Глава 6

Голова болит. От еды воротит. В мыслях сумбур. Хорошо, сегодня тоже выходной от учёбы, иначе не представляю, как бы сидела на уроках. Ощущение, что меня катком переехало. Размазало по земле до состояния лепёшки. А ещё я, кажется, запуталась. В себе, в окружающих, в своих чувствах и эмоциях. Хочется вернуться в комнату, лечь в постель, закрыть глаза и погрузиться в ночной сон. Там я счастлива. Там нет никаких проблем. Там живы родители. И там он. Тот, из-за кого меня так плющит. Только там не надо притворяться, не надо скрываться и лгать: ни себе, ни ему. Можно забыть о том, что нам не быть вместе. Там он исключительно мой и ничей больше. Вздохнув, откладываю ложку, так и не доев выданную на завтрак кашу. Не могу. Тошнит от неё не хуже, чем от всей ситуации с Богданом. Ещё этот подслушанный разговор Марго с её отцом не отпускает. Всё время прокручиваю его в своей голове, не знаю, что мне делать с этим знанием. Я ведь так и не решилась подойти к плачущей девушке. Да и что бы я ей сказала? Едва ли она была рада, узнай, что кто-то стал свидетелем столь безобразной сцены, тем более если этот кто-то – я. Вот и ушла, пока не выдала себя. И теперь ко всему прочему страдала дилеммой, стоит ли сообщать Богдану об услышанном. То есть стоит, конечно же, и вместе с тем совсем не тянет распространяться о ситуации Марго в семье. Как-то некрасиво, что ли… И когда только моя жизнь перестанет быть такой сложной? Когда в ней станет всё просто и понятно? А то ощущение, что чем дальше, тем хуже. Хотя казалось бы, куда уж хуже? Я заперта в глуши без права лишний раз выйти на улицу просто подышать воздухом. Ем по расписанию и то, что дают. Ошибки караются карцером. И это лишь верхушка моего непробиваемого айсберга. О том, что он скрывает в своих недрах на глубине, лучше вовсе не думать, нервы целее будут. Не только мои. А нервы и правда трещат по швам… На стул напротив за мой столик присаживается Илья. Да блин!.. – Доброе утро, – здоровается он тихо. В голосе дружелюбие, а в бирюзовых глазах настороженность. Он явно опасается моей реакции, после вчерашнего. На нём, как и на мне, школьный спортивный костюм, коричневый цвет красиво оттеняет его бирюзовые глаза, делая их более яркими и притягательными. Завораживающие… Смотрела бы и смотрела в них. Но в памяти всплывают слова Богдана, а за ними и всё то, что я сама сотворила вчера в библиотеке на эмоциях. Действуют не хуже ментальной пощёчины, вмиг отрезвляют, возвращая в реальность, где мне стоит быть осторожнее в своих действиях. И это мне повезло, что сам маньячелло сдержался, не довёл наше рандеву до конца. И без того перед Ильёй очень стыдно. Пусть я ему ничего не обещала, но тяжёлое чувство предательства никак не отпускает. И чем дольше смотрю на него, тем ярче оно жжёт меня изнутри. Даже ответное приветствие не могу заставить выдавить из себя. Я уже говорила, что я дура? Я дура! – Прости меня, – произносит он негромко, чуть хмурясь. – Мне стоило быть сдержанней. Чем только усиливает во мне чувство вины. И чего он такой хороший? Было бы куда проще, веди он себя подобно Богдану, как в первый день нашего знакомства. Там я легко могла послать его, не испытывая никаких мук совести. – Попробуем сначала? – предлагает Илья и протягивает мне сжатую в кулак руку. Смотрю на неё с ощущением подставы. Так и оказывается. Стоит ему перевернуть и разомкнуть пальцы, я вижу на его ладони две заколки-крабики. В форме цветочных лепестков, чуть темнее моих рыжих волос, отливающие коричневым, идеально сочетающиеся со школьной формой. С учётом, что у меня, кроме одной единственной резинки, ничего больше нет для волос на повседневное ношение, подарок очень кстати. Вот только принимать я его не спешу, пусть и очень хочется. – Клянусь, они совсем недорогие, – оправдывает своё деяние Илья. – Я просто вчера после обеда выезжал в город встретиться с отцом, увидел их и подумал, что они идеально тебе подойдут. К твоим волосам. А я смотрю на него и опять думаю… О том, какая же я в самом деле глупая. Ведь даже в такой ситуации думаю о Богдане. О том, что он точно меня придушит, если я сейчас приму этот дар. А ведь его в самом деле едва можно назвать чем-то обязывающим. Просто заколки. Самые обычные, пластмассовые. В самом деле недорогие. Наверняка купленные в каком-нибудь супермаркете. Призванные не столько впечатление произвести, сколько банально порадовать и сделать приятное в моменте. И оттого только больше тянет принять их. И я даже протягиваю руку. Но тут же замираю на полпути. По спине морозные мурашки пробегают, не позволяя дотронуться до них. И мне не надо оборачиваться, чтобы знать, чем они вызваны – пристальным взглядом моего незабвенного маньячелло, который уже через мгновение и сам появляется в поле моего зрения. Нет, не усаживается к нам за стол. Устраивается за соседним вместе с Лёшкой и ещё парочкой одноклассников. Лицом ко мне. Как всегда умопомрачительно красивый, во всём чёрном. Длинные ноги, раздвинутые на ширине плеч, обтягивают джинсы. Он складывает руки на груди и плотная ткань толстовки натягивается на плечах, подчёркивая их напряжение. В угольно-чёрных глазах сталь и вызов. На горле будто снова смыкается его тяжёлая рука. Давит, перехватывает дыхание, заставляет концентрировать все мои мысли лишь на нём одном. Приходится приложить немало усилий, чтоб вернуть внимание Илье. – Они очень красивые. Спасибо, – шепчу ему, и… поднимаюсь из-за стола. – Ты прости, но мне надо идти. И сбегаю, пока не стало слишком поздно. Пока я не спровоцировала драку тем, что приняла заколки. Господи, всего лишь маленькие крабики, а я и их не могу получить, чтобы не случилось ничего плохого. Бесит! И по-глупому плакать опять тянет. Что тоже бесит! К медсестре что ли сходить, успокоительное попросить? Как я объясню, зачем оно мне? Так это… волнуюсь перед экзаменами. Они уже скоро. Плюс полнолуние через несколько дней. Вот мои эмоции и скачут туда-сюда. Да, хороший план. Вот только по итогу я иду не в медблок, а к Мире в комнату. По воскресеньям библиотека открывает свои двери в десять часов, а не в восемь, как обычно, так что подруга точно должна быть сейчас у себя. Так и оказывается. Стоит только разочек постучать, как дверь распахивается, и я оказываюсь втянута внутрь. Причём именно, что втянута. За ворот футболки. Чудом не падаю, всё та же Мира держит крепко, пока я растерянно хлопаю ресницами. И тут же вздрагиваю, когда вслед за мной в дверь будто кто-то врезается со всего размаха. Мира напрягается, глаза темнеют, выдавая её нервозность. А я спросить не успеваю, в чём дело, как получаю пояснение в виде ноющего голоса Лёшки. – Зайчонок, ну давай поговорим, а? Он тихонько скребёт пальцами дерево закрытого полотна, будто прощение просит. – Это было совсем не то, что ты думаешь, я тебе клянусь, – продолжает причитать. Мира молчит, только хмурится сильнее, и мой ворот сжимает крепче, до хруста суставов. Ой, кажется, наш паинька реально напортачил, раз девушка так сильно злится теперь. – Ну Мира-а… Мира всё ещё молчит. Я – тоже. От греха подальше. – Мира, блин! – психует парень. На тех же психах бьёт по двери так, что та содрогается. – А что происходит? – шепчу едва слышно. Мира молчит, только всё с тем же напряжением смотрит на дверь. Затем, так и не отпустив меня, идёт в ванную комнату. Ну и я вместе с ней, само собой. Меня почти распирает от любопытства, но я временно задвигаю его. Да и то лишь потому, что ловлю острое дежавю. Мира запирает дверь за нами и идёт к окну, открывает его и залезает на подоконник. Ветер тут же принимается лохматить её короткие волосы и подол коротенького платьица с многослойной юбкой, но девушка не обращает на это никакого внимания. Как и не помнит, похоже, что живёт на третьем этаже и, случись что, сильно пострадает. – Эм… Мира? Ты что задумала? – смотрю на неё во все глаза. – Не бойся, тут рядом пожарная лестница. Спустимся по ней в библиотеку. Она заглядывает за угол, а затем устраивается на подоконнике боком к улице. – В смысле спустимся? – слежу за ней в испуге. – Библиотека же в стороне, не под твоей комнатой! – Я знаю, – спокойно отзывается Мира, цепляясь за косяк. – Но там на окнах решётки, так что проблем не составит перебраться. И да, действительно лезет на улицу. А я думала, один Богдан такой псих сумасшедший… Нет. У меня всё окружение такое, похоже. – Мирослава! – вновь слышится со стороны входной двери. И на этот раз никакой просьбы в голосе, сплошь грубое требование. Я и не знала, что Лёшка умеет так разговаривать… Последующий удар в полотно громче предыдущего. Заставляет нервно оглядываться назад. – Ты лезешь, нет? Он сейчас бешеный из-за моего игнора, будет лютовать, как войдёт, – заглядывает в ванную Мира. Твою ж! Ну почему я вечно попадаю в такие идиотские ситуации? Риторический вопрос! И да, естественно, тоже лезу в окно вслед за хозяйкой комнаты. Благо пожарная лестница и впрямь рядом, можно легко дотянуться до металлических прутьев. Хотя всё равно жутко. Третий этаж как никак. – Если я из-за тебя попаду в карцер… – ворчу попутно, стараясь не обращать внимания на то, как лестница немного вибрирует от нашего общего веса. Мамочка моя, во что я опять позволила себя втянуть?! – Я тебя от него легко отмажу, – отзывается снизу Мирослава. – И вообще, не ворчи, лучше держись крепче, а то если упадёшь и сломаешь себе ногу или руку, придётся ещё и перед Вяземским отвечать. – Я ему скажу, ты меня заставила, и вообще мне очень-очень больно, холодно и страшно, он меня пожалеет, а тебя накажет. И вообще скажу. Даже если не упаду. Чтоб кое-кто больше не втягивал меня в этот ужас. Я может высоты боюсь! А она… Легко спускается по ступеням вниз на этаж ниже, после чего не менее играючи прыгает в сторону, цепляясь за решётку ближайшего к нам окна. Вот чёрт! Расстояние-то не в десять сантиметров. И даже не в полметра. Лучше бы я осталась в комнате и переживала гнев Лёшки… А ещё лучше, чтоб родители в своё время отдали меня в гимнастику, а не художку. Не страдала бы я теперь так. – Давай же, прыгай, здесь не так далеко, как кажется, – зовёт Мира. Я тихо пищу и обещаю себе больше никогда так не делать. Потому что… страшно, вот да. А я не такая смелая, как почему-то видится всем остальным. Хотя по итогу всё равно прыгаю. И даже (О, счастье!) не падаю. Цепляюсь за решётку руками и ногами так, что на время застываю в этом положении, боясь пошевелиться. Холодная сталь морозит ладони и щёку, и только это заставляет меня продолжать наш безумный аттракцион. К тому моменту, как мы добираемся до нужного окна, мышцы рук и ног горят и дрожат. А когда я слышу от Миры долгожданное “Добрались”, и вовсе чуть не плачу. Счастье-то какое, оказывается! Правда разнёсшийся по улице гневный рык его заметно тушит. Ох, кажется Лёха в самом деле разозлился… А судя по последующим звукам, ночевать ему за это в карцере. Главное, чтоб не мне! А чтобы такого точно не случилось, прибавляю в скорости. Выходит правда не очень аккуратно, потому что на пол библиотеки я не просто приземляюсь, а падаю. Мира тут же захлопывает окно и спешит помочь мне подняться. – Влада, ты в порядке? – интересуется попутно. – Ага, – тяну неуверенно, оправляя одежду. – Но больше никогда. Никогда! Поняла? – смотрю на неё строго. – Поняла, – кивает она. И улыбается. Улыбается! – Знаешь, я начинаю думать, что вы в самом деле с Лёшкой отлично друг другу подходите. Двое ненормальных! Я выпутываюсь из её поддерживающих меня рук и отхожу в сторону, осматриваюсь. Окно приводит нас в читальный зал со множеством пустых столов. Ну да, библиотека же ещё закрыта. Хоть что-то хорошее. – Сказала та, кто вечно влипает в неприятности, – парирует весело девушка, направляясь к административной стойке. – Так из-за твоего парня и влипаю, – возмущаюсь на такое обвинение. Но всё же иду за ней следом. – Так а кто тебя просит соглашаться на все его идиотские задумки? – парирует Мирослава, останавливаясь возле стойки, чтобы открыть проход. – Вот больше и не буду! – обещаю, проходя в закрытую часть библиотеки. – Ни на его, ни на твои. Мира тихо смеётся, но дальше не спорит. Закрывает дверцу и опускает часть столешницы за нами. – Ладно, не ругайся, идём лучше чай попьём. Угощу тебя клубникой в шоколаде, – предлагает с улыбкой, приобнимая меня за плечи. И я тут же забываю о своём ворчании. Клубника в шоколаде?! Это я люблю! Мира мой энтузиазм замечает, вновь веселится. – Идём, клубничная душа, – тянет меня вперёд. – Но ты расскажешь, что случилось у вас с Лёшкой, – предупреждаю сразу. Она кривится, но кивает. – Расскажу, раз тебе так это интересно. Конечно, интересно! Я же, блин, жизнью только что из-за их проблем рисковала. Будет мне компенсацией к клубнике. Правда мы едва ли тройку шагов делаем, как Мира вдруг тормозит. С секунду ещё смотрит перед собой, а затем вместе со мной шагает вперёд и вправо. Да так и застывает на месте. И я вместе с ней. Всё потому, что на подоконнике, с книгой в руках, сидит… мой маньячелло. А он здесь откуда?! Сидит, облокотившись спиной на косяк, согнув одну ногу в колене. Чёрные ресницы слегка дрожат, пока он скользит взглядом по печатным строкам. На скулах танцуют тени от них. Длинные пальцы с шуршанием перелистывают страницу. И таким умиротворённым он выглядит в этот момент, что меня саму окутывает спокойствие. А ещё он наверняка горячий… Интересно, будет очень по-идиотски подойти к нему и прижаться, засунуть ручки под кофту? Чисто в целях согревания, если что, ничего такого, честно-честно! – Слушай, Вяземский, а тебе не кажется, что ты уже все границы переходишь? – язвит недовольно Мира рядом, складывая руки на груди. Сказать ей что ли, что на него такое не действует?.. Монстр же. Бессердечный. Что он и подтверждает своим ответом. – Даже если так, тут ни свидетелей, ни камер. Камера только на входе. К тому же, библиотека разве не общественное место? Что такого? Даже от чтения не думает отвлекаться. А у меня на губах против воли улыбка возникает. Просто такой он сейчас… он. Обычный. Домашний. Каким я его помню. Люблю. И во мне вновь растёт желание подойти и прижаться к нему. Но то я. Мира подобной слабостью не страдает. – Не считая того, что сидишь ты в закрытой части, куда доступ ученикам без моего на то разрешения запрещён? – продолжает зло язвить. – Да? – деланно удивляется Богдан, наконец отвлекаясь от книги. – Ну вы б хоть табличку соответствующую повесили, а то откуда ж я знаю? Девушка молча указывает на табличку, прибитую к одному из стеллажей как раз рядом. Маньячелло прослеживает за ней взглядом, со скучающим видом осматривает знак запрета. – Ну повесили бы побольше и поярче что ли. Эту я не заметил, – пожимает плечами, возвращаясь к чтению. Мира шумно вздыхает, ещё с мгновение прожигает его взглядом, после чего не менее шумно выдыхает. И, кажется, понимает, что продолжать бесполезно. Ворча что-то об обнаглевших мальчишках, уходит. А я зачем-то остаюсь. Дура же! Собираюсь уйти, но понимаю, что не могу. Смотрю на Богдана, и меня как магнитом тянет подойти к нему. Хочу обнять его. Не потому, что замёрзла. Потому что я соскучилась. Всего одну ночь его не видела, а будто целую вечность. И если на людях ещё можно отмахнуться от этого нелепого желания, то здесь, сейчас, наедине с ним… это составляет целый подвиг. Всё во мне тянется ему навстречу, как если бы на мою шею поводок накинули и медленно, но верно укорачивали его. Проклятие! – Влада, тебе чай какой делать: зелёный или чёрный? – доносится из глубин библиотеки голосом Миры. – Чёрный. Мне всегда исключительно чёрный. Жгучий. С перцем. Как мой маньячелло. Что сказать… Если дура – это диагноз, то влюблённая дура – однозначно болезнь. И я точно больна. Неизлечимо. Тем, кто даже не смотрит на меня, продолжая утыкаться в книгу. Так и тянет подойти, отобрать ту, выкинуть в окно, заставить обратить на меня внимание. Чтобы смотрел исключительно на одну меня. Не бесил этим игнором. Раз уж пришёл сюда ради меня, то и нечего изображать безразличие! Или не ради меня? Мы же договаривались на послеобеденное время о встрече. А он с самого утра сюда влез. Реально чтобы что-то изучить в одиночестве? Что? Впрочем, какая мне разница? Вообще никакой! Пусть себе дальше читает, раз так хочется. Без меня. Фыркнув зло на собственную глупость, я, наконец, заставляю себя отвернуться от него и сойти с места. Правда, как делаю шаг, так и замираю, остановленная его тихим голосом: – Тебе Лёха попросил передать. Сказал, твоё. И я резко передумываю уходить. Оборачиваюсь обратно. Богдан по-прежнему не смотрит. Но в его вытянутой вперёд руке я замечаю небольшую чёрную коробочку. Да ладно? Неужели?! Ноги отдельно от разума несут к окну. Ручки тянутся забрать предназначенное им. Но, едва тянусь, как оказываюсь поймана и сама притянута вплотную к Богдану. – И тебе доброе утро, ведьма, – шепчет он мне на ухо, задевая горячим дыханием висок. Заветная коробка всё-таки у меня. Но я уже плохо помню о ней, куда ярче ощущается то тепло, которое за считанные мгновения согревает. Богдан откладывает книгу в сторону и притягивает ближе к себе, обнимая уже обеими руками. А я так замёрзла, пока лезла по стене, что не отстраняюсь. Да, именно поэтому! Не потому, что мне приятно к нему прижиматься. – Доброе, – шепчу едва слышно, прижимая коробку к груди. На Богдана не смотрю. Боюсь, что если сделаю это, всё закончится не самым лучшим образом. Точнее хорошо будет. Но только в начале. Вот и делаю вид, что презент меня волнует куда больше. Хотя открывать его я не спешу. Верчу в руках, бездумно следя за этими своими действиями. На самом деле сложное занятие, когда больше всего на свете хочется поднять голову и заглянуть в угольно-чёрные глаза. Где-то в глубине слышится шум закипающего чайника, тихий стук ложки о стекло, шуршание пакета. Мира занята приготовлением чая. А я продолжаю стоять в объятиях моего монстра, едва дыша, борясь сама с собой, со своими неуёмными чувствами. – Где гуляла? – интересуется он. Новый тихий выдох опаляет висок. Маньячелло ведёт носом вдоль него вверх и вниз. Пробуждает миллион мурашек на коже, что толпами разбегаются во все стороны, порождая дрожь в теле. Он её тоже улавливает, усиливает объятия. Мои пальцы крепче сжимают заветную коробочку в руках. Но едва ли я о ней помню в полной мере. Вся моя суть сосредоточена на том, кто так бережно и нежно прижимает меня к себе. – По школьным стенам лазила, – заставляю себя ответить, заодно остаться в разуме. – Утренняя гимнастика? – улыбается Богдан, целуя в щёку. Очень подлое деяние с его стороны, между прочим. Почти как приговор. На коже невидимый ожог расцветает. И я против воли впитываю в себя эту незатейливую ласку. Наслаждаюсь ею. – Что-то вроде того. Надеюсь, первая и последняя в моей жизни, – бормочу в ответ, прикрывая глаза. Утыкаюсь лбом в его плечо, да так и замираю. Как же хорошо рядом с ним… – Не понравилось? – интересуется он, проводя ладонью по моим волосам. – Эта ненормальная заставила меня прыгать по оконным решёткам от самой её комнаты! Кажется, это больше похоже на жалобу, но да плевать. Пусть будет она. Пусть Богдан меня жалеет. Обнимает крепче. Снова целует в висок. Мне нравится, когда он такой нежный и заботливый. И чертовски догадливый! – И от кого удирали? – интересуется с весельем в голосе. – От Лёшки, – окончательно сдаю Миру. – Кажется, он сильно накосячил. Но я ещё не знаю, как именно. Точно! – отнимаю голову от сильного плеча. – Пошли, будем выяснять! А то зря я что ли так страдала? – хмыкаю, улыбаясь маньячелло. Тем более и чайник как раз вскипает. Слышно, как Мира наливает воду в заварник. Отстранившись, я кладу коробку на подоконник, перехватываю руку Богдана и тяну на себя, заставляя его встать с подоконника. Он на удивление не спорит, послушно идёт за мной следом в сторону уголка отдыха. Вообще Мира в библиотеке неплохо обустроилась. Здесь есть небольшой столик у окна и три стула. На подоконнике пристроен чайник, который она включает в розетку сбоку. Рядом лежат упаковки с печеньем и вафлями. Но на столе сегодня вазочка с клубникой. К ней я и тянусь первым делом, оказавшись в непосредственной близости от стола. И тут же айкаю, получив по рукам от девушки. Ловлю её строгий взгляд и поджимаю губы. – Вот сядем за стол и будешь есть, – укоряет она вслух. Приходится терпеть. Что, между прочим, сложное занятие! Клубника в шоколаде так аппетитно пахнет, что я едва не давлюсь слюнями под пристальный взгляд Богдана. Слишком пристальный, отчего я начинаю нервничать против воли. – Что? – интересуюсь угрюмо. – Задолбалась я есть, что здесь дают. Никакого разнообразия. А ещё я очень-очень люблю клубнику. Что поделать, у всех свои слабости. И моя – эта сочная, сладкая, вкусная ягода. У нас на даче под неё был отведён огромный участок. А в холодное время мама растила её в теплицах. Так что мой любимый десерт был мне доступен в любое время года. Если не в свежем виде, то в замороженном. И я чертовски сильно соскучилась по нему. Поэтому, как только Мира выставляет передо мной чашку с ароматным чаем, тут же тянусь к одной из ягод. – Выпущусь из школы, первое, что сделаю, отправлюсь на дачу и буду объедаться растущей там викторией. Вот прямо с грядки. Лёжа. – Лопнешь, – хмыкает Мира, усаживаясь напротив. Богдану достаётся место между нами. Правда в отличие от нас он не спешит чем-то угощаться. А вот я вслед за первой ягодой, сую в рот вторую. – Ничего не знаю! Зато умру счастливая! – сообщаю, прикрыв глаза от наслаждения. Как же всё-таки безумно вкусно!.. И тут же чуть ли не давлюсь, вновь поймав на себе пристальный взгляд Богдана. И чего так смотрит? Странный… А, точно! Ему ж нельзя шоколад. Аллергия, чтоб её. Я совсем забыла. – Дать печенье? Или вафли? – предлагаю альтернативой. – Могу ещё очистить шоколад. Останется совсем немного. Но немного же тебе вроде можно, да? Он улыбается и качает головой, но смотреть на меня излишне пристально так и не перестаёт. И чем старательнее я пытаюсь делать вид, что не замечаю, тем острее чувствуется его внимание. – Да что? – не выдерживаю. – Всё-таки будешь? – протягиваю ему ягоду. – Да он просто тоже с тебя в шоке, как и мы все. Не понимаю, как в тебя столько влезает, – вставляет Мира. – Да чему тут влезать-то? Всего пара десятков ягод! – тянусь за очередной. – И вообще, что мы всё обо мне? Давай уже, рассказывай, что у вас с Лёшкой случилось. Что ты там не так поняла, по его мнению? Если что, попросим Богдана ему нос расквасить потом, – перевожу тему. Сам маньячелло на такое только бровь выгибает. – Ну ты же хочешь, чтобы я завтра снова сюда пришла? – выставляю альтернативой. – Ежедневно, – быстренько вносит коррективу он. Вот же жук! Но соглашаюсь. Эх, на что только не пойдёшь ради подруги! – Видишь, он согласен. Колись! – возвращаю внимание Мире. – Да нечем колоться, – пожимает она плечами. – Просто когда вчера шла к себе в комнату, столкнулась с ним, когда он целовался с другой. Вот и всё. Теперь он преследует меня, желая объясниться, и никак не поймёт, что мне это не нужно. А я только собралась ягоду откусить. Вмиг забываю о своём намерении. – В смысле с другой целовался? – смотрю на неё в недоумении. – Кто? Лёшка? – Ну не я же, – хмыкает девушка, нервным жестом засовывая в рот клубнику. На губах остаётся кусочек шоколада, она слизывает его с них под мой пристальный обалделый взгляд. – Быть того не может! – говорю, как есть. Лёшка конечно тот ещё дундук, но не предатель. По крайней мере, мне так казалось. – Он же жениться на тебе собрался. Какая другая?! – выпаливаю возмущённо. Вот тут Мира давится, закашливается. Сидящий рядом Богдан тоже кажется в шоке от моих слов. А я что?.. – Он сам мне говорил, – оправдываюсь за такое смелое заявление. Точнее не совсем прям так, но говорил же! А Лёшка слов на ветер не бросает. Обычно что думает, то и делает. Вот только ни Мира, ни Богдан мне не верят. Смотрят так, будто я глупость какую-то сморозила. Девушка и вовсе кашлять продолжает, стуча себе по груди. И я решаю, что дальше лучше вовсе молчать буду. Всё равно ж мои слова им глупостью кажутся. Да и кушать куда вкуснее, чем беседовать о чужой жизни. Тем и занимаюсь, делая вид, что вовсе не говорила ничего такого. Засовываю в рот одну ягоду за другой. До тех пор, пока Мира не приходит в себя и не забирает их у меня, ставя вазочку на верхнюю полку ближайшего стеллажа. – На сегодня тебе хватит, – комментирует своё решение под мой обиженный возглас. – Завтра доешь. Смотрю на неё с самым жалобным видом. За что?! – Нет, сказала! – стоит она на своём. – И не смотри на меня так! – хмурится. – На него вон смотри, – указывает на Богдана. – А мне вообще работать пора. Вдали в самом деле слышен звон колокольчика, чем она и пользуется, сбегая от нас. – Жестокая… – тяну грустно. И на Богдана смотрю, да. С самым жалобным видом. Жаль, и тут не прокатывает… – Ты же её слышала, лучше на меня смотри, – улыбается он, ловит мою руку и аккуратно тянет на себя. Всего секунда, а я на его коленях. В его объятиях. Смотрю на него, конечно, но взгляд упорно съезжает в сторону виднеющейся на верхней полке вазочки. Так близко и так далеко. Вздыхаю. До завтра так долго… – А я разговор Марго с отцом подслушала вчера. Сперва говорю, потом только понимаю, что именно ляпаю. Зато о клубнике забываю, едва улавливаю сколько напряжения вмиг пронизывает мужские плечи. Не сказать, что я сама полна спокойствия. Я конечно собиралась ему рассказать об услышанном, но не вот так с бухты-барахты. – Что именно ты услышала? – хмурится Богдан. – Много чего, – не спешу так сразу признаваться. – Ты в курсе, что он её бьёт? Судя по последующему молчанию, мраку в карих глазах и тому, как дёрнулся кадык, ещё как в курсе. Неприятное открытие. Но я стараюсь не зацикливаться. – Велел ей залететь от тебя до конца месяца, или она сдохнет в подворотне с какими-нибудь бомжами. Богдан морщится. Прикрывает глаза. Шумно выдыхает. – Что-нибудь ещё? – Да. На этот раз взгляд я отвожу. Принимаюсь теребить завязки капюшона на его груди. – Он сказал, что у тебя бабушка умерла. Мне жаль. Знаю, вы были с ней близки. Взгляд я к его глазам возвращаю. Но только потому, что Богдан так ничего и не произносит по итогу. А когда вижу их, внутри всё болезненно скручивает. Таким уязвимым он выглядит в этот момент. – Прости, – шепчу виновато. – Я не хотела тебя расстраивать. И обнимаю его. Крепко-крепко. Насколько сил хватает. Он сжимает в своих руках ответно так, что дышать трудно становится. Не произносит ничего, лишь утыкается носом мне в макушку и тяжело шумно дышит какое-то время. Не знаю, сколько мы так сидим. Эти минуты растягиваются в вечность, в которой нет никаких проблем между нами, всё по-прежнему. Мы снова вместе. От и до. До тех пор пока нашу тишину не нарушает приглушённое и полное сожаления: – Он отравил тебя. В тот вечер. На балу. Я не знаю как. И когда. Но именно поэтому мне пришлось уйти. Оставить тебя. Там, в лесу. Напоить противоядием и оставить одну. Отец не оставил выбора. Либо так, либо… Прости, ведьма. Прости… Объятия практически душат, с такой силой Богдан прижимает меня к себе. А я… Каюсь, я не сразу понимаю смысл сказанного им. Смотрю перед собой невидящим взором, пока мозг взрывается десятком других вопросов. Что значит отравил? Прям настоящим ядом? Смертельным? Как в каком-нибудь дурацком фильме? Медленно размыкаю объятия. Отстраняюсь, чтобы иметь возможность заглянуть в карие с чёрной окантовкой глаза. – В каком смысле отравил? – шепчу непослушными губами. Может я ослышалась? Не мог же он это серьёзно сказать? – Астралит. Некротоксин. Чистокровным не вредит, а для таких, как ты, обращённых, смертельно опасен, если вовремя не принять противоядие, – глухо поясняет маньячелло. Но я и тогда до конца не верю в то, что он говорит. В голове не укладывается попросту. Это же… тупость! Зачем Вяземскому-старшему это делать? Из-за того, что я не приняла то его предложение о расставании с Богданом, послав по всем фронтам? Сомневаюсь, что это достойный повод опускаться до подобного. Или повод? Для отца Марго, вон, и меньшее – он самый. Но всё равно не верится. Хотя и не верить Богдану повода нет. Таким бы он точно не стал шутить. Маньячелло вообще не из тех, кто особо шутит, к тому же настолько тупо. – Отец давит, потому что Градские – не из тех, кому просто так отказывают. Отец Марго – министр. У него много возможностей. Даже слишком. Могут быть проблемы. Но я обещаю, я всё решу. На это требуется время, но я решу, ведьма. Я тебе клянусь, решу. Просто потерпи ещё немного, хорошо? – добавляет он глухо, зарываясь пальцами в мои волосы. То ли меня собирается успокаивать этими медленными ласковыми поглаживаниями, то ли себя самого. Наверное, всё же себя, потому что я по-прежнему не знаю, как реагировать на такое признание. Как к нему относиться. Оно всё ещё плохо укладывается в моей голове. “…впервые вижу такую реакцию на витаминный чай…” – вспоминаются слова лесника на утро, после бала, когда меня жутко тошнило после пробуждения в его доме. Реакция на яд?.. А мёртвые волки вокруг? Их тоже отец Богдана тогда убил? Чем больше думаю, тем больше мелочей вспоминаю. Кажется, лишнего себя накручиваю, потому что в самом деле тошнить начинает. К горлу ком подкатывает, и я спешу запить его чаем, пока тот не вышел наружу. И смотрю куда угодно, только не на Богдана. Бред какой-то! – Ведьма… – зовёт он. Игнорирую. Думаю дальше. О том, что его отец не похож на идиота, который бы стал так подставляться. В конце концов, хотел бы в самом деле избавиться от меня, сразу смертью пригрозил и увёз из школы. Скрыл бы ото всех без таких кардинальных решений. За одним исключением. В этом случае у него бы не получилось надавить на самого Богдана и заставить его жениться на Марго. И получается, всё-таки правда? Вяземский-старший в самом деле пытался убить меня? Далеко не на словах… Боже! – Ведьма, посмотри на меня, – вновь доносится от Богдана. На этот раз слова приправлены действиями. Он обнимает моё лицо обеими ладонями, заставляя смотреть на него. В карих глазах с красивой чёрной окантовкой плещется беспокойство, сожаление, и… мой приговор. Потому что в этот момент я окончательно понимаю, что сказанное им далеко не преувеличение. Всё так и есть. Отец моего парня пытался меня убить! Убить!.. – Ведьма… – Отпусти, – перебиваю я его. Напряжение в теле Богдана становится ощутимей. Но я не ведусь. Не в этот раз. – Пусти, – повторяю глухо. Его объятия становятся крепче. – Влада, пожалуйста… Меня почти рвёт на куски этой его мольбой. А это именно она и есть. Но чёрт! Его отец пытался меня убить! Убить! По-настоящему! – Я сказала, отпусти! В моём голосе паника. Она рвётся наружу. Острым лезвием вспарывает внутренности. Мне больно. Даже просто смотреть на него. Он продолжает сидеть, не шевелится, по-прежнему крепко сжимает меня в своих руках. Я задыхаюсь. Жмурюсь. Сильно. До рези и чёрных точек. Среди них мелькает хмурое лицо Богдана, но я игнорирую. – Пусти, – повторяю, впиваясь пальцами в его плечи. Опять больно. Мне кажется, я вся сейчас состою из этой самой боли. Заживо сгораю в её агонии. В глубине души, за пеленой страха и отчаяния, я понимаю, что Богдан не виноват. Он и сам заложник ситуации. И от этого ещё хуже. Я снова толкаю его. На этот раз успешно. Тут же вскакиваю с его колен. Отхожу сразу на несколько шагов. Богдан тоже поднимается. Хочет что-то сказать, но в итоге молчит. И хорошо. Я не готова сейчас с ним дальше это всё обсуждать. – Не ходи за мной, – единственное, что ещё говорю ему. И убегаю. С тех пор, как маньячелло вернулся в школу, я, по-моему, только и делаю, что бегаю от него. Но как иначе? Я не могу так. Просто не могу! А если старший Вяземский снова решит как-то навредить мне? А если у него получится?.. В голове слишком ярко встаёт образ возможных последствий. Как я лежу бездыханная на снегу, подобно тем волкам. А где-то там рядом Богдан… Как в бреду мчусь по школьным коридорам. Сама не знаю куда. Торможу лишь тогда, когда слышу удивлённое: – Влада? Голосом Ильи. Оказывается, в своём помешательстве я прибежала не куда-нибудь, а в музыкальный класс. И явно отвлекла его от игры на фортепиано. Он поднимается со стула. И конечно же замечает моё взбудораженное состояние, слёзы и то, как меня трясёт. Вмиг оказывается рядом. – Что случилось? – спрашивает обеспокоенно. А я и ответить не могу. Вместо этого просто шагаю вперёд и обнимаю его. Он всё ещё растерян, действует с осторожностью, будто опасается, что если тронет я окончательно сорвусь. Я и срываюсь. Прижимаюсь к нему ближе и громко с надрывом реву. Прости меня, мой монстр…