Глава 10
Ринка
Им сказали: просидеть нужно шестьдесят минут. Комната небольшая, квадратная, без окон. Лампа одна в потолке, и света с неё кот наплакал. А человек двенадцать, все по лавкам вдоль стен. Табло часов, прикрепленное над дверью, напоминало огромный механизм спрятанной где-то снаружи бомбы. Сейчас оно показывало «58:42», и минуты до выхода, потому что душно и тесно, текли чрезвычайно медленно. Кто вышел, тот проиграл.
Они не собирались проигрывать, никто из их троицы. У всех остаться в Монтане и в этом новом удивительном мире был мотив. У Тессы, у Ринки, у Лики, у всех этих незнакомых, ютящихся на скамейках, как в приемном отделении больницы, людей. Пятерых девушек, четырех парней.
Их отправили сюда прямо с утра, не позволив даже позавтракать; у соседки слева громко бурлило от голода пузо, соседка смущалась и ворочалась.
Лика, сидящая справа, уперлась затылком в стену, закрыла глаза. А Ирине тяготилась тем, что не умеет найти нужные слова поддержки, что слишком вежливая, что никогда не лезла в чужую душу, а сейчас бы нужно. Потому что Анжела молчала вечером и утром, потому что ей, наверное, было фигово. Отсюда мрачный, отстраненный и апатичный вид.
А какой был бы у самой Ринки, если бы в баре она увидела с другой женщиной Александера? Сейчас бы она не сидела так спокойно, как Лика, она бы размазывала по лицу льющиеся из сердца слезы.
52:14
Тесса, кажется, пыталась выжить всех потихоньку. За восемь минут она успела погавкаться с тощим парнем, вытянувшим ноги слишком далеко, коснувшимся её ботинок. После со случайно толкнувшей её в бок девчонкой в цветастом платье. Никто не говорил, не общался.
«Незнакомых между собой собрали?»
В непроветриваемом помещении становилось всё душнее, всё тяжелее.
44:37
«Ладно Лика» – думала Ирине с удивлением – «но почему злая, как собака с самого утра Тереза? Что случилось у неё?» На входе она отбила обратно у высокого смотрителя свой телефон, сообщившего, что внутри «связи нет»
«– Мне не нужна связь!» – гаркнула мелкая Бауэр в ответ и агрессивно вырвала из чужих рук свою гарнитуру. Тщательно её проверила уже внутри, аккуратно примостила на ухо. Но музыку, вроде не слушала, лишь минута за минутой мрачнела настроением. Будто ждала чьего-то звонка и не дожидалась.
Когда сидеть осталось тридцать пять минут, стало ясно, что воздуха становится всё меньше, что он заканчивается. Вот тогда самого мелкого подростка накрыла паника – он ринулся наружу.
– Слабак! – прошипела вслед закрывшейся двери Тереза.
Толстая молодая дама с печальным лицом посмотрела на неё укоризненно.
Ринка ощущала, что начинает потеть, что на висках собираются капельки.
Полчаса до выхода. Кислород заканчивался. Чтобы не думать об этом, Ринка повернула голову к Лике, прошептала.
– У нас есть повод здесь остаться. Несмотря ни на что. И у тебя есть… – Не дождавшись ответа, продолжила. – Если не ради него, то ради… себя…
Она думала, что Анжела не ответит, но та прошептала тоже шепотом.
– Я знаю. В моём мире мне было… душно. Я боялась, что судьба пойдет кривой дорогой, что застряну на месте. Здесь же… свежий воздух.
Аллегорично было упоминать свежий воздух там, где его становилось всё меньше, но Ирине поняла смысл.
– Мы выйдем, отсюда – ей хотелось думать о хорошем, – поедим что-нибудь вкусное, сходим на прогулку…
– Угу.
Снова тишина.
О чем-то говорили незнакомые парни у противоположной стены, кажется, делились подробностями проведенного накануне вечера. Один, тот, что покрепче, постоянно тер виски и шею, он нервничал все сильнее.
Капельки пота уже катились вдоль уха; Ринка заговорила опять. Понимала, что, наверное, не надо об этом, но не сдержалась.
– Знаешь, о чем я подумала?
– О чем?
Опять кого-то пихнула Тесса, огрызнулась на возмущение матом.
– Он смотрел на тебя… как-то… по-особенному… Лок.
«Не так, как смотрел бы равнодушный человек» – Ринка почему-то часто вспоминала тот взгляд в баре. Глубокий, чуть печальный, точно неравнодушный. Но по лицу Анжелы прокатилась невидимая судорога.
– Не сыпь мне…
– Всё, не буду, не буду.
Начинала нервничать и Ирине. Стало ясно, что находиться внутри этого ящика всё менее приятно, что всё сильнее хочется последовать за тем, кто уже вышел наружу.
– Не думай об этом. – Лика уловила сомнение на лице подруги. – И прости за эту поездку. Если бы ни она, не сидеть бы нам здесь.
Да, это испытание было на порядок сложнее вчерашних. Неизвестно, что было бы задано инфо-боксом, если бы не нарушение правил.
– Я сама… хотела с тобой. Всё нормально.
– Все равно.
Начала вдруг задыхаться одна из девчонок.
– Давай, – прошипела Тереза, – открой нам дверь на выходе, как будешь уходить, и подержи её подольше.
Четырнадцать минут до конца. И их осталось всего пятеро.
Ирине не могла не думать о том, что случается с покинувшими будку. Они растворяются? Падает на пол их одежда? Каждый вдох делать все сложнее, его делаешь, а внутрь будто ничего не попадает. Хочется вдыхать глубже, чаще, а бестолку. Уже мокрая спина, уже начинает плыть сознание. И всё страшнее. Вдруг те, кто останется, попросту сдохнут?
– Я хочу выйти. – Ринка понимала, что сдается, что ей боязно.
– Сиди. – Анжела была высечена из гранита, наверное, русский стержень прочнее румынского.
– Вдруг мы умрем здесь?
От этой фразы заскулила печальная толстушка; она уже потела так, что начинало пахнуть кислым.
– Не должны… Не думаю.
– Может, это тест на выживание? А не на умение просидеть здесь час?
Лика промолчала, только поджала губы.
За девять минут до конца толстушка пукнула. Подвезла так, что взвилась нетерпеливая Тесса.
– Вонять обязательно? Ты вообще-то не одна здесь! Итак дышать нечем.
Полная девица пошла пятнами.
– А куда мне?
– В туалет иди!
– Здесь нет туалета…
– Так наружу сваливай!
– Сама… сваливай! Я не хочу проигрывать!
– Хочешь, чтобы все сдохли здесь от вони? Свинья жирная!
Ринкины брови от подобной беспардонности поползли вверх.
«Свинья жирная» все-таки ринулась наружу за семь минут до окончания испытания. У неё сдали нервы.
А через пару минут стало плохо оставшемуся темноволосому пареньку – он вдруг склонился, прижал руку ко рту.
– Ты еще наблюй здесь! – едко процедила Тесса, вытирая пот с лица краем майки. – Одна уже напердела, нам еще только лужи из блевотины не хватало… Лучше сразу свали!
Он продержался еще минуту и двадцать секунд.
А после рванул к двери.
Судя по звукам, его все-таки вырвало.
Пять гребаных минут. Их нужно выдержать во что бы то ни стало.
Ирине казалось, она теряет сознание; когда становилось особенно тошнотворно, начинала представлять Александера. И тот лес по которому гуляла с чужим телефоном, слушая незнакомый плейлист. Вот откуда были группы, названия которых она не узнавала – из Мира Уровней. Если бы ни удивительная встреча, она бы сейчас продолжала ходить в университет, посещала бы лекции, зажималась бы от попыток Роберта снять с неё платье. Училась бы делать минет, глядя ролики с ютюба, но, главное, она задыхалась бы совершенно по другому. Всем своим нутром. Поэтому оставшиеся минуты здесь она высидит. Чего бы это ни стоило.
Тяжело было и бледной Лике.
Тесса была похожа на ведьму – злобную и упертую. Или на мелкую готку, желающую доказать бешеным взглядом, что она чего-то стоит.
– Сходим… в буфет… Закажем свежую выпечку…
Это Ирине Анжеле. Но буркнула пёсина, как её называла Лика.
– Смени пластинку, от еды мутит…
Ринке, никогда никого не посылавшей, впервые захотелось это сделать.
Три минуты до конца.
Теперь её сознание вел голос Лики. Сознание, наверное, потому и не отключалось, потому что слушала ниточку-проводник.
– Давай… Еще вдох… Один, два… Не спеши… Выдох… Вдох…
Слушала даже пёсина.
Тесса
Она оставалась здесь из упрямства. Если эти две не вышли, то и она не выйдет… Хотя впервые наружу хотелось нестерпимо, впервые хотелось домой, в родной мир. Может, в задницу местные красоты и возможности? Может, просто за дверь, а там… будь что будет? Гарнитура молчит…
Она перестала озираться на табло; очень вялым сделалось тело, ватными и путаными мысли. Давило одиночество, хотелось уйти. Куда-то, где или совсем темно или очень светло. Как повезет.
Она настолько проштрафилась вчера, что Информатор до сих пор молчит? Наверное, настолько. Наверное, он больше не заговорит, тем более, связи нет… Ей не хватало его невидимой руки, его насмешливого голоса.
Тесса чувствовала, что отключается, что слабеет пульс.
Что за дерьмо – эти испытания? Ей коэффициент сложности вчера за нарушение территорий повысили тоже. Встряла.
Хорошо бы сдохнуть вот так, без боли, как будто засыпаешь. Стремно, но лучше, чем от ножа.
«Иллюзия» – вдруг тихо произнес наушники, и Тереза сначала подумала, ей показалось.
– Что? – прошептала одними губами.
Да, это говорил он – её Информатор.
«В этой комнате отсутствие воздуха – иллюзия. Не верь»
Адреналин бахнул ей в мозг, будто взорвался фейервек.
За двадцать две секунды до выхода Тесса заорала, как ненормальная.
– Ты здесь! Ты не ушел!
А после рассмеялась. Ей вдруг стало плевать, что воздуха мало, что его почти нет. Она перестала в это верить.
Несмотря на почти полную отключку, обе «подруги» открыли глаза. И сил на удивленно-укоризненный взгляд им хватило.
«Эта дура сошла с ума» – вот что читалось на их лицах. Да плевать. Тесса не думала, что в столь поганых условиях, когда тело уже не слушается, а втягивать в легкие попросту нечего, можно ощущать себя счастливой.
И на выход вполне бодрая, когда прозвучал сигнал, она кинулась первая.
* * *
(Future Royalty – Don't Break on Me Now)
Лок проснулся поздно, потому что все-таки перебрал накануне. Ныли виски.
Он так и не выкинул её из головы, хотя должен был. Но как, особенно после вчерашнего, когда злая Анжела – все равно, что взрывная карамель на языке. Щелкает, посылает фейерверки в мозг и вызывает желание насладиться ей еще больше. Беда.
Его отстранили от перевозок на две недели, ему вкатили за «распущенные руки» такой штраф, что едва ли осталось на еду. Хуже, ему назначили тест на «равнодушие», на непривязанность к отдельно взятой личности, и этот Комиссионный тест выявит все следы влечения даже из подсознания. Если они останутся, Локхарт лишится работы окончательно. Конечно, хороший нейрограф всегда найдет себе и дело, и зарплату, но док привык кататься с командой. Команда – это друзья. И вчера они все были недовольны подданным на них рапортом.
Давно поднялось солнце; били в окно лучи.
Он выпил воды, прошелся по квартире. Отвык, оказывается, сидеть без дела.
«И к ней не пойдешь, и от неё не уйдешь»
Перламутровая энергия, мягкая, пушистая, такая наэлектризованная вчера. Ему бы остаться безэмоциональным, но вместо этого Лок окончательно понял – выпади ему шанс вернуться в прошлое, он повел бы себя так же. Есть ситуации, когда чужие правила работают, но бывают такие, когда чужие правила посылаются в зад. И начинают действовать свои. Которые говорят: «Она нужна мне ближе, я хочу её чувствовать…»
Раньше Локхарт в этой ситуации не бывал.
Еще эта Марта, которую увидела Анжела… Марта, обожающая щупать всех, до кого могла дотянуться, потому что тактильный контакт дарил ей ощущение «не одиночества» и хоть какой-то «любимости». Все у Грейди знали об этом, все прощали ей эту маленькую слабость, памятую о том, что Марта, предпочитающая исключительно женщин, недавно рассталась с подругой.
Анжела, увидев лежащую на плече дока руку, подумала всё что угодно. Имела право.
С другой стороны, как и почему она появилась в баре? Кто отправил ту подставившую и её, и его записку? Написанную вовсе не почерком Локхарта, но сообщающую «приходи». Кем был тот гад?
Чтобы перестали ныть виски, пришлось выпить таблетку.
Если раньше Лок был практически уверен, что через две недели сдаст тест и вернется к перевозкам, то теперь заимел огромные на этот счет сомнения. Всё, чего он хотел, когда видел эту удивительную девчонку, это забыть вместе с ней о внешнем мире. Никогда не ощущал этого ранее, и, кажется, это чувство собиралось сгубить ему карьеру.
Об анонимном посланнике могли знать только Информаторы. Денег на получение ответа было в обрез, но Локхарт набрал решетку и ткнул «вызов» еще раз. Тщетно.
Ему не ответили вчера вечером.
Ему не ответили – необъяснимый нонсенс – сегодня тоже.
* * *
Анжела
(Vo Williams, UNSECRET – Born To Rule)
Позволили им поесть?
Нет!
Стоило им подняться в свою комнату и подойти к холодильнику, успеть обнаружить, что он пуст, как запищал инфо-бокс, обозначая следующую «аудиторию». И начало нового теста, который случится через две минуты. Хлебнув воды, они бросились прочь из комнаты, а после к лестнице, ведущей на этаж ниже.
Новая комната, на этот раз большая – спортзал. Окна высокие; у каждого испытуемого своё место, свой пятачок. Людей больше, человек двадцать, весь состав новый. «Надзиратель», как его тут же прозвала Лика за исключительно жесткий вид, оказался мужиком из местных. Она научилась их отличать по ауре, очень ощутимой, давящей, умеющей приказывать без слов. Лицо железобетонное, взгляд такой же, но с прохладцей и насмешкой на дне.
Прогуливаясь, «капитан» отдавал странные и непонятные команды. Непонятные в своей примитивности, даже глупости.
– Подпрыгнули…. Повернулись на месте. Закрыли глаза на десять секунд…
Ему в руке не хватало хлыста, но он ощущался и без визуального воплощения.
Зачем прыгать? Зачем закрывать глаза?
Команды бесили. Жрать хотелось неимоверно. Почему второй тест без пауз после первого, ведь они даже отдышаться не успели?
– Наклонились… Обмякли…
– Нам что, делать больше нечего? – возмутился тот, кто стоял перед Анжелой. Парень, которому не хотелось ни «обмякать», ни наклоняться. Наверное, он надеялся, что тестировать будут его выносливость, потому что мышц у незнакомца хватало. А тут «детсадовские» конкурсы.
– Не нравится? На выход.
Исполнять приказы надлежало в течение тридцати минут – не так долго. Стандартное занятие по фитнесу на родине длилось дольше.
Анжела, стиснув зубы, изначально решила, что исполнять будет всё, о чем просят, пока не поймет скрытый смысл, пока не разберется в подспудной составляющей теста. Простого на вид, но непростого по ощущениям. Не могли «надзиратели» действительно тестировать народ на способность наклоняться.
– Ручки вверх подняли, пальцы скрестили… Телефон убрала. Убрала, я сказал…
Это он Тессе. Которая демонстративно скорчила недовольную рожу, а после… просто покинула зал. Виляя тощими бедрами – мол, подавись, не буду я твою дурь исполнять.
Ринка и Лика, стоящие недалеко друг от друга, переглянулись.
«Почему она ушла? Ведь проиграет…»
«Пусть проигрывает. Больше кислорода»
«Или она о чем знает? О том, что тест не такой важный? С кем она говорит в наушнике и почему с ним не расстается?»
Именно таким был бы диалог, если бы им позволили говорить.
Аудитория на поступок мелкой непокорной девки отреагировала удивленно-напуганно. Кто-то поморщился, кто-то выдохнул.
– Дальше! – гаркнул «пастух»
Это слово ему подходило тоже, потому что Анжела, чем дальше, тем больше напоминала себе овцу. «Сходили налево, сходили направо, пожевали траву. Думать запрещено!»
Накатывало нешуточное раздражение.
И вдруг ей стало ясно – ну, конечно. Кем или чем бы ни являлась Комиссия, о которой они читали (правящая власть в Мире Уровней), тестируют они наверняка именно это – уровень агрессии. Раздражаемость, непокорность. Способность или выполнять, или не выполнять команды.
– Стоим с отрытым ртом. С открытым! Широко!
Лика ощущала себя заводной куклой со встроенным чипом «Сири».
Слушаю и повинуюсь.
И силилась не реагировать негативно. Команды, в конце концов, простые, подчиняться, если задвинуть подальше гордыню, не так и сложно.
Но внезапно стало сложнее.
– Положили руку себе на промежность, погладили себя.
Теперь замерла даже она. Мужик, оказавшийся рядом с ней как раз в этот момент, спросил:
– Всё, сдулась?
Собственно, замерли все. А Лика почему-то думала о том, что тяжелее будет Ринке, никогда ничего вульгарного прилюдно не делавшей. И, чтобы отвлечь на себя внимание «надзирателя», Анжела противно улыбнулась, совершая нарочито медленные движения. Мол, хотел? На! Медленно опустила руку, медленно положила ладонь на ширинку собственных джинсов – стыдно ей? Не особенно. И погладила себя как стриптизерша.
Всё верно, её маневр выиграл для Ринки время – Ринки, которая сомнительного движения так и не совершила. Верзила не заметил.
А Лика думала – что будет дальше? «Протестируют пределы нашей покорности, заставив снять трусы?» На это не пойдет не только Ирине, Анжела была в этом уверена, но и она сама. А вот нагнуться и позволить этому козлу поцеловать её в задницу – это, пожалуйста.
Но раздеваться их не заставили.
Под недовольный рокот аудитории, они постояли на одной ноге, попрыгали, поизображали пятой точкой юлу, поскребли себя по затылку.
И закончилось время.
Тесса
(Romansenykmusic – Happy Inspiring Upbeat)
Информация – сила! Информация – власть! Информация – свобода!
И никто не убедит Терезу в обратном.
Конечно, если действовать глупо, можно, даже владея данными, попасть в опасную или неприятную ситуацию, но если умно, вот, как вчера, например… Да, пусть результат вышел не совсем таким, каким ожидала его увидеть Тесса, но потрясал сам манёвр!
Разве посмела бы она сегодня уйти с теста, не знай о том, что у него имеется отметка «малая важность»? Нет. А так – ветер на лице, солнце в сердце, невидимые крылья за спиной.
Счастливой она ощущала себя редко, но вот со школьных занятий в прошлом сбегала часто. И чувствовала себя при этом столь же восхитительно, как сейчас. Пусть идиоты гнутся в зале под команды «предводителя», пусть принимают «позы», пусть чешут носы. У неё есть дело поинтереснее…
К тому же на связи снова был Информатор, десять минут назад подтвердивший в наушнике, что ничего ей за уход из «аудитории» не будет.
Они – команда, они – друзья! Волшебное ощущение. Он, этот незнакомец, чей голос она слышала в динамике, был ей куда лучше любой другой подруги, когда-либо имевшейся в жизни.
– Куда направляешься?
– Ты же знаешь. Ты же всё обо всём знаешь.
– Но ты любишь диалоги.
– Верно. – Тесса браво шагала вперед, почти вышла из парка, собиралась свернуть налево за высоким кованым забором. Этим утром она выудила из собственной головы знания о некоем чудесном месте – горнолыжном курорте под название Хайтроу. С круглогодичным снежным покрытием на склонах, с новомодной канатной дорогой, панорамными кабинками и целым рядом кафе на вершине. – На канатку. Вот только…
Она запнулась, остановилась на месте, задумалась.
– … нужны деньги.
Курорт этот довольно дорогое развлечение, инфраструктура новая, оборудование тоже. Цены в кафе высокие. Правда, и ассортимент там, как в лучших кондитерских Парижа. В общем, местный «Куршевель».
– Как думаешь, – обратилась она в наушник, – где лучше взять деньги?
– А где ты хочешь из взять? Каким способом? Своровать, снять в банкомате, найти?
Воровать прямо сейчас не хотелось, не то настроение. Слишком легкое и безоблачное, слишком расслабленное. В таком отсутствует нужная фокусировка внимания. Снимать, используя чужой пинкод? Даже, если Информатор выдаст ей такой, все равно противно. А вот третий вариант…
– Найти! Так можно?
Голос усмехнулся. То ли ему понравился выбор Тессы, то ли Информатор, как обычно, развлекался.
– Сворачивай налево.
– Ага…
Она прошла, ведомая им, как навигатором, две улицы, пересекла двор. И у бордюра в сухом водостоке, между решетками которого легко пролезла рука, действительно обнаружила утерянный бумажник. И в нем сумму в тысячу триста долларов – ура!
Отличной они были командой, реши отыскать в Монтане все потерянные бумажники. И денег было бы навалом. Хотя с ним, с тем, кто давал ей подсказки на том конце, они легко могли бы ограбить банк, не то что отыскать утерянное. Если бы человек, которые не человек, на это согласился бы. Но сейчас не до этого, сейчас достаточно денег на прокат лыж, кофе и мороженое, а большего ей и не нужно.
Мужской кошелек из темной, чуть потертой кожи отправился в ближайшую урну, купюры перекочевали в карман.
– Так, как туда доехать?
– Тебя интересует такси, автобусы или скоростной подземный поезд?
Все-таки хорошо с ним на связи. Тереза впервые в жизни ощущала себя всемогущей, будто ей достался магический кристалл или волшебный посох. Загадываешь – получаешь. Но посох не разговаривает, а наушник ведет к другу, и это бесценно.
– Поезд!
– Хороший выбор.
За окнами неслись каменные стены прорубленного тоннеля; вагоны пустые. Простой люд в это время работал, а не катался на «курорты». Тесса развалилась попой и руками на двух креслах, на стоящие напротив сложила ноги, предварительно скинув кроссовки.
– Только помни, что тебе нужно вернуться обратно к половине шестого. Там тест с пометкой «важно», его нельзя пропустить.
– Я вернусь.
Ей было хорошо и беззаботно, как в детстве.
Окончательно лавина безбрежного счастья накрыла тогда, когда она увидела горные вершины. Вспомнилось, как они семьей каждый год ездили на каникулы в Австрию. Как поднимались на схожей канатке, как неслись с горы – она, мама, брат… Отец катался плохо, обычно ждал в номере отеля или кафе. А вот она, Тесса, оказалась на удивление способной в горнолыжном спорте, ни один урок нанятого для неё учителя не прошел даром.
То были счастливые времена. По-настоящему. Их семья была семьей, не цеплялся к младшей сестре, увлеченный собственными впечатлениями, брат, часто улыбалась мама. Тогда не помнилось о том, что в школе вечные проблемы, не помнились лица тех, кто гнобил и доставал. Внутренняя тьма перед блеском сияющих кристалликов снега отступала. Были яркие комбезы, баланс пружинистых ног, равновесие в теле, свобода в голове.
Она, наконец, вспомнилась – эта свобода.
Да, сейчас с ней не было ни матери, ни отца, был только друг к наушнике, но она, как когда-то давно, ощутила себя счастливой. Нужной этому миру, нужной себе. И потому к красивым панорамным кабинам неслась на всех парах.
– Ты помнишь про половину шестого?
– Я вернусь, я не забуду. Или напомни, ладно?
– Напомни? Я тебе будильник?
– О, будильник, точно! – Информатор говорил без злости и без раздражения, Терезе казалось, он невидимым взором наблюдает за ней с любопытством и даже неким удовлетворением. – Спасибо, что напомнил про него. Я заведу!
Она даже отправила неведомо кому воздушный поцелуй – муа! Обернулся на звук пожилой старичок в шляпе; непривычно разнеженная безмятежным состоянием Тесса улыбнулась ему тоже.
Будет ей снова скорость и свобода, будет баланс ног, пустая голова и радостное сердце. Полет снежинок из-под полозьев, скрип приминаемого наста, пружинящие палки в руках. А после, когда вернется на вершину после многих спусков, она закажет себе самый вкусный обед. И кофе, чтобы с шапкой из сливок, чтобы посыпанный шоколадной пудрой. Какой продавали когда-то в Австрии. В одном из этих кафе он сегодня обязательно для неё найдется.
* * *
Анжела
(Caleb Etheridge – You Will Find Me)
Стол был накрыт, да как, по-королевски! Они глазам своим не поверили. Вошли в комнату, предвкушая, что сейчас придется спускаться, искать кафе, возможно, стоять в очереди. Но на скатерти обнаружились тарелки с тостами, ягодами, фруктовой нарезкой. Соки на выбор, кофе; чайные пакетики в ряд… Сервировка на двоих. Завтрак Тессы покоился на отдельном табурете у кровати, как будто невидимый «официант» знал, что соседки по комнате не ладят, что собирать их за общим столом не стоит.
– Как это понимать? – Лика редко позволяла себе жевать и говорить, но сейчас не удержалась. – Мы что, хорошо сдали последний тест?
С Ринкиной вилки капал джем, она подбирала его кусочком хлеба. Хлеба мягкого, как облачный рай, пропитанного сладкими специями.
– Как французские тосты! – восхитилась Ирине. – Я как-то пыталась найти и повторить их рецепт, но этот – божественный.
– Да, мне тоже нужен такой.
Хлеб, вероятно, прежде чем печь, обмакивали в молоко, взбитое яйцо, яблочно-апельсиновую смесь, посыпали корицей, ванилью… Бока пузатых ягод в тарелке блестели глянцем.
– Господи, это стоило мучений…
Инфобокс сообщил о том, что испытаний на сегодня назначена еще масса. Не расписание, а товарный состав без пустого места на рельсах, без секунды на продых. Но это чуть позже, до следующего чуть больше трех часов. Как раз есть возможность отдохнуть.
Более-менее связанная беседа завязалась, когда с тостами было покончено, когда настало время кофе.
– Мы же проверяли утром, холодильник был пустой.
Анжелу удивлял и чуть-чуть нервировал тот факт, что в их комнату постоянно кто-то заходит. Пусть даже этот кто-то не трогает их личные вещи, хотя последних после переезда в Монтану практически не имелось.
– Угу, – кивнула Ринка. – Кто-то занес.
– Как бы узнать, кто именно?
– Зачем тебе? Ну, увидишь, что толстая тетка. Или один из таких вот надзирателей. Или же вообще сами появляются из воздуха – я заметила, что тут очень странные продвинутые технологии. Я бы не удивилась.
– Все равно интересно.
– Согласна. – Ирине какое-то время задумчиво смотрела в чашку. После произнесла. – Спасибо, что отвлекла его сегодня.
Они обе знали, о ком речь – о «пастухе». Лика лишь махнула рукой – ерунда, мол. Взгляд опять упал на табурет, стоящий у постели Тессы, Ирине посмотрела туда же. С сомнением спросила:
– Как думаешь… Может, она… пропала? Проиграла? Растворилась…
Лика хмыкнула.
– Это первосортное говно? Такое не тонет…
Ринка хрюкнула от смеха.
Опять накрыло чувство, что «просто хорошо». Хорошо вот так сидеть, быть здесь, общаться, есть сладкие ягоды. Двигаться вперед, стремиться, мочь, что ли. Именно это чувство напрочь отсутствовало у Анжелы на родине. Там она вечно ощущала бессилие, почему-то слабость. Собственную незначительность. А здесь каждое усилие чего-то стоило, оно вносило вклад в некую, пусть еще невидимую полностью с данной перспективы, яркую картину будущего.
– Вкусно… – Может, не стоило бередить себе рану, но Анжела не удержалась. – Ты, правда, думаешь, что Лок смотрел… по-особенному?
Ринка кивнула уверенно.
– Я много думала об этом. Знаешь, я ведь тормоз. Но я часто анализирую задним числом, так вот, он смотрел так, как будто обрадовался внутри. Удивился, конечно, но обрадовался и не мог этого прилюдно показать. Но точно не выглядел человеком просто равнодушным или раздраженным.
У Лики шевелилось внутри что-то живое от этих слов. Но оно же, это живое, страдало от слоя кислоты, жгущийся при воспоминаниях о кудрявой женщине.
– Он был с другой.
– Мы ничего не знаем. Ты… ничего не знаешь. Ведь может быть, все, что угодно.
Простые слова, понятные. Как ни странные, они были нужны Лике, даже, если эта надежда – очень тонкая соломинка, даже, если она всего лишь продлевает жизнь иллюзии, а после агонии. Все равно. Иногда надо услышать именно это «всё еще может быть хорошо, друг». Тогда поднимает голову надежда. Тогда снова хочется жить, и возвращается смысл.
– Знаешь, – Лика тряхнула головой, – я все-таки хочу установить в нашей комнате камеру. Понаблюдать, кто в неё заходит. Видела магазин электроники недалеко, пойдешь со мной?
Внутри должна была царить усталость – после морального и физического напряжения, – но её не было. Внутри был переполненный через край бассейн, откуда вода плещет на пол. И нужно куда-то избыток энергии слить.
– Нет, лучше отдохну в комнате, пока есть возможность.
– Ладно, я сама.
Она прогуляется и вернется, тут недалеко, отдохнуть ей хватит времени.
* * *
Магазин походил на те, в которые Анжела иногда заходила в Саранске. Только простора больше, витрины чище, опрятнее. А в целом: те же детальки, «диоды», батарейки, провода – в общем, много того, чему названия она не знала.
И посетителей, кроме неё, никого.
– Вам нужна камера, которая крепится на горизонтальные поверхности? Столы, стены, конструкции?
Паренек тоже вполне мог бы быть из Саранска – кудрявый, в клетчатой рубахе. Только вежливее типичных продавцов с родины. Доброжелательный, как в Европе, разговорчивый, «мирный».
– А куда еще могут крепиться камеры?
– На тело, например.
– На одежду, вы имеете в виду?
– Нет, на кожу…
– Так их же сразу заметят?
– Не скажите! Смотрите на эту…
Они общались, как друзья-студенты, оба увлеченные одним предметом.
– Выглядит, как пластырь, так? Наблюдайте, что происходит, когда этот «пластырь» соприкасается с кожей…
Он исчезал. В прямом смысле растворялся после наклеивания. День солнечный, погожий; снаружи шелестела листва. Дверь в магазин, чтобы помещение проветривалось, оставалась открытой.
– И он может снимать?
– И очень хорошо. Конечно, для дальних дистанций такая камера не подходит, но вот собрать визуальную информацию с радиуса, скажем, в шесть метров, она способна очень хорошо.
– Но у нее же ни проводов, ни датчиков, я не знаю, ни микросхем… Она тоньше листа бумаги.
– Конечно. Это же Комиссионные технологии.
Лика стояла, силясь не выглядеть глупой. Но голова все равно «варила» с трудом.
– В смысле, как… футуристические?
Теперь зависшим казался парень.
– Какие?
– Не важно. Чем она снимает, эта камера? Где объектив?
– Она не снимает объективом, – продавец положил кружок «пластыря» на кончик пальца, как линзу, которую собирался вставить в глаз. – Она собирает комиссионный код из пространства и формирует изображение на экран. Вот вторая часть гаджета…
На витрину лег небольшой смарт дисплей.
– Здесь вы можете осматривать снятое, как в режиме реального времени, так и в записи. Недолго, конечно, держит из-за памяти, где-то последние четыре часа. Но многим этого достаточно.
Анжела все-таки ощущалась себя стоящей в магазине будущего, хотя, витрины, как в Саранске, да и парень простой.
– А от каких источников эта камера питается? Микробатареек?
– Нет, собирает электричество из воздуха, передает на себя.
Она не понимала ровным счетом ничего.
– Давайте просто покажу, вижу, вам непонятно.
Ей было не столько непонятно, сколько не верилось в демонстрируемые продвинутые технологии.
– Давайте.
Кудрявый продавец шлепнул кружок себе на лоб, тот тут же растворился.
– Я похожу по магазину, а вы отойдите, понаблюдайте, посмотрите на качество картинки.
Качество было замечательным. Лика никак не могла взять в толк, что «пластырь» способен так снимать. Хотя, он и не снимал, он что-то формировал из Комиссионного кода. Ей было бы легче выучить финский, чем понять технический сленг, который использовал помощник в рубахе.
– Видите? Картинка при приближении ни пикселизуется, слепой зоны практически нет, максимальный фокус почти как у микроскопа. А вот на дальних дистанциях… Но ведь они вам не нужны?
Ни дисплей, ни кружок телесного цвета не имели проводов и средств зарядки. Но работали отлично.
– Сколько… такая стоит? – она не собиралась покупать нательную, но была изумлена шагнувшим столь далеко вперед местным прогрессом. Наверное, ценник будет в тысячу или пару тысяч долларов. Хорошие вещи стоят дорого.
– Шестьдесят четыре доллара, – обескуражил продавец. – А, если желаете стационарную для горизонтальных поверхностей, её можно взять за тридцать девять девяносто. Тоже маленькая, кстати, обнаружить очень сложно.
– Я хочу обе.
Лика сама не знала, зачем, но «пластырь» ей понравился чрезвычайно. Даже, если никогда не применит, всё равно иметь такой, всё равно, что иметь шляпу самого Копперфилда.
– Отлично. А детектор встроенных камер нужен? Сможете отыскать все скрытые в помещении, если таковые установлены.
– Сколько он стоит?
– Вот он уже дороже, двести двадцать девять долларов. Зато сканирует пространство на лету, вам не нужно будет даже обходить комнаты по периметру или нагибаться. Сводная таблица укажет все местоположения.
Двести двадцать девять? Многовато.
– Пока обойдусь.
В конце концов, Лику не волновало, что кто-то наблюдает за жителями «общаги», все итак знали, что за ними кто-то наблюдает, возможно, двадцать четыре часа в сутки. А вот узнать, кто пополняет холодильник, хотелось. А «пластырем» похвастается перед Ринкой, наверняка в Румынии такие не продавали тоже.
– Спасибо! – поблагодарила Лика вихрастого парня, рассчиталась и забрала маленький пакет. На улице ждал солнечный и теплый день.
«Хорошо, что не нужно быть в красном» – думала она, шагая к выходу.
(EleniFoureira- Yayo)
Быть может, правильнее было сразу вернуться обратно, улечься на постель, принудить себя отдохнуть перед порцией новых трудностей, но Лика сидела на лавке. Здесь, среди незнакомых людей, иногда прогуливающихся по дорожке, накрыло желанное одиночество, здесь она позволила себе думать о нём. Вспоминать.
Кто же думал, что Локхарт окажется настолько красивым? Мужчиной мечты. Не слишком высоким – дылд Лика не любила даже в мужском варианте, – но крепким, мускулистым, а эти глаза… Удивительный цвет. Прекрасные, чуть заметные жесткие складки у рта, губы – сексуальнее некуда… Господи, ей бы выкинуть его из головы – он был с другой, – но то проникновение, случившееся в машине, было сразу в душу. А такое не вытравливается ни за сутки, ни даже за месяц. Сердце саднило от собственной ненужности и наивности, сердце почему-то хотело верить, что не всё потеряно. Почему девчонки так глупы? Сколько доказательств им нужно, чтобы идиотские чувства поднялась и затмила гордость?
Ладно, пять минут его она повспоминать может, ведь скоро опять отвлекут испытания, диалоги, действия, взаимодействия… Скоро станет не до горько-сладких мечтательных мыслей. Лика приготовилась нырнуть во вчерашний вечер, как в горячий банный чан – приготовилась и к боли, и к наслаждению.
Но ей не дали.
Кто-то опустился рядом на лавку, а ей, словившей порцию раздражения, не хотелось открывать глаза. Тем более, ругаться. Придется, наверное, просто подняться, поискать другое тихое место, более уединенное. Или, может, теперь уже прямиком в общагу.
Чуть сгладило раздражение то, что незваный гость приятно пах. Черт, он здорово пах – не слишком приторно, по-мужски, влекуще. Ноздри против воли затрепетали, пытаясь вычленить молекулы парфюма среди обычных, ароматом не окрашенных.
Анжела даже с каким-то разочарованием в последний раз глубоко втянула воздух, зная, что сейчас откроет глаза, что наваждение рассеется. Обычно запах – не гарант того, что человек окажется приятным тоже, увы.
Выдохнула она, распахивая веки. Голову опустила вниз. И практически сразу уткнулась взглядом в колено, обтянутое джинсами. А поверх него руку… со змейкой.
У нее изморозь шока прошлась и по позвоночника, и по мозгу. А после жар. Хотелось запомнить эту руку как-то по особенному, запечатлеть рисунок клеток кожи, если бы подобное было возможно, сфотографировать волоски в приближении. Рядом с ним она так легко становилась дурочкой…
Но Лок – настоящий Лок сидел рядом с ней на лавке. Это он опустился по соседству, это он дурманяще приятно пах. А после хрипловатым голосом, как после сна, произнес.
– Привет.
– Привет.
Ответили почему-то одни губы, звук наружу не шел.
Он был настоящим, не менее мужественным и красивым в свете солнечного дня. Он был человеком, с кем ей хотелось гулять за руку под дождем, обтираться в объятьях по подворотням, сидеть на перилах моста ночью, глядя на отражения в реке. И его же она не смела в открытую рассматривать, хотя хотелось так, что сводило пальцы.
Анжела так и не сумела подобрать подходящую фразу для продолжения беседы. Внутри обида и раздражение боролись с радостью. Сердце довлело над мозгом, но логика не собиралась сдавать позиции. А она сама между двух огней.
– Как испытания?
Глаза дока, как осенняя листва, как самый глубокий её оттенок. Черт, она хотела бы эти глаза рассматривать при разном освещении.
– Некоторые… сложные.
Наверное, ни к чему детали.
– Они стоят того, чтобы быть пройденными.
«Ты стоил. Когда ты был целью» – Лика не стала добавлять это вслух. А сейчас цели не осталось, просто ослиное упорство.
Могла бы она сейчас остановить момент, непременно остановила бы. Чтобы просто рассмотреть его, полюбоваться. Хуже всего, что от Локхарта до сих пор исходило чувство, которое манит прижаться, утонуть в объятьях. Чувство кого-то не чужого, очень и очень нужного.
– У тебя исчезли предписания?
Почему ты здесь?
– Наоборот. С каждым разом, когда я приближаюсь к тебе, они ужесточаются. – Притягательный сосед помолчал. Затем добавил с усмешкой. – За то, что я тебя поцеловал, меня оштрафовали на такую сумму, что я почти остался без трусов.
Анжела почему-то улыбалась. Как не улыбаться, представляя Лока без трусов?
– Какая прелесть.
Фраза, наверное, прозвучала глупее некуда, но ей почему-то было смешно. Веселый «Локи» улыбался тоже, он вообще был легким, каким-то заразительным в своей веселой и сексуальной энергии. Странное сочетание, оно сносило ей башню.
– И отстранили от работы на две недели.
День стал каким-то иным, теплее, что ли. Не снаружи, но внутри. Хотя, может, рано радоваться?
– Поэтому ты пошел топить горе в бар?
Молчание. После Локхарт хмыкнул.
– Ты знаешь, что через две недели мне предстоит пройти комиссионный тест на «непривязанность» к кому-либо из тех, кого я перевозил. Проверку на «равнодушие».
– Ты это равнодушие в себе развивал с помощью той кудрявой особы вчера?
– Марты? – Он сногсшибательно улыбался. – Она, конечно, любит потискать парней, ей это приносит успокоение. Вот только она в тебе, по-моему, была заинтересована больше, чем я.
– В каком… смысле?
– Она предпочитает женщин.
«Так что равнодушие к тебе я с ней не развил»
«Все еще может быть хорошо» – вспомнились слова Ринки. И как же к месту они оказались, потому что если Марта – женщина нетрадиционной ориентации, значит… не всё потеряно? Забилась, как птица со сломанным крылом, притихшая до того надежда.
– А ты ревнивая.
– Как «фак». – То есть «очень». Лика, не задумываясь, использовала фразу одного товарища с лингвистического факультета. (*like f%ck – матерное выражение «чрезвычайно» в переводе с английского – прим. автора). Да и к чему скрывать? Полуулыбка дока кружила голову. – Что ж, сдашь свой тест, вернешь работу, так?
Он молчал долго, только взгляд стал странно-тягучим, более серьезным.
– Сомневаюсь.
– Еще не вечер.
Она говорила бравурно, как будто, ей всё равно, но внутри кружились от счастья цветные листья. Чувства есть – в ней, и в нём.
Наверное, впервые за всё это время она позволила себе смотреть ему в глаза прямо, не отрываясь. И не могла оторваться, тонула. Стало плевать на внешний мир, они же сделаны друг для друга, какие могут быть препоны? Он должен это чувствовать.
– Можно… тебя обнять? – спросила вдруг просто, как девчонка, как беззащитная, сбросившая все щиты девчонка.
Тишина с примесью сожаления.
– Только, если хочешь лишить меня и еды, и работы.
Щиты нужно было поднимать с земли, прилаживать на место броню и закрывать входы. Но он смотрел по-особенному, Ринка была права.
Тяжело вот так рваться на части.
– Так зачем ты пришел, если каждый твой визит оканчивается строгими мерами?
Пришлось отвернуться, иначе плыла от чувств голова.
– Хотел спросить про вчерашнюю записку. – Ах, вот оно что… – Ты видела того, кто её оставил? Где это было?
– В «Ривари» вчера.
– Кто принес её, помнишь хоть что-нибудь?
Лике не хотелось думать, что док здесь только поэтому, из-за записки. Ей отчаянно требовалось чувствовать, что он здесь из-за неё.
– Этот человек подставил тебя, а так же меня и мою команду. Выговор ушел всем. Я хотел бы этого «друга» найти.
Увы, ей нечего было сказать.
– Никто не подходил к столу, я уже думала об этом. Даже официант… Мы с подругой говорили, отвлеклись ненадолго, и бумажка уже лежала. Никаких людей вокруг.
Лок поджал губы, сделался серьезнее.
– Жаль. Мне бы хоть одну зацепку.
Лике пришлось прижать ладони к очередной саднящей ране внутри, чтобы это произнести.
– Не переживай, если мне придет следующая, я не побегу.
Он хотел её – вот, что она чувствовала. Хотел как-то по особенному. Даже, если просто для секса – она, задвинув гордыню в шкаф, согласилась бы даже на такой вариант. Хотя бы на пару дней. От Лока сочилась эта удивительная энергия внутреннего жара, чувственности, нужды в прикосновениях. Но касаться нельзя. И в глазах его ей виделось больше, чем желание секса. Снова иллюзия?
– Почему ты пришел? Ведь мог позвонить, чтобы не наказывали.
Анжела даже достала телефон – мол, видишь, у меня есть? – покрутила его в руках.
– Мог. Но я хотел… лично.
Как будто ему было плевать на санкции.
Момент «удара по воротам» – Локхарт поднялся. Сейчас он уйдет, возможно, насовсем, она все так же чувствует себя дурочкой, уже тоскующей по нему, как насмерть привязавшаяся собачка.
Он сделал пару шагов прочь, когда Лика произнесла:
– Захочешь остаться без еды и без трусов, приходи.
Обладатель тату-змейки улыбнулся – она увидела эту ухмылку в полуобороте лица. После насмешливо кивнул и двинулся прочь.
«Господи, какая тупая фраза» – корила она себя, глядя вслед тому, кто уходил. «Наитупейшая! Я, как малолетка, как офанатевшая от чувств сикушка…» И бесполезно подбирать с земли латы – как же она от них устала. Внутри счастливо, внутри грустно, и не поймешь. Чудесно-отвратительный день.
Одно было ясно наверняка – ей пора возвращаться в «общагу».