Глава 26

Они не давали мне увидеться с ним. Чертовы врачи! Сначала затянули меня в машину скорой, делали кучу ненужных манипуляций, в то время как я была абсолютно здорова! Я плакала. Я умоляла их пустить меня к нему, но они не пускали. Более того, я не знала, жив ли он.

Меня положили на каталку, везли куда-то, крепко удерживая мои руки и тело. Я кричала, я пыталась вырваться, я ненавидела их всех! Почему?! Почему они не дают мне встретиться с ним?!

Мне сделали рентген, сказали, что у меня перелом руки, наложили гипс и оставили в палате. Мое сердце разрывалось на куски, они были невероятно жестоки, держа меня в полном неведении.

Я кричала громко, до хрипа, пока совсем не обессилела. Мне вкололи что-то. Наверное, успокоительное. Меня вдруг сковала дикая слабость и глаза стали закрываться. И когда я уже балансировала на грани сна и реальности, дверь палаты открылась. Я услышала голос отца. Слышала, но сил подняться и посмотреть на него не было.

Папа был зол. Он ругался на врачей. Спустя несколько мгновений я почувствовала прикосновения его рук. Распахнула глаза — их нещадно резало от слез.

— Па-а-ап, — прохрипела, с огромными усилиями приподнявшись на здоровом локте. Папа окинул меня тревожным взглядом, его глаза задержались на моем гипсе.

— Морковка, девочка моя, — он обнял меня, а я, уткнувшись в его плечо, так горько расплакалась. Схватилась за ткань его футболки, рыдала, изливая всю боль и страх.

— Па-а-ап, скажи, что с ним? Скажи мне! — я смотрела в его глаза с мольбой. Я знала, отец не доволен моим общением с Монтаной, но разве он не поможет мне? Разве допустит, чтобы эта боль продолжала терзать?

— Пап, скажи мне что он жив. Пожалуйста, скажи-и-и-и!

Он нахмурился. На его лице исказилась мука. Мои слезы никогда не давались ему легко.

— Я не знаю ничего, Соня, — голос отца дрожал, он судорожно прижимал меня, зацеловывая мои волосы.

— Па-а-ап, я прошу скажи, что с ним.

Папины руки больше не держали меня. Он вдруг поднялся с койки, и, убрав одеяло в сторону, осторожно поднял меня на руки.

— Идем и узнаем, — проговорил он. — Чего рыдать зря?

Папа был зол. Хоть и не подавал признаков, но я видела, как он напряжен. Он вынес меня в коридор и подошел к стойке медсестры.

— Что вы делаете? Девушке нужно оставаться в палате! — взвилась она, когда подняла на нас глаза.

— Морковка, как зовут его, напомни? — он повернулся ко мне и спросил спокойно, словно и не слышал ругани медсестры.

- Греховский Павел Германович.

Он кивнул. Повернулся к медсестре. Она уже позвала охранника. Тот пытался схватить папу за руку.

— Руки убрал, еще раз тронешь меня, пожалеешь, — зарычал на мужчину. Тот был высокий и крепкий, но папа выглядел настолько злым, что охранник не стал с ним спорить.

— Греховский Павел в какой палате. — повторил отец, напряженно глядя на медсестру.

Она продолжала стоять на своем.

— Я сейчас полицию вызову.

— Вызывай, но сначала скажи где этот парень, иначе будет за что вызывать.

— В триста пятой.

Ничего больше ей не сказав, отец понес меня по коридору к его палате.

Она была практически пустой. Как только мы зашли, я принялась судорожно искать его.

Паша лежал на кровати. Его глаза были закрыты, а руки перемотаны, на щеке и на лбу пластыри. Его лицо было в жутких гематомах. Я всхлипнула от ужаса, когда увидела его, таким.

— Тише, не плачь, живой он, видишь, — сказал приободряюще отец.

Папа одной рукой подвинул стул и осторожно усадил меня на него. Услышав нас, Паша открыл глаза.

— Па-а-аш, — сорвался с губ стон. Я потянулась к нему здоровой рукой. Это такое облегчение — знать, что он живой. Неописуемое счастье накрыло меня. Я сидела и улыбалась, а по лицу текли слезу. Паша повернулся ко мне. Его пальцы так крепко сжали мои руку, но несмотря на боль, я и не думала разрывать с ним контакт.

— Сильно пострадала? — прохрипел он, нахмурившись. Паша сканировал меня взглядом.

— Нет, врачи сказали, что перелом, но это ерунда. Паш, как ты? Что врачи говорят?

— Ерунда, не стоит внимания — он вдруг посмотрел куда-то поверх моей головы. Увидел отца.

— Тебе не стоило этого делать, — сказал папе. Отец подошёл и остановился рядом со мной.

— Это тебе не следует разговаривать с отцом твоей невесты на «ты», — произнес он строго. — Я бываю очень злопамятным. Но за спасение жизни можешь не благодарить, как я понял мы в расчете.

Это была высшая похвала от папы. Никто и никогда еще не удостаивался подобного. У меня слезы выступили на глазах, я была так благодарна ему.

Паша смотрел на него и молчал. Папа хотел сгладить ситуацию, но он не знал о горе, случившимся у Монтаны.

— Пап, отца Паши убили. И взорвали машину, как я поняла, те же люди, желая убрать его..

Отец нахмурился. А Паша отвернулся. Я видела, как из уголка его глаз скатилась слеза.

Отец несколько секунд молчал, а потом произнес задумчиво.

— Тогда придется напрячь булки, чтобы не дать вас снова покалечить.

В этот момент открылась дверь палаты. Я испугалась, решив, что медсестра все таки вызвала полицию. Но это оказался Лапин с Марком.

— Ты как? — спросил Андрей, подойдя к Паше.

— Все в порядке.

Папа покосился на него подозрительно.

— Пап, это Лапин Андрей, он накрыл меня собой во время взрыва.

Отец кивнул и пожал мужчине руку.

— Матери сказали? — прозвучал сдавленный голос Монтаны.

Марк отрицательно покачал головой.

— Нет, не нужно, чтобы она была здесь. Ты должен будешь сказать ей сам, по прибытию…

Паша кивнул.

— Мне нужно будет решить вопросы с Тагиром.

— Он в тюрьме, — произнес Лапин. Паша удивленно пострел на него.

— Как и его сын. Мы хорошо их прижали. Вся его группировок, включая мелких пешек за решеткой. Хранение наркотиков, оружие, взятки и шантаж. На них много материалов, так что не переживай, он больше не проблема.

— Тогда кто устроил покушение на меня?

— Те, кто убил твоего отца, — проговорил Лапин сдавленно.

В палате снова воцарилось молчание.

— Когда похороны? — спросил Паша.

- Я все устроил. Тебе осталось решить, что мы будем делать, хоронить или кремировать.

— Хоронить. Он был православным.

Лапин кивнул. Это было так тяжело — слышать и говорить о смерти его отца. Даже папа поник.

— Я все организую. Похороны буду послезавтра утром.

— Я буду там, — заявил Паша.

— Ты еще слишком слаб.

Он метнул в Лапина тяжелым взглядом.

— Я был слишком слаб, когда случилась беда с моей сестрой и с отцом. Теперь у меня нет права на это чувство.

***

Все ушли из палаты через двадцать минут. Отец сказал, что будет ждать внизу. Когда мы остались наедине, Паша потихоньку поднялся с кровати. Он был весь в бинтах. Врач сказал, что у него сотрясение, и нужно лежать. Но Монтана был настроен решительно.

— Иди, отдохни, Сонь.

В его взгляде совсем не было теплоты. Я понимала его, сейчас Паше не до чувств ко мне. Но и отталкивать себя я ему не позволю.

— Паш, я не уйду никуда. Я с тобой останусь.

Он был недоволен моим упорством.

— Не говори ерунды. Здесь одна кровать, не просидишь же ты на стуле.

Я не шелохнулась даже.

— Прости. Я так испугалась, думая, что ты погиб… это были самые страшные минуты в моей жизни…

Монтана замер, внимательно посмотрев мне в глаза.

- Иди сюда, — получилось хрипло, на выдохе.

Я не совсем поняла, что он имеет ввиду.

— Что?

— Раз решила остаться, ложись со мной. Будем вместе.

Он пододвинулся, а я утроилась рядом с ним. Паша обнял меня здоровой рукой и заглянул в мне в глаза.

— Ты же понимаешь, со мной не будет легко. Я не могу тебе пообещать спокойной и счастливой жизни.

Я потянулась к нему, коснулась его пересохших губ и голова пошла кругом. От него пахло лекарствами и йодом, и сейчас это был самый лучший на свете запах.

Паша зарылся носом мне в волосы. Мы сидели так долго и молчали. Да и не надо было слов. Я была уверена в принятом решении. Даже если бы мне угрожала смерть, я бы не ушла от него. Просто не смогла бы. Сердце разрывалось от боли за него. За отца его, который спешил на защиту своих детей, но так трагично погиб от рук бандитов. За мать его, еще не знающей о жуткой потере. Мне было больно потому что я любила его семью, еще не зная никого. Они были для меня родными людьми и я готова была отдать за них все, как и за Пашу.