Глава 16

Снаружи прогретого салона идёт снег. Пушистые крупные хлопья застилают путь, делая его чище и светлее, как лишнее подтверждение тому, что всё наконец завершилось. Пикап мчит дальше, увозя нас в мир счастья и любви. Я смотрю на Богдана и опять улыбаюсь. Не могу не улыбаться. На душе спокойно, хорошо, и мыслями я уже далеко в горах. Интересно, какие они? Однажды я была на море, но оно меня совсем не впечатлило. Вода и вода, просто берега другого не видно. Ну и солёная до кучи. Да и на пляже я валяться особо не люблю. Скучно. Лучше в парк сходить погулять и на велике покататься. А вот горы… Горы манили. Есть конечно вариант, что и они мне не зайдут, но тут уже не про нравится. Тут про безопасность. К тому же рядом со мной будет мой любимый монстр, а с ним мне и в маленькой комнате сидеть на кровати нравится. А уж на свободе и в личном доме и подавно должно зайти. Я бы вообще не отказалась жить кочевой жизнью. Ездить по городам, изучать их, знакомиться с новыми людьми. Пожалуй, когда всё устаканится, продолжу обучение и поступлю на факультет иностранных языков вместо медицинского колледжа. Или нет… В любом случае время решить есть. Да и в ближайшие пару-тройку лет я всё равно никуда не ходок из-за нашего головастика. Кстати!.. – Богдан, а мне наверное в больницу надо будет сходить, да? Из-за беременности. Но твой отец знает о моем положении, тоже мониторить наверное будет… Богдан поджимает губы, хмурится. – Я что-нибудь придумаю, – произносит через паузу. – А у этих ваших Охотников нельзя попросить помощи? Запрет там ему на приближение ко мне чтоб выписали. Хотя, если у них правовая система такая же, как у людей… – В целом можно попробовать, но надо будет пояснять причину такого желания, – призадумывается Богдан. – А простого «я его боюсь» не хватит? – уточняю хмуро. – Не знаю, ведьма, честно. Никогда не интересовался ничем подобным. Но узнаю. Киваю и довольно выдыхаю, вновь расслабляясь. Раз Богдан сказал, значит обязательно исполнит. Как и всегда. И это то, что я люблю в нём больше всего. Он надёжный. – Богдан? – снова зову его. Не могу молчать. Хоть время и ночь, но спать совсем не хочется. Как и ехать в тишине. – Что, болтушка? – отзывается он, на что я весело фыркаю. Вовсе я не болтушка! Я просто… это… сон от него отгоняю, вот! А то ж нам до Красноярска ещё ехать и ехать. – Где ты научился водить машину? – спрашиваю. Меня вот брат учил. А его… – Отец научил. О-оо… Ого! Неожиданно. Не думала, что этот чёрствый мужчина способен на подобное. Я бы скорее поверила, что он нанял сыну инструктора. Но чтобы сам? – Пока ему не взбрело в голову объединиться с Градским, мы довольно неплохо общались, – поясняет Богдан, поджав губы. Похоже, я затронула не ту тему. Но раз уж всё равно затронула… – Он сказал, ты сам согласился на этот брак, – интересуюсь осторожно. – Скорее я отнёсся к этому, как к пустой игре, – пожимает маньячелло плечами. – Из разряда: что такого? Женитьба и женитьба. Пофиг. – Почему тогда потом передумал? – А потом отец решил, что раз уж я скоро женюсь, то мне пора вникать в семейные дела, вливаться в высшее общество, участвовать в переговорах и прочая хрень. Мне же это всё неинтересно. Начались ссоры, конфликты. В итоге я психанул и разорвал помолвку с Марго. Богдан морщится от воспоминаний, и я тут же спешу провести ладонью по его руке. А сама думаю… – Я не понимаю. Почему они все так настаивают на твоей кандидатуре? – Я старший. – На две минуты? Всегда можно сказать, что перепутали, – махаю рукой. Салон наполняет тихий смех маньячелло. Я тоже улыбаюсь, радуясь, что он больше не грустит. Хотя кое-что меня всё-таки беспокоит. – Не жалеешь? – закусываю губу. – О чём? – О том, что из-за меня лишаешься статуса богатого наследника, дома, семьи. На лице Богдана проступает изумление. – Порой, мне очень интересно, как твои мозги умудряются так вывернуть ситуацию, – хмыкает он, качнув головой. – Если бы меня волновали деньги, я бы придумал что-то иное. К тому же я тебе уже говорил, у меня есть деньги. Достаточно, чтобы жить если не безбедно, то достойно. И семья у меня тоже есть. Это ты. А в скором времени и наш ребёнок. Так с чего бы мне жалеть о том, что никогда не являлось для меня чем-то важным? – А мама? Захар… – Мама поймёт. А о Захаре его мать позаботится. Особенно теперь, когда он станет главным и единственным наследником Вяземских. Она об этом два десятка лет мечтала. Вот. Пусть наслаждается. И зря я, наверное, это говорю, но все же говорю: – Она не он. Богдан кривится, ведёт плечом в недовольстве из-за затронутой темы. – Тогда, в библиотеке, когда ты его побил, а потом мы втроем в карцер загремели… он мне говорил, что не хотел бы оказаться на твоем месте. Что тебе даже друзей нельзя заводить. Лишь тех, кого отец одобрит, кто может пользу принести, – признаюсь тихо. – Скорее я сам не стремлюсь к тому, чтобы у меня были друзья, – отзывается Богдан с виду спокойно, но в голосе чувствуется напряг. – Но с Лёшкой ты дружишь… – Лёха нормальный. Не кичится положением. Свой. Хочет продолжить карьеру баскетболиста, кстати. Насколько знаю, ему уже поступили предложения от нескольких клубов. Выбирает. Так что зря твоя подружка на него гонит. Плюс он самый младший в семье, ему дано больше свободы и права выбора, кем стать. – Но невесту нашли, – ворчу. – И что? Мне тоже нашли. Но, как видишь, я не с ней, а здесь, с тобой. Могла хотя бы выслушать его, прежде чем рубить всё вот так. – Это да, – вздыхаю. – Я тоже не понимаю. Мира всегда казалась разумной, и тут вдруг… такое. Она будто боится чего-то, вот и отталкивает Лёшку. Чем больше думаю об этом, тем сильнее начинает казаться, что она просто воспользовалась ситуацией, чтобы оттолкнуть его. Не из-за него, из-за чего-то ещё. Богдан хмурится. – Сами разберутся, не маленькие. Лёха всё равно не даст ей так просто соскочить. Так что не волнуйся за этих двоих. Если захотят, будут вместе. А если нет, то и нет. Думай лучше о том, как мы скоро окажемся с тобой вдвоём и тогда… Богдан намеренно понижает тональность, а многозначительная недоговорённость не оставляет сомнений по поводу того, что за ней скрывается. Вот же… маньячелло! – Что тогда? – смотрю на него с неприкрытой иронией. – И тогда ты точно уже больше никуда от меня никогда не денешься! – возвещает он гордо совсем не то, что собирался. С моих губ срывается смешок. – Сдаётся мне, ты не это собирался сказать, – говорю, как есть, хитро щурясь. – И что же я, по-твоему, собирался сказать тогда? – косится он на меня не менее хитро. – По-моему, это что-то очень и очень пошлое. Ухмылка на его лице становится шире. – А по-моему, это ты очень и очень пошлая, раз в простых словах видишь такой подтекст. Вместо ответа показываю ему язык. Богдан качает головой, глядя на меня с укоризной. И я бы может прониклась, если бы не его новая ухмылка. Но вопреки всему он говорит совсем не то, что я жду. – Поспи, ведьма. Мы приедем лишь к утру. Тебе надо отдохнуть. – Не хочу пока спать. Лучше расскажи… Хочу попросить рассказать мне побольше о том месте, куда мы едем, но не успеваю. В свете фар мелькает чей-то силуэт, в тот же миг Богдан резко жмёт на тормоза, отчего нас обоих сперва толкает вперёд, а затем пригвождает спиной к креслу. – Что это было? – шепчу, боясь посмотреть вперёд. – Мы кого-то сбили? Лося? Или кто тут водится? Уж точно не человека. Никто в своём уме не станет пешком гулять по февральскому морозу вдали от населенных пунктов, да ещё в глубинке Севера. Да ведь? – Сиди в машине. Не выходи, – бросает Богдан. Я лишь успеваю голову повернуть и руку вперёд вытянуть, но ни сказать что-то, ни остановить его уже не могу. Хлопает дверца, отрезая меня от него, а затем я с волнением слежу, как он идёт к капоту. Но не доходит. Замирает, рука ложится на грудь. Слишком быстро, неожиданно, чтобы правильно оценить произошедшее. До меня доходит, что что-то по-настоящему не так, когда он вдруг падает. Вот стоит, а вот сваливается увальнем на заснеженный асфальт возле переднего колеса. В тот же миг чуть в стороне на ноги поднимается другая фигура. Вместе с ней вниз проваливаются все мои внутренности. Я памятью возвращаюсь в прошлое. В то самое, которое страшнее любого кошмарного сна. То прошлое, в котором один монстр погубил всю мою семью. И теперь он пришёл за мной. Создатель… Я не вижу лица, оно опущено вниз и скрыто капюшоном. Но тело, образ… он так чётко, оказывается, отпечатан на подкорке моего сознания, что я узнаю его сразу же. Эти плечи, руки, когти, светящиеся во тьме глаза, оскал, клыки… Это правда он! Он! Тяжело дышит, поводит носом, принюхиваясь. Как в ту страшную ночь. В ушах снова слышны крики боли и моего отчаяния. Перед глазами – кровь на стенах и полу. Она неспешно собирается в зеркальные лужицы, постепенно растекаясь шире. И в центре всего этого ужаса – он. Его пылающие золотом глаза, в которых не отражается ничего разумного, лишь жажда слетевшего с катушек зверя. Тогда. И сейчас. Где-то на периферии сознания бьётся мысль о том, что мне надо бежать. Надо добраться до Богдана и уносить ноги. Но я не могу. Я парализована. Его присутствием, собственным страхом и всё теми же воспоминаниями. В висках гудит, кровь приливает в мозг быстрым потоком, не позволяя разумно мыслить. Как если бы я висела на турнике головой вниз очень долгое время. А он подходит ближе. И вот тут я всё-таки отмираю. Потому что идёт он не ко мне. К Богдану. И мысль о том, к чему это может привести, впрыскивает в кровь такую ударную дозу адреналина, что я сама не замечаю, как выбираюсь из кабины наружу. В лицо тут же ударяет ледяной ветер, в оголённые участки кожи впиваются снежные песчинки. Холодно. Но сейчас это неудобство не имеет значения. Только Богдан важен. – Не смей! – бросаюсь к нему, вставая на пути создателя. Он замирает. Ветер колышет края капюшона его толстовки, сверху льётся свет фонаря, но я так и не могу разглядеть его лица. Только догадываться о личности того, кто под ним скрыт по общим внешним факторам. – Не трогай его, – повторяю. Хотелось бы сказать, что звучу строго, угрожающе, властно, но на самом деле мой голос дрожит. У меня не получается скрыть нервозность и страх. В конце концов, что ему до моих слов? Он уже убил родителей и брата, простых людей, а Богдан и вовсе опасная переменная. Он ликан и моя пара. И он обязательно будет меня искать. Такого недальновидно оставлять в живых. Даже я это понимаю. Если конечно будет, кого искать. Вдруг создатель пришел за мной не для того, чтобы забрать с собой, быть со мной, а чтобы… убить меня? Завершить начатое. Какова вероятность, что окружающие ошиблись, и он не обращал меня намеренно, а теперь явился попросту закончить начатое? Чёрт! К внутренней панике прибавляется дрожь в теле. Я не хочу умирать. Да мне и нельзя. Я же беременна. Что тогда с головастиком будет? Но как мне повлиять на того, кто сильнее в десяток раз? Кто находится во власти полнолуния и жажды крови. У убийц-психопатов своя логика, отличная от обычной. А если это ликан, то всё и того хуже. И вместе с тем… Он ведь остановился, когда я подбежала к ним. И до сих пор стоит. Словно сомневается, что делать дальше. И я решаю, что это шанс. – Не надо. Пожалуйста, – шепчу умоляюще. – Не трогай его. Ему ведь в любом случае только я нужна, да? Не Богдан. Так пусть отпустит его. – Я… я пойду с тобой. Сама. Но пусть он живёт. Из-под капюшона доносится смешок. Злой, ироничный, пропитанный ядом. Меня от него тошнит. Мой создатель шагает ко мне ближе, и я замираю, дыша через раз, окутанная его чересчур подавляющей энергетикой. Он склоняется ниже, уха касается горячее дыхание, которому вторит одно тихое слово: – Врёшь. И мне приходится приложить усилие, чтобы не отшатнуться в ужасе. Потому что я узнаю этот голос. Я узнаю его. И вместе с тем не верю, что это он. Не хочу. Мотаю головой, отступая от него. Нет-нет-нет, не может этого быть! Но увы… Очередной порыв ветра приходится мне в спину, ему в лицо. Капюшон съезжает, а я вижу знакомые черты лица и подсвеченные золотом бирюзовые глаза. Глаза того, кого я считала если не другом, то около того. Глаза Ильи. Да быть того не может! И всё же передо мной именно он. С шумом тяну в себя побольше воздуха. Да так и не выдыхаю больше. На глазах копятся слёзы, а в душе растёт чёрная дыра. Чувствую себя по-глупому преданной. Я ведь верила ему. А он обещал никогда не вредить мне. Клялся, что никогда не обидит. После того, как уже это сделал. Навредил, обидел, уничтожил. В ту жуткую ночь, когда явился в мой дом и убил моих родных. И всё ради чего? Ради того, чтобы получить меня? Слёз сдержать не удаётся. Они обжигают щёки одна за другой, пока я продолжаю всматриваться в горящую бирюзу напротив. Она манит и требует довериться её владельцу. Но как можно верить тому, кто так с тобой поступил? – Зачем? Зачем ты это сделал? – шепчу в отчаянье. По лицу Илью проходит тень. – Я не желал этого. Я лишь хотел познакомиться с тобой. Познакомиться? С губ срывается смешок. Короткий. Нервный. Неестественно довольный. – Познакомиться? – повторяю за ним с новым смешком, пытаясь уложить этот дурацкий факт в своей голове. Познакомиться… Он хотел познакомиться. А смерть моих родных это, видимо, такой креативный подход вместо стандартного «привет», да? А лежащий у моих ног за спиной Богдан продолжает этот диалог? Что там обычно говорят после? «Давай познакомимся»? Или «пошли со мной на свидание»? Я снова хихикаю. Нервы сдают. Видимо, что-то такое понимает и мой долбанный создатель. – Не бойся, он не умер, просто в отключке. Очнётся через пару часов, – сообщает сухо. Не совсем то, что я планировала услышать, но ответ радует. И я даже малодушно надеюсь, что Владислав Вяземский всё-таки узнает о нашем побеге и бросится вслед, найдёт, позаботится. Он может не любить меня, но сын ему всё-таки дорог. – И что дальше? – хриплю едва слышно. – Теперь ты будешь моя. Как и должно было быть изначально. С губ срывается новый короткий смешок. Не могу его сдержать. Хотя на этот раз звук больше похоже на стон-всхлип с нотами отчаяния. Я мотаю головой с ощущением нереальности происходящего. А Илье явно надоедает ждать, когда я приду в себя. Он хватает меня за руку. – Нам пора ехать, – тянет за собой к пикапу. К нашему с Богданом пикапу! Вот когда я прихожу в себя. Затормозив, упираюсь пятками в снег, вынуждая остановиться и самого Илью. – Отпусти меня, – хриплю. – Я с тобой никуда не поеду. Илья останавливается, тяжело вздыхает. – Влада, – оборачивается, глядя на меня с укором. – Не заставляй меня применять силу. Не хочу тебя ранить. И я снова смеюсь. Не хочет ранить? Не хочет?! – Ты поэтому убил моих родных и ранил Богдана? Потому что не хотел меня ранить? – срывается с губ на повышенных тонах. – Я не… – начинает он, но затыкается. – Потом поговорим, в безопасном месте. Снова тянет. Я же снова упираюсь. – Сказала же, не пойду! – Влада, – терпеливо, как с маленькой, продолжает говорить тот, кого я ещё недавно считала если не другом, то около того. – Я проявил большую милость, не став убивать Вяземского. Но я с удовольствием передумаю, если ты продолжишь сопротивляться. Сейчас пик полнолуния, и мне очень сложно контролировать зверя. Не провоцируй, ладно? Не ладно, но я киваю. Богдану навредить я желаю меньше всего. За это время снег покрыл его тонким слоем, будто в кокон завернул. И я, глядя на него такого, призадумываюсь, а точно ли он очнётся? Он же без сознания, пусть и ликан, но два часа на холоде и ему способны навредить. Он ведь только-только отошёл от красной метки. – Его нельзя так оставлять. Он здесь замёрзнет. Насмерть. Рука на моём локте сжимается крепче. – Сказал же, он выживет. Полнолуние делает нас сильнее, особенно чистокровных. – Но холод… – тяну беспомощно. Не договариваю, Илья перебивает, заканчивая мысль за меня: – …ему совсем не страшен. Поболеет пару дней и выздоровеет. В любом случае, я не могу ему помочь. Мы доходим до пикапа и Илья засовывает меня в его кабину. – Не делай глупостей, не заставляй меня использовать парализатор и на тебе, – велит, прежде чем закрыть дверь. И я не делаю. Не потому что такая послушная, а потому что вновь вспоминаю, что мне нельзя собой рисковать. Если Богдан и вправду очнётся через два часа, то обязательно отправится за нами следом, будет искать и рано или поздно найдёт. И я должна продержаться до этого времени. Одним словом, надо отвлечь Илью. Чтобы он потерял бдительность. Перестал так маниакально следить за каждым моих движением. – Куда мы едем? – завожу ничего не значащий диалог, когда машина начинает свой новый путь. Илья пожимает плечами. – Просто едем, – сообщает, не спеша мне открываться. – Куда? – не сдаюсь. – Туда, где нас не найдут ни Вяземский, ни мои родные. На мужском лице появляется улыбка. Он играет со мной и не скрывает. Не злюсь. Думаю. На самом деле очень сложно размышлять о чём-то, зная, что рядом с тобой сидит убийца и одно неверное слово может привести ко взрыву, но я заставляю себя не поддаваться. Он просто ещё один зарвавшийся ученик, которого нужно поставить на место. Это помогает меньше нервничать. – То есть Марк и твой отец – они не в курсе о твоей задумке? – выношу итогом его ответа. – Кто? Марк? Этот правильный придурок? – хмыкает брезгливо Илья. – Да если бы не он, ничего бы этого не произошло! – начинает вдруг злиться. – Если бы он просто не упрямился и согласился задержаться в вашем городе, позволил с тобой нормально познакомиться. Я шумно выдыхаю, крепче сжимая края рабочей робы. – Почему он не позволил? – шепчу. – Посчитал, что я тебе не подхожу, – ухмыляется он ядовито. – Что тебе нужен простой человек. А по-моему, это глупость. Ты красивая, яркая, воплощение самого неба, ты создана, чтобы сиять. Чтобы тебя боготворили. А человеческие мужчины в большинстве своём ломают своих женщин. Они рядом с ними становятся блеклой тенью себя, а их потенциал так и остаётся нераскрытым. Слова звучат красиво, но бредово. Женщина становится тенью себя, когда не любит себя, а не тогда, когда её не любят другие. А я себя люблю. Но ещё больше я люблю свободу. Которую Илья у меня отнимает. Смешно, но сколько бы Богдан не пытался удержать меня при себе, как бы не прятал меня от других, он никогда на деле ничего мне не запрещал. На словах – постоянно. Угрожал, выводил из себя, бесил. Но по факту – ни разу ни одной своей угрозы не исполнил, если я того не хотела. Он не особо деликатен в своих порывах и желаниях, но зато невероятно терпелив и очень и очень заботлив. Даже когда я кричу, что ненавижу, а он пресекает мои крики сжавшейся рукой на моём горле, он не душит по-настоящему, лишь сжимает в качестве предупреждения. Так я понимаю, что мой любимый монстр находится на грани. И это самое сладкое. Потому что за гранью ждёт не страх и боль, а нечто приятное и восхитительное. То, что мне и самой нравится. А Илья… даже когда он заботится, в нём чувствуется неправильность. Раньше я списывала это на чувство вины перед маньячелло, но теперь понимаю, так часть меня с самого начала пыталась сообщить, что этот парень – наша боль. И от него следовало держаться как можно дальше. И так оно и было бы, если б не возникшее в процессе желание уколоть Богдана, заставив его мучиться и страдать от мысли, что я теперь с другим. Вот, заставила, на обе наши головы. И понятия не имею, как теперь это все исправить. – Кстати, ты любишь Францию? – спрашивает вдруг Илья. – Нет, – отвечаю глухо, с тоской провожая дорогу в боковом зеркале. Держись, маньячелло, и просыпайся поскорее. Ты нам с головастиком нужен. Очень-очень. – Это потому что ты там не была, – продолжает Илья. – У меня нет загранника, – отзываюсь небрежно. – Уже есть. Я отвлекаюсь от дороги, бросая на Илью испуганный взгляд. В смысле у меня есть загранник? Когда? Как? Зачем? И разве россиянам не перекрыты полёты в европейские страны? Мы же не ладим вроде, и всё такое. – Что ты задумал? – интересуюсь коротко. – Мы улетим из страны. Самолёт уже готов. Ждёт только нас. Не волнуйся, я обо всём договорился. – Как? – смотрю на него в ужасе. – Связи и деньги, – пожимает Илья плечами. – Но разве нас не отследят по твоим тратам? Богдан поэтому отказался ехать поездом, потому что нас бы тогда засекли. Но он купил билеты до моего родного города для отвода глаз. А Илью будто и не волнует погоня. – Это и не мои траты. Мы полетим с другом моего друга, в обход системы контроля. И платить не придётся. – Интересные у тебя друзья, – только и говорю, чувствуя, как паника внутри нарастает. – Обыкновенные, – пожимает он плечами. – Кстати, запоминай, для всех мы с тобой беженцы из Украины. – Беженцы? – повторяю за ним, чувствуя себя идиоткой. До меня запоздало доходит, что, пока мы с Богданом готовились к своему побегу, Илья тоже не сидел сложа руки. Он всё продумал не хуже, а то и лучше, ведь учёл даже то, что мы сами захотим сбежать. И воспользовался этим. – Как ты узнал? О побеге. И что мы поедем именно этой дорогой. На лице Ильи расплывается понимающая улыбочка. – Это было легко. Я тебе ещё в первый день подкинул прослушку в рюкзак. Приятного было мало, но зато я узнал много нового. Так что перехватить вас не составило труда. Ощути себя идиоткой, что говорится. Так легко и просто прозвучало его объяснение. Логично до безобразия. А ещё… Он прям всё-всё слышал?! Но тогда… – Если ты нас слышал, то тогда должен знать, что ничего у тебя не получится. Богдан везде меня найдёт. Мы истинная пара. Он будет следовать за зовом нашей связи, пока однажды не догонит. И поверь, тебе не понравится, что он сделает, когда доберётся до тебя. Да, пытаюсь если не запугать его, то призадуматься о последствиях. Может Илья и мой Создатель, но я ему не подчиняюсь. И не буду. Никогда. Буду продолжать бороться и ни за что не оставлю попыток сбежать от него. – Не найдёт. Не в ближайшее время. А потом мы будем уже слишком далеко для его звериного радара. Ответ мне не нравится, но я делаю вид, что мне совсем не страшно. – Он всё равно не оставит попыток найти меня, – стою на своём. И зря… – Не бойся, когда окажемся в безопасности, я сотру вашу связь. – В смысле сотрёшь? – Когда окажемся вдали ото всех, пройдём обряд единения, после которого ты официально станешь моей парой, а не его. Его проводят Охотники, а против них Вяземский выступить уже не сможет. Всё будет официально. В груди пекло образуется. Не знаю, насколько правдивы эти его слова, но не верить им повода тоже нет. Зачем Илье о таком врать? Вот же блин! – Не стану, – хриплю, сжимая ладони в кулаки. – Я уже связана с Богданом. И беременна. От него. Кольцо на шее и биение второго сердца внутри меня не дадут соврать. Илья гневно рычит. Я замечаю, как широко и гневно раздуваются его ноздри. Как до побелевших костяшек сжимаются пальцы на руле. Как его губы подрагивают в скрытом оскале. Но недолго я радуюсь его реакции. – Ничего. Это всё поправимо. Я всё исправлю, – произносит он холодно. Становится очень не по себе. Но я и тогда не сдаюсь. – Что ты исправишь? – интересуюсь хмуро. – Ты сам сказал, что против такого даже Охотники не смогут выступить. Я согласилась стать женой Богдана, я беременна от него. И это уже никак не исправить. Лучше просто отпусти. Отпусти меня, Илья, слышишь? Я всё равно люблю Богдана. И никогда уже больше не полюблю никого другого. Не полюблю тебя. Это всё бессмысленно. Не… – Заткнись! – рычит Илья. А мой затылок вспыхивает от боли, когда он, ухватив меня за волосы, тянет на себя. – Заткнись, млять, иначе я не сдержусь, – велит не своим голосом. Тон наполнен звериной яростью, она вибрирует в его груди, ярко сияет в бирюзовых глазах. И я запоздало прикусываю язык. Действительно молчу. А вот Илья – нет. Хоть и смотрит исключительно на дорогу, но и меня не отпускает. – Ничего, ничего, – дышит глубоко, сам себя успокаивая. – Я решу. Я всё исправлю. Это не страшно. Хочу спросить, что именно он собирается исправлять и каким образом, но не приходится. – Сейчас приедем в город, сходим в больничку и дальше полетим. Всё будет хорошо. А потом у нас будет свой собственный ребёнок. И всё будет хорошо. Вот увидишь. Кажется, он уже и не помнит, что я всё слышу, пребывая в каких-то своих мыслях. Зверь окончательно берёт верх над разумом. Впереди виднеется лесополоса, по бокам от дороги тоже начинают появляться редкие деревья. Одно из них растёт прямо с моей стороны. Большое, высокое, твёрдое, способное выдержать удар машины на полном ходу и не сломаться. И я, недолго думая, хватаюсь за руль, резко выворачивая, направляя пикап прямо в него. Машину заносит. Краткий толчок сменяется падением в кювет и столкновением со стволом. Не пристегнутый ремнем безопасности Илья бьётся головой о руль. Я же пользуюсь этим в свою пользу. Отстёгиваю собственный ремень, выбираюсь наружу и без оглядки припускаю прочь от машины. Обратно к Богдану. Жаль, жалкой форы хватает не надолго. Илья догоняет очень быстро. Ловит за левое запястье, круто разворачивая меня к себе. Бьюсь носом о грудь. Больно, но я игнорирую. С криком толкаю его от себя. Его рука скользит по моей одежде, но я рвусь из хватки прочь и снова бегу. Спотыкаюсь, чуть не падаю, но бегу. – Влада, это всё бесполезно, – доносится усталое мне вслед. А через миг я снова вскрикиваю, когда он оказывается рядом. – Сейчас пик полнолуния. И в отличие от тебя я не сдерживаю свою звериную половину. Я сильнее, быстрее и ловчее тебя. – И тупее! – выдыхаю зло, со всей дури пиная его по ноге, а пока он на неё отвлекается, бью кулаком по лицу. Так, как брат учил. И снова бегу. За спиной слышится гневное рычание, но я не оборачиваюсь. Это главное правило побега. Ни в коем случае не смотреть назад. Только вперёд. И как он сказал? Полнолуние придаёт сил, если не сдерживать себя? Вот и отлично. Рядом всё равно никого. А Илью жалеть бессмысленно. Я добрая, но не идиотка. И потому… Я отпускаю себя. Вспоминаю всё, что чувствовала в моменты приступов полнолуния и позволяю этим эмоциям захватить разум. Удивительно, но срабатывает. Как по мне, так даже слишком просто. Часть меня и вовсе будто только ждала этого. Когда я сорвусь. В теле небывалая лёгкость поселяется. Я больше не бегу – лечу. Каждый шаг – как длинный прыжок вперёд. В висках стучит кровь, грудь распирает от обилия кислорода, тьма больше не кажется такой густой и непроглядной. Я чувствую силу бьющего в лицо ветра. И запахи, что он приносит с собой. Впереди виднеется тело Богдана, и я рвусь вперёд ещё быстрее. Я знаю, если добегу до него, всё будет хорошо. Он спасёт меня. Моё близкое присутствие поможет ему прийти в себя скорее. Как после красной метки. Я делаю его сильнее. Ещё совсем чуть-чуть. Нужен последний рывок. И я это делаю. Добегаю до Богдана. Буквально падаю перед ним на колени. Расшибаю их, но к чёрту. Выдираю из груди дротик. – Богдан. Богдан, очнись, – зову, тряся его за плечо. – Богдан. Краем глаза замечаю, как неподалёку останавливается Илья. Он не спешит. Подходит медленно. Как хищник, который знает, что добыче от него уже больше не сбежать. Он загнал её в угол, дальше пути нет. Для меня его тоже нет. Не без Богдана. Именно поэтому я снова и снова зову его. – Богдан. Пожалуйста. Очнись. Ты мне нужен. Ты головастику нужен. Он убьёт его, слышишь? Убьёт. Богдан! Бесполезно. Я чувствую, как кровь бурлит под его кожей, как сознание бьётся в агонии, стремясь победить паралич тела. Но у него не получается. А у меня больше нет времени. Илья доходит до нас. После чего без слов вздёргивает меня на ноги. – Жаль, я надеялся решить хотя бы в этот раз всё по-хорошему, – произносит уже после. – Ты убил моих родителей и брата, как ты собирался решить это по-хорошему?! – кричу, чувствуя, как щёки обжигают злые слёзы. – Я не хотел! – срывается и Илья. – Я всего лишь желал тебя. Хотя бы издалека посмотреть на тебя вживую. Но тогда тоже был пик полнолуния, ты побежала, и я не сдержался. А потом твой брат с отцом вмешались… – И ты убил их. И маму. Ты убил их всех. Убил! – Да! – рычит он зло. – И если понадобится, я убью ещё раз. Всех, кто встанет на моём пути. Мне всё равно терять уже нечего. Но ты будешь со мной. Будешь. – Ты ненормальный! – Думай, как хочешь. Вот только думать не получается. Его рука ложится на моё горло, крепко сжимает его. Сознание меркнет. А когда возвращается, я осознаю себя связанной в машине, а за спиной мелькает лес. Во рту кляп из одежды. Пытаюсь освободиться, но всё бесполезно. Плачу, мычу, снова пытаюсь порвать оковы. До тех пор, пока сил не остается. Тело уходит в режим энергосбережения. Я даже не сразу осознаю, что мы въезжаем в город. Мозг более-менее начинает функционировать, когда пикап тормозит возле старого двухэтажного здания. – Пожалуй, дальнейшее тебе лучше пропустить, – произносит Илья. А затем мне в шею вонзается игла. – Не бойся, когда ты очнёшься, всё будет уже кончено. Мгновение боли сменяется холодом. Словно мне в вены жидкий азот залили. Илья выдёргивает кляп из моего рта, а затем принимается стаскивать верхние слои моей одежды. Видимо, чтобы никто не задавал лишних вопросов. – Никто не станет ничего делать без моего согласия… – отзываюсь слабо, уже и сама особо в то не веря. – Ты удивишься, как много в этом мире решают деньги и сила. Главное, назвать нужную сумму, пригрозить расправой, и вот человек уже мать родную продать готов, – подтверждает мои мысли и Илья. Ничего ему не говорю. Попросту не могу. Тело немеет, едва пальцами пошевелить удается. И с каждым пройденным мгновением оно всё меньше становится подвластно моей воле. Илья раздевает меня, оставляя в одной футболке и спортивных штанах, а после подхватывает на руки и вместе со мной выбирается наружу. Становится холоднее, но самую малость и совсем ненадолго. Мы быстро доходим до входа. Я слышу как хлопает дверь, чувствую тепло, кто-то нас приветствует, Илья называет свою фамилию. На меня смотрят, но никто ничего не спрашивает. Почему я в полубессознательном состоянии? Не против ли я намечающейся процедуры? Плевать им всем. Лишь раз какая-то медсестра интересуется моим здоровьем, но её тут же выпроваживают из палаты. Я пытаюсь заговорить, но не могу. Прикосновения и те почти больше не ощущаю. Да что там, я уже едва соображаю, что к чему. Туман накрывает сознание всё отчётливей. Я отдалённо понимаю, что меня укладывают на кресло. – Аллергии есть? – Нет. – Уверены? – Да. Но она под действием красной метки. Небольшая доза. – Понял. Что там и кто понял, я уже не понимаю. Только то, что скоро произойдёт нечто очень плохое. То, чего я не хочу. Но я и слова против вставить не могу. – До встречи, маленькая, – слышу шёпот на ухо голосом Ильи. Мысленно кричу и бросаюсь на него с кулаками, бегу, но в жизни даже не моргаю. Усилием воли пытаюсь удержаться на плаву, но выходит плохо. А потом мои глаза накрывает чужая ладонь, закрывая веки. – Приступаем, – последнее, что ещё слышу, прежде чем окончательно потерять сознание. Прости, маньячелло, я не справилась…