, остро жалею о своём упрямстве. Платье дорогое, дизайнерское, а потому вместо молнии оно скрепляется многочисленными мелкими пуговичками на спине. И если те, что пониже, расстегнуть проблем не составляет, то с теми, что между лопатками, совладать так сразу не получается. Лиф плотно обхватывает грудь, и пока пуговички не расстёгнуты, его невозможно спустить на талию.
Гадство!
— Может, всё-таки помочь? — весело предлагает Богдан на повторе.
Пыхчу недовольно, но не сдаюсь.
— Я справлюсь, — заявляю гордо.
Тем более, в этот момент одна пуговка всё-таки поддаётся моим пальчикам. Воодушевлённо продолжаю дальше мучиться. Там, где одна, там и вторая, верно? Неверно. Я и так кручусь, и эдак, но следующая часть швейной фурнитуры никак не желает сотрудничать со мной.
— Да чтоб тебя! — начинаю психовать по итогу.
И тут же вздрагиваю, почувствовав на спине прикосновение горячих пальцев Богдана.
— Ты что делаешь? — резко ухожу в сторону.
— Не дёргайся, — велит он, возвращая меня на место. — А то порву.
И так много предвкушения слышно в последнем высказывании, что я и впрямь замираю. И очень стараюсь не обращать внимания на то, как горячо чувствуется его дыхание на моей коже, ведь для помощи мне ему приходится склониться ниже. Только вздрагиваю то и дело, когда чувствительных позвонков случайно касаются его пальцы.
Это пытка какая-то!
Которую я не в силах прекратить.
Хотела бы свалить всё на полнолуние, но это ни разу не оно. Это я сама. Дрожу и мечтаю о продолжении, тяжело дыша в процессе. А ведь Богдан даже не пытается на этот раз по-настоящему соблазнить. Действительно просто помогает. Не подозревая, в каком раздрае я теперь пребываю из-за него.
— Всё, ведьма, дыши! — заявляет Богдан, наконец, довольно.
Вот только дышать не получается, как он говорит. Он же не просто расстёгивает моё платье, но и нагло стаскивает его с меня одним резким движением. Под мой обалделый взгляд наряд опадает к ногам синим переливчатым облаком.
— Богдан!
— Я! — нагло смеётся он.
А следом я только вдохнуть успеваю, чтобы высказаться, как он хватает меня за талию, приподнимая над полом, и быстренько затаскивает в парилку.
Вот же… несносный!
Вздыхаю. В очередной раз. Даже уже не злюсь. Всё равно бесполезно. Да и смущения во мне куда больше. Я же от неожиданности совершенно не успеваю грудь руками прикрыть. Да и потом не сразу соображаю, с чего Богдан так гулко сглатывает, глядя на меня. А вот когда доходит…
— Отвернись! — почти кричу на него на эмоциях, спешно скрещивая руки на груди.
И сама же от него отворачиваюсь. Чтоб наверняка.
Позади слышится смешок, но, слава богу, Богдан никак не комментирует мою трусость. Только аккуратно подталкивает в спину, вынуждая пройти дальше.
Небольшое помещение меньше комнаты в школьном общежитии, едва способно вместить нас двоих. Слева печь с двумя котлами. Один с горячей водой, второй с холодной. Напротив вырезано маленькое оконце и прикрыто старым тюлем. Под ним короткая лавочка, а рядом ведро с водой и ковшом в нём. Впереди две широкие полки. На верхней, что поуже, приставлены к стене два таза, а на нижнюю, пошире, Богдан принимается стелить полотенце. И если на мне хотя бы есть трусы, то сам он полностью обнажён, заставляя меня краснеть вновь и вновь, едва взгляд невольно цепляется за его фигуру. Хорошо, в парилке жарко и горящие щёки можно списать на этот факт. Но мысленно я всё равно себя ругаю, что согласилась на подобную дичь.
Надо было оставаться в доме. Ну, поругались бы ещё разочек, да и ладно, ничего страшного. Как поругались, так и помирились бы. Зато не приходилось бы переживать очередной стресс.
— Давай, ведьма, ложись, будем тебя парить, — хлопает ладонью по импровизированному ложу Богдан, не испытывая ни грамма стеснения за свой вид, в отличие от меня.
С тоской обвожу маленькое пространство, и… сдаюсь.
Да и в принципе глупо теперь идти на попятную, раз пришла.
Ложусь. На живот. И очень стараюсь не думать, какой вид ему теперь открывается на мои нижние восемьдесят семь, упакованные в кружевные танга.
Стыд и срам сплошные!
Зачем я только пошла сюда с ним? Риторический вопрос. Который быстро меркнет, когда я чувствую прикосновение Богдана к своей ноге. Ненадолго. Почти сразу оно пропадает. Но едва ли от этого становится легче. Ведь следующее касание приходится уже на мои лопатки. Порождает толпу мурашек на всей коже. Его пальцы сдвигаются выше, подхватывают волосы и убирают их в сторону. Затем эти же пальцы обхватывают шею, ласково надавливая на неё. Действия вполне невинные, привычные даже в чём-то, поэтому я, хоть и напряжена до сих пор, но не возражаю.
Богдан не торопится, его пальцы аккуратно и медленно разминают мышцы, постепенно двигаясь от шеи к лопаткам. Каждое прикосновение — словно электрический разряд, пробегающий по коже.
— Расслабься, ведьма, — шепчет он, и его дыхание щекочет мою спину. — Я знаю, что делаю. Тебе понравится.
Если уж на то пошло, мне уже нравится. Очень уж уверенно его пальцы находят все нужные точки, на которые он ласково давит, неторопливо разминая. Хотя когда его ладони соскальзывают к спине, я невольно опять напрягаюсь.
— Я разве когда-либо причинял тебе реальный вред, чтобы ты так шугалась меня, чуть что? — укоряет парень, уловив мою реакцию.
Его голос звучит так низко и бархатисто, что по спине пробегают мурашки. Но если бы только они. Происходит что-то ещё. Что-то иное, смутное, волнующее. К тому же мой маньячелло ни на секунду не останавливается. Его руки продолжают скользить по моей спине, то мягко поглаживая, то снова надавливая, то сжимая. Каждое его прикосновение — словно электрический разряд, пронзающий насквозь. И как бы я ни хотела противопоставить ему что-либо на заданный вопрос, пронизывающее напряжение в самом деле постепенно покидает тело, уступая место приятной истоме.
Нет, я не собираюсь сдаваться!
Не так быстро и легко!
Но…
Но горячий воздух бани окутывает нас обоих, словно шёлковое покрывало, делая прикосновения Богдана ещё более чувственными. Капельки пота стекают по моей коже, смешиваясь с его дыханием, которое становится всё тяжелее, всё прерывистее. Его движения неторопливы, расчётливы, будто он знает каждую клеточку моего тела, каждую тайную струну души, на которой собирается искусно сыграть в свою пользу. Руки то кружат, массируют, то гладят, ласкают, то снова надавливают, исследуя пределы моего терпения, мои границы. Я теряюсь в этом вихре ощущений, в этом водовороте эмоций, которые и сама не успеваю опомниться, как захлёстывают с головой. Моё дыхание становится прерывистым, сердце колотится как сумасшедшее, отбивая бешеный ритм. Внутри разгорается самый настоящий пожар. Рассудок плавится под натиском его прикосновений.
— Нравится? — спрашивает Богдан, а в голосе слышится улыбка.
Я не отвечаю. Не могу. Потому что в этот момент его пальцы находят особенно чувствительное место, и я невольно выгибаюсь ему навстречу, выдавая всё без слов. А он, словно хищник, почуявший слабость жертвы, наклоняется ближе, обжигая дыханием нежную кожу на шее. Особенно ярко я чувствую это, когда он склоняется ниже, уделяя особое внимание зоне между лопаток.
— Возможно, — всё же произношу, уходя от прямого ответа.
Ещё бы голос так предательски не дрожал…
Мужские ладони скользят дальше по телу, и я вновь немного напрягаюсь. Но Богдан лишь мягко поглаживает, продолжая массаж, не переходя границы дозволенного, хотя прикосновения становятся всё более уверенными, а нажим — сильным, и я, вопреки всему, всё больше расслабляюсь под его руками, растворяясь в этих приятных ощущениях.
— Ты особенно красивая, когда такая расслабленная и податливая, — шепчет Богдан, касаясь губами моей шеи.
Оставляет на коже невидимый ожог. И ещё один. Ещё. Пока меня не начинает мелко трясти от каждого нового прикосновения, от каждого его провокационного слова. Тело реагирует предательски откровенно, также отзываясь на каждое движение.
— Богдан…
Зачем зову, тоже уже не знаю. Точно не для того, чтобы он прекратил ко мне прикасаться. Но и позволять продолжать ему это делать — верх безумия. Эта двойственность разрывает на части и, как ни странно, обостряет все чувства. «Можно» и «нельзя» сплетаются в единый клубок, который невозможно развязать и выбрать что-то одно. Хотя я честно пытаюсь. И бесчестно проигрываю самой себе на следующем же поцелуе. Мычу от удовольствия.
Оно захватывает каждую клеточку моего расслабленного тела, отдаётся сладкой пульсацией внизу живота, и я, прикрыв глаза, наслаждаюсь каждым новым касанием, растворяюсь в них. В их тепле и мягкости, в их запретности.
Богдан балансирует на грани, а я уже не уверена, что эта грань вообще существует. Всё, что важно сейчас — его руки и губы.
Никогда не думала, что можно стать зависимой от каких-то прикосновений. Одновременно невинных и постыдных. Что буду жаждать их больше всего на свете. Сходить с ума от ощущений, что они мне дарят. С каждым мгновением всё более ярких, всё более острых.
Это уже не массаж — это пытка. Сладкая и совершенно невыносимая. Пытка той самой жгучей потребностью, которую я и сама пока не понимаю, но которая разгорается внутри с каждой секундой всё ярче, заполняя каждую клеточку моего существа, заставляя забыть обо всём на свете. О правилах, о приличиях, о том, что правильно, а что нет. Есть только мой маньячелло и его умопомрачительные прикосновения, от которых кружится голова и замирает сердце.
Руки Богдана неспешно разминают мышцы спины, достигают поясницы, смещаются ниже. А я всё-таки не выдерживаю.
Ещё немного, и я точно сойду с ума!
Усаживаюсь, отодвигаюсь от него, тяжело дышу, старательно избегая встречаться с ним взглядом. Он ведь не дурак, прекрасно догадывается, с чего я так резко всё захотела прекратить.
— Я…
Не знаю я, что сказать. Провожу ладонью по влажным от нагретого воздуха волосам и судорожно вздыхаю. И ещё раз, когда сгиба локтя касается ладонь Богдана. Он аккуратно перехватывает, отводит мою руку в сторону, притягивает меня ближе к себе. Усаживает на колени и утыкается носом в мои волосы у виска. С шумом втягивает в себя воздух, да так и замирает в этом положении, не спеша выдыхать.
И я тоже замираю, уставившись на деревянные доски на полу. Они старые, местами потрескавшиеся, их бы заменить. Да и в целом перестроить баню не помешало бы. Вместе с домом. Хотя вот печь выглядит довольно новенькой. Кирпичная кладка под котлом точно свежая. Как и сам отсек для воды. Видимо, хозяин всё же понемногу освежает свой дом. Просто не всё сразу.
Время словно останавливается. Каждая секунда тянется бесконечно долго. Моё сердце бьётся где-то в горле, а мысли путаются в клубок.
Не знаю, сколько мы так сидим. Богдан отмирает первым. Коротко выдыхает и снова шумно вдыхает. Подхватывает мои рыжие пряди и заводит их мне за ухо.
— Я никогда не сделаю ничего против твоей воли, ведьма, — сообщает негромко.
И я чувствую себя ещё большей дурой.
— Я знаю, — отвечаю так же тихо. — Просто… Прости.
— Испугалась? — уточняет он глухим скрипучим голосом.
Будто мой страх причиняет ему физическую боль.
Невольно оборачиваюсь к нему. Тут же попадаю в плен карих глаз. В них столько всего, что не разобрать. Я и не пытаюсь.
— Не тебя, — признаюсь, качая головой.
Вот теперь Богдан хмурится.
— Чего тогда?
Хороший вопрос. На который не особо хочется отвечать, если честно. Как-то стыдно признаваться в таком. Но я заставляю себя это сказать.
— До тебя никогда не испытывала ничего подобного, — шепчу. — И… не делала.
Тут же жалею о сказанном, когда на его губах расплывается самодовольная усмешка.
— Даже не вздумай сейчас как-то пошутить по этому поводу! Клянусь, я точно тогда не сдержусь и отхожу тебя чем-нибудь, — спешу предупредить его, приставив указательный палец к его груди.
— Да я молчу же, — возмущается тут же Богдан.
— Вот и молчи, — смотрю на него мрачно.
Он показательно обиженно вздыхает.
— Вот вечно ты так, молчи да молчи, а потом обижаешься, когда действительно молчу, — принимается ворчать.
Приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Хотя улыбку скрыть всё равно не получается. Милашный он такой в этот момент!
— А ты не молчи, когда не надо молчать, — парирую.
— Вот ещё бы знать, когда не надо, — снова вздыхает Богдан расстроенно.
Я всё-таки смеюсь. И крепко-крепко обнимаю его. Чтобы через миг возмущённо ахнуть, когда он, воспользовавшись ситуацией, ловко ловит губами вершинку моей груди и кусает за неё. Не больно, даже наоборот, дико приятно, но блин!
— Маньячелло!
— Что? Я молчал!
И ведь не поспоришь.
— Кусать меня я тоже разрешения не давала, — хмыкаю, перекрещивая руки на груди.
Чтобы кое-кто держал свой рот при себе!
— Да тебя послушать, мне ничего нельзя.
— Неправда. Тебе всё можно, но…
Не договариваю я. Богдан берёт и снова целует. На этот раз в губы. А на моё протестующее мычание и вовсе заявляет:
— Сама разрешила. Сказала, что мне всё можно.
Вот и как на него злиться?
А никак.
А он, осознав этот факт, одним поцелуем не ограничивается. И раз грудь я прикрываю, в ход идут руки.
— Богдан!
— Что? — смотрит на меня до того невинно, что я смеяться начинаю.
— Это так ваше полнолуние на тебя влияет? — качаю головой. — Что ты совсем озабоченным стал…
— Нет, ведьма, это ты. С самого первого мгновения. С одного единственного вдоха. Отравила меня собой. Теперь загибаюсь без ежеминутной дозы твоего волшебного запаха и вкуса.
Одновременно смущаюсь и опять смеюсь.
— Что, не веришь? А зря. Не ты одна до нашей с тобой встречи не испытывала ничего подобного. Я, как оказалось, тоже. Так бы и съел тебя!
Богдан подаётся вперёд и кусает за плечо. Несильно, больше для вида, в качестве подтверждения слов. Только на этот раз мне совсем не смешно. А ещё от его действий под кожей странно зудит, после содеянного. Повожу плечом, но ощущение не проходит.
— Ты чего? — озадачивается Богдан.
— Не знаю. Чувство такое странное. Будто мышцы заморозило, а теперь они отогреваются, отчего больно зудит под кожей, — тянусь ладонью к тому участку плеча, откуда исходят эти странные ощущения.
Богдан хмурится.
— Придётся потерпеть, ведьма. Завтра, в пик полнолуния, скорее всего ещё хуже будет.
— Ещё хуже? — смотрю на него в ужасе.
Он проводит ладонью по волосам в успокаивающем жесте.
— Да ладно, не боись, я же рядом. Помогу. Всё будет хорошо.
Едва ли происходящее можно обозвать этим словом, но не спорю.
— Узнаю, кто это со мной сотворил, верну во стократ, — морщусь, потирая плечо.
Богдан улыбается и целует меня в него же. Следом сообщает уже задумчиво:
— Если хочешь, я могу попытаться что-то выяснить. Не обещаю, что добуду прям имя того ликана, кто на вас напал, но общую информацию, думаю, смогу получить.
— Правда? — смотрю на него с надеждой.
— Правда, — улыбается Богдан. — Как вернёмся в школу, так и попрошу знакомого помочь с этим.
— Я уже говорила, что обожаю тебя? — выдыхаю восторженно.
— Не помню такого! — важно заявляет Богдан.
— Ну и хорошо, будем считать, что говорила!
— Эй! — возмущается он тут же. — Ты не это должна была сказать!
Конечно, нет. Но я же ведьма. А ведьмы по природе своей вредные и упрямые. Вот и молчу.
Богдан делает вид, что пыхтит недовольно.
— Всё, напарился, возвращаемся в школу? — подначиваю его.
И он тут же избавляется от обиженной маски.
— А ты хочешь вернуться? — выгибает бровь.
— Нет. Не хочу, — качаю головой. — Мне нравится быть здесь, с тобой, — говорю, как есть.
И вообще быть вдали ото всех с ним наедине. Немного по-девичьи страшно, но вместе с тем хорошо.
— Ну и всё тогда. Я тоже не хочу, — широко и радостно улыбается мой маньячелло.
Прижимаюсь к нему ближе.
— Спасибо тебе. За всё.
— Пожалуйста, — отзывается он тихо, целуя в висок.
Меня топит в этой его нежности. Я не знаю, как так получается, но чувствую небывалое умиротворение в такие моменты. Хочется время на паузу поставить, чтобы насладиться им до конца. Хотя едва ли такое возможно. Мне кажется, у меня никогда не получится им насытиться. Всегда будет мало. Как и самого Богдана. Вот и не отлипаю от него, хотя стоило бы, учитывая ситуацию, и то, что в каком непотребном виде мы тут оба пребываем. Или это мои мысли настолько неприличные? В любом случае, я спешу перевести тему, пока не сотворила какой-нибудь глупости.
— Как думаешь, хозяин очень на нас разозлится, что мы тут у него хозяйничаем? — интересуюсь.
— Был бы против, запер дом перед уходом, — отмахивается Богдан от моих сомнений.
— Да он может ненадолго отошёл, — предполагаю.
Кто в наше время уходит, оставляя дом открытым? Даже с учётом, что там брать особо нечего.
— Вряд ли, — не соглашается со мной Богдан. — Иначе бы уже вернулся. Ночью гулять по лесу опасно даже самому умелому охотнику. Скорее всего, в город отправился на праздники, к семье.
— Всё равно как-то некрасиво, наверное…
— Некрасиво замёрзнуть в зимнем лесу, или быть загрызенной волками, а это нормально.
Что ж, с этим не поспоришь. Я и не спорю. Кладу голову ему на плечо.
— Богдан?
— Что?
— Что теперь будет? Ну, со мной. Вот такой, — задаюсь новым вопросом.
Тело Богдана сотрясается от смеха. Наверное, для него мои вопросы и впрямь звучат забавно. Но я же в самом деле ничего не знаю и не понимаю о том, что происходит. В голове до сих пор это всё до конца не укладывается. И я бы, наверное, дальше продолжала не верить, не соверши Богдан те два прыжка вместе со мной. Обычному человеку такое точно не по силам. Но как же это дико звучит всё. Ликаны, полнолуние, изменения… Я будто в плохом сне застряла и никак не проснусь. Вот только не сон всё это. По-настоящему. В самом деле жуть. И единственное хорошее во всём этом — сам Богдан.
— Ничего такого, — успокаивающе проводит рукой по моим волосам он. — Будешь жить, как раньше, просто с необычными способностями, потому что у тебя теперь немного иная кровь. Не бойся, всё будет хорошо.
— А если я потеряю контроль?
— Не потеряешь. Я не позволю. Я ж чистокровный, ты обязана мне подчиняться.
Я тут же выныриваю из своих мыслей, поднимаю голову и смотрю на него, не скрывая насмешки.
— Обязана подчиняться? Тебе? Обойдёшься!
Улыбка на лице Богдана преображается в предвкушение. Он склоняется ближе, задевает губами моё ушко.
— Не-ет, ведьма, — шепчет искушающим тоном. — Это в твоей крови — подчиняться сильнейшему. То есть мне.
Его хриплый голос каким-то неимоверным образом всего за мгновение проникает в самое нутро, заставляя тело откликаться предательской дрожью. Я чувствую, как пылают щёки, как учащается дыхание, и, конечно, он это замечает. Его глаза темнеют, в них появляется что-то первобытное, хищное.
— Тоже мне сильнейший, — бурчу себе под нос, переваривая новости, вместе с тем пытаясь сохранить остатки самообладания.
Мысли путаются, сердце опять колотится как сумасшедшее.
Вот как не стану в самом деле слушаться и сбегу, что, интересно, тогда делать будет?
Не спрашиваю. Призадумываюсь о другом.
— А можно этого всего как-нибудь избежать? Или излечиться? — смотрю на него с надеждой.
И тут же уныло вздыхаю, поймав на себе его сочувствующий взгляд.
— Нельзя, ведьма. Это теперь на всю жизнь.
— Лучше бы и впрямь ведьмой оказалась, — окончательно расстраиваюсь.
Богдан ухмыляется.
— Ты и так она. Моя ведьма, — прижимает меня ближе к себе, целуя в висок.
— Была бы ею, спровадила тебя давно отсюда, — бормочу уныло.
У Богдана тоже вмиг портится настроение.
— Хочешь, чтобы я ушёл? — спрашивает хмуро.
Вздыхаю виновато.
— Нет. Не хочу, — качаю головой. — Прости, кажется, я сегодня и впрямь чересчур раздражительна.
Зато Богдан больше не грустит. Опять самодовольно лыбится. А через миг уже и я громко хохочу, когда его пальцы проходятся по моим бокам.
— Богдан!
— Что? Я избавляю тебя от раздражения, — тоже смеётся он, вновь проходясь пальцами по моим бокам.
И я опять заливисто хохочу от новой порции щекотки. Чуть на пол не падаю с его колен, так сильно выгибаюсь в процессе, чтобы уйти от своего импровизированного наказания. И тут же давлюсь смехом, когда этот наглый маньячелло пользуется моментом и вновь целует меня в грудь. Втягивает в рот вершинку, порождая очередной молниеносный отклик во всём теле. Как высоковольтным разрядом пронзает насквозь. Богдану и того мало, выпустив изо рта одно навершие, он переходит к другому. Я только и успеваю, что протестующе пискнуть, как его губы смыкаются на нём.
Мамочки мои, как это оказывается приятно-то!..
Аж меркнет ненадолго перед глазами.
— Богдан, стой. Хватит. Хватит, — прошу едва слышно.
Удивительно, но он слушает. Тормозит. Тяжело дыша, выпрямляется и усаживает меня на себе ровнее. Моё тело сотрясает дрожь. Удовольствие ядовитой патокой растекается по венам. В мыслях полнейший кавардак. Ещё через миг он преобразуется в настоящий хаос. Сразу, как только слышу:
— Я так хочу тебя, ведьма. Скоро по-настоящему свихнусь. Позволь мне ещё хотя бы немного, совсем чуть-чуть прикоснуться к тебе. Обещаю, я не перейду черту, если ты сама об этом не попросишь. Всего лишь раз, ведьма…