Глава 11
Ринка
(2WEI – The Hollow)
С детства приученная плавать, Ирине этого испытания не боялась. Подумаешь, бассейн двадцать пять метров, и проплыть его туда и обратно нужно четыре раза. Пустяки. Ведь дышать позволяют, стиль плавания не диктуют, условий, по сути, никаких… Ей было непонятно, что именно тот, кто наблюдал за испытуемыми «за кадром», пытался выяснить? Но точно не уровень умения держаться на воде.
Прохлада её всегда успокаивала. Облегала, обтекала, ласкала. Нравилась тишина, когда заливало уши – внешний мир куда-то отодвигался, зато внутренний делался гораздо ближе. Мать отдала её на плавание в десять, и с тех пор прилежная Ринка ни одного занятия не пропускала. Она уже тогда, в раннем юношестве заметила, что бассейн – это исключительно её личная территория. Где можно подумать, сосредоточиться на своем, отдохнуть. Тренер Ирине был мужчиной лет тридцати – серьезный, с принципами и правилами. И квохчущих, любящих отдавать приказы мамаш, он к бортику не подпускал. Отсюда и любовь к воде.
Все свое уже отплавали, почти все из восемнадцати человек, включая Анжелу. Остался только тощий парень в очках, он ждал очереди не у дальней стены, куда советовали отойти прошедшим тест, но у серебристой дорожки, ведущей в воду. Ждал, когда Ринка закончит.
Беды не предвещало ничто. Равномерное дыхание, спокойный стук собственного сердца, гребки, плеск… Ирине – не профессионал, конечно, но и не новичок в кроле, – почти все время держала голову под водой (ей выдали и шапочку, и очки). Лишь изредка набирала в легкие новую порцию воздуха, чтобы снова нырнуть лицом.
Она как раз выдохнула пузыри последней порции воздуха, когда… сверху на неё что-то упало, ударило. Не столько причинило боль, сколько заставило создание содрогнуться, ошпарило страхом. И Ринка запурхалась, перевернулась, хлебнула воды. Не утонула, но стала близка к панике, потому что захотелось назад, срочно взяться за поручни, срочно выбраться босыми ступнями на кафель, а там откашляться…
Чем-то упавшим – кем-то – оказался очкастый парень; очки ей пришлось стянуть, чтобы рассмотреть его. Парню «надзиратель» приказал срочно выбираться, и что-то возмущенно кричала Анжела – гомон разношерстных голосом гулким эхом отражался от стен. Ирине дышала с трудом, отплевывалась, потому что драло нос, першило горло, казалось, вода пролилась куда-то в трахеи. И плавать больше не хотелось.
– Он толкнул его! – орала Лика и махала руками. – Этот жирный, который прошел здесь, столкнул очкарика в воду! Почему вы за этим не смотрели? Он… вышел в дальнюю дверь, его все видели…
Анжеле посоветовали «успокоиться», посоветовали таким тоном, что даже Ринка забыла о кашле. Только Лика, вместо спокойствия, опустилась к бортику бассейна и приказала в виде мольбы подруге:
– Доплыви, пожалуйста, не выходи, ты ведь сможешь? Доплыви…
Точно… Ирине чуть не провалила тест, когда уже потянулась руками к желанной лестнице; очкарик к тому времени выбрался. Теперь он не стоял, а сидел на кафеле, почему-то дрожал. Может, хлебнул тоже?
У неё случались такие моменты раньше, когда в легкие, пусть небольшими порциями, попадала вода, Ринка научилась не стрессовать. Главное, хотя бы каким-нибудь образом, как учил тренер, наладить дыхание. «А вдруг ты в море, вдруг рядом никого?» Не паниковать было лучшим, чему он обучил её.
И Ринка доплыла.
* * *
(EXEED, Vadim Repin – Born for more)
Она не выплывет – Бо́гдан был в этом уверен. Почти сто процентов людей, хлебанувших воды, либо тонут, либо кидаются к поручням. А этот тщедушный сморчок рухнул прямо ей на спину… Богдан не стал дожидаться окриков в спину, сделал вид, что по бортику прошел случайно – свернул не туда, – что очкарика не трогал вообще. Он сам.
Следом никто не гнался.
В коридоре Богдан гладил пачку купюр, свернутую в кармане. Утром ему кое-кто пообещал еще две тысячи после выполнения «задания», значит, будет четыре. С четырьмя тысячами он тут почти король, и та сладенькая девка из бара, давшая ему отворот-поворот, сегодня купится на его щедрость, они все покупаются. Да, он парень большой, высокий, правда, больше аморфный, нежели мускулистый, в детстве так вообще считался жирняком. А баба эта – красивенькая блондинка с отличными сиськами, – сморщилась, когда он подошел. Ничего, он её умаслит вечером. Лучшим коктейлем, какой-нибудь побрякушкой. А после будет мять эти сиськи на постели жадно и долго, будет долбить эту красотку между ног со всей яростью и агрессией, пока не выпустит пар. Пока не утихнет злость за вчерашний отказ.
Осталось заставить проиграть следующую жертву.
Ему, как начинающему наемнику, дали две фотографии. Черно-белые, но лица различались хорошо. Через инфобокс он выяснил расписание чужих испытаний, после порадовался дыре в системе – сторонних людей на них допускали. Подловить девок в комнате-лабиринте из белых полос не удалось, после у них вообще была странная «пятнадцатиминутка тишины». Пинать их что ли там было? Бассейн оказался лучшим вариантом для одной. Для второй он придумал кое-что иное.
– Кто первым покинет комнату, тот и проиграл. Можете ждать того, кто уйдет сам, можете кому-то помочь пройти на выход – не возбраняется. Итак, один проигравший, остальные победители. У вас полчаса.
Надзиратель дверь оставил открытой. Отлично.
Сейчас все будут думать, как быть и что делать, люди часто прикидываются безобидными овцами, пока не настает пора становиться волками. Он им поможет.
Их предпоследний тест на сегодня, его лучшая возможность, и он её не упустит. Все расселись вдоль стен, зыркают друг на друга напряженно, ждут не то подвоха, не то атаки со стороны соседей, он поможет им определиться с выбором.
Черноволосая, та самая, которую нужно было «провалить», сверлила его взглядом яростно, она его, конечно, узнала. И, ёж ее раздери, вторая, которую он хотел потопить, сидела рядом. Не утонула, тварь. Но, может, все равно ей минус балл, если не доплыла? Плохо, если два косаря ему не отдадут, но, может, хотя бы один?
Он направился прямиком к жертве. Зарычал:
– Иди сюда, на выход…
Она не справится с ним, с ним не справлялись даже те, кто пытался его травить в школе – в Богдане мяса, костей и жира килограмм на сто десять. Он просто уцепился ей за грудки куртки и попёр…
И началось.
Вдруг заорала, как бешеная, схватилась за подругу вторая, «не утонувшая», заверещала сиреной:
– Отпусти! Отпусти, урод!
Ей завторила напуганная незнакомка. А Богдан тащил. «Жертва» оказалась упрямой, на выход не желала, она умудрилась заехать ему по лицу и кулаком, и пятерней, чиркнула ногтями по щеке – плевать. Её держали сзади обиженные и оскорбленные несправедливостью. Орали и бабы, и мужики.
– Ты что делаешь?!
«Помогаю вам выиграть, придурки» – мог бы ответить Богдан, но лишь оскалился; трещала под его пальцами ткань чужой одежды.
– Оставь её…
– Отвали, чувак!
«Надо же, какие все хорошие…» Он давно не верил в людскую хорошесть, это всё показуха, а внутри люди мрази, нужно просто каждого поставить в верную ситуацию, и раскроется черное нутро.
«Давай, давай…»
Не ожидал он того, что держать её, как назло, будут крепко. Объединились, суки, против него самого. И еще меньше ожидал, что мужики примутся пихать к выходу его, Богдана. Шум, гам, ор, людская свалка.
Его костей и мяса не хватало, чтобы выстоять против четверых; в какой-то момент разжались пальцы – жертва по инерции отлетела назад, потому как держал он крепко. И его понесло злой людской лавиной.
– Давай его, к чертовой матери урода!
– Навалимся, ребята!
Богдан цеплялся, но не помогало. Его снесли тараном. А после множество рук пихнуло наружу.
Сейчас он вернется, он им покажет, завалится внутрь на полной скорости, разобьет рожи всем, до кого дотянется. В ярости он неадекват и социопат, и своё черное нутро прятать не будет. Только разгонится, только возьмет разбег…
Он совершил бы то, что планировал, вот только подвело тело. Оно снаружи вдруг начало таять прямо под одеждой, исчезать. Богдан чувствовал и руки, и мышцы, и ступни, но вот управлять ими уже не мог. А после ощутил страшное – одежда начала на нём проседать. Она падала на пол, и он созерцал это будто в замедленной съемке с ужасом. Вторило напуганное изумление на лицах тех, кто на это смотрел.
Богдан исчезал.
Это он проиграл, хотя не должен был… Он вообще не относился к этому тесту, он был чужаком, как так? Складывались джинсы, раньше обтягивающие плотные колени. Хотелось пощупать деньги, сложенные пачкой в кармане, но пальцы не двигались, пальцев больше не было. И последней мыслью было: «Черт, кто-то другой заберет деньги…»
А после перестали видеть глаза. И исчезло мышление.
* * *
Тесса
Ей, разомлевшей до состояния нагретой на солнце и политой коктейлем медузы, резкий голос Анжелы проехался по нервам бензопилой. Будто наткнулась мягкая реальность, в которой нега и роскошь, на ту, в которой осколки и битое стекло.
– Они именно нас пытались подставить, все эти люди! Разве не видишь? Кого-то еще обливали краской на улице? Хотя бы одного?
– Мы… не всех видели. И были там недолго.
– Так или иначе.
Тереза толкнула дверь в комнату, не глядя на соседок, прошла к своей постели, бросила на неё постель с журналами, которые хотела почитать вечером. В пакете же лежала новая фирменная футболка курорта и мягкие варежки – сувенир. Она выиграла их, на одном из состязаний приехав к финишу первой. И не важно, что участников было всего четыре. Приятно. А тут нервы, разборки, возмущение, да такого накала, что сразу исказило нервы дугой.
– Этот черт толстый,… жирняк,… он сначала тебе на спину уронил парня, а потом вцепился в этой кабинке именно в меня. В меня! Не в кого-то… Не в соседку слева или справа, понимаешь? А этот «доброжелатель», подкинувший записку? Благодаря ему наши тесты ужесточились до одури!
– Мы могли туда не ехать…
Ринка не пыталась спорить, она лишь пыталась искать некое иное оправдание череде случайностей. Очень и очень неприятных совпадений.
– Нас кто-то пытается выжить!
– Может, не только нас?
– Нас точно!
Тесса морщилась. Ей до зубного скрежета был противен этот ор, ей хотелось продлить состояния эйфории, так редко посещавшее душу, а тут эти две идиотки.
«Промолчи» – посоветовала ей гарнитура, но Тереза не послушала. Она уже скрипнула зубами от ярости – гвалт выбил изнутри блаженство. И, значит, наступила война.
– Ой, прям, такие вы особенные… – Буркнула она зло. – Прямо только за вами и гоняются!
– Да что ты знаешь?! – на неё развернулись все смертоносные орудия русской. – Ты только и делаешь, что гуляешь…
Кажется, Анжела хотела добавить какое-то ругательное слово-прозвище, но сдержалась.
– Хочу, и гуляю. А вы прямо переутомились тут… Весь мир вокруг вас крутится, как я посмотрю…
– Гадина ты.
Эти тихие слова, сказанные Ринкой, почему-то ударили сильнее, чем Ликины крики.
– Я – гадина? – Наверное, информатор был прав, наверное, нужно было сдержаться, но она уже не могла. – Что я знаю? Ну, хотя бы то, что я это подкинула вам записку в «Ривари». А то вы навыдумывали себе мнимой славы…
– Ты?! – у русской открывался и закрывался от возмущения и недоверия рот. – Ты не могла знать…
– Я могла знать. Потому что я слышала ваш разговор.
– Тебя не было в баре!
– Была. Невидимой. В Ривари есть функция «анонимности», невидимости, но как она включается, я вам говорить не собираюсь. – Ей нужно было стать особенной хотя бы чуть-чуть, ей нужна была слава. И то эти две уже накрутили себе значимости, будто они – пупы земли. – Я слышала ваши пьяные излияния друг другу…
Теперь они обе смотрели на неё, как на врага. Ничего, не привыкать.
– Но, как ты могла знать о Локе?
– Ты о нем рассказывала.
– Откуда ты знала, о каком ИМЕННО Локе я рассказывала? И где он мог находиться в тот момент, а?
Теперь это были не пулеметы, это были глаза-лазеры. И тут Тесса поняла, что сболтнула лишнего и зря, потому что выдавать информатора она не собиралась.
– Не важно. Знала, и всё.
Они смотрели молча. Холодно, враждебно. А после румынка вдруг сделала вывод.
– Лика, не трогай её. Может, она от «них»…
Тереза не сразу поняла, «от кого»?
– Засланный казачок?
«Подосланная шпионка, типа?»
– Угу…
Иногда открытое противостояние лучше, проще и понятнее. Но Тесса, желавшая сделаться хоть сколько-нибудь важной, проиграла. От неё отгородились и отвернулись, её отныне будут полностью игнорировать, это стало ясно по лицам. Они подумали – она «местная». Из надзирателей. Иначе, откуда ей знать местоположение жителей Монтаны или про скрытые функции бара? И ведь не начнешь оправдываться. От досады хотелось крякнуть. Вообще-то, это им полагалось прыгать вокруг неё с вопросами, пытаться выведать, откуда у Терезы такие потрясающие умения. А вместо этого невидимый блок толщиной в пару метров. И арктический холод.
Разве они не видят, что она замечательная? Ну, на худой конец… уникальная. Что с ней лучше дружить.
Но всё, как всегда.
Ринка и Лика покинули комнату в гробовой тишине. Просто переглянулись – мол, пять минут до начала последнего испытания, – и вышли за дверь.
Внутри пусто. От курортного настроения ни следа, на душе гадко.
– Любишь ты ставить себя в невыгодное положение, да?
Она не ответила наушнику. Она может перегрызться со всем миром, но не с ним. К тому же Информатор прав – своим умением ставить себя в невыгодное положение она обеспечила себе смерть в родном мире. Или почти смерть.
Больше не радовали глянцевые журналы и сувенирные варежки.
Ей тоже нужно было торопиться, чтобы успеть на последний тест.
Зря она проболталась про бар, вот бог свидетель, зря.
* * *
(Vo Williams, UNSECRET – Hunt You Down)
Таких удивительных комнат Тереза не видела никогда. Нет, она ходила в объемный кинотеатр, несколько раз бывала в «Европа-парке» в Русте, но те иллюзии, хоть и будоражили воображение, оставались все же иллюзиями. Здесь же пол расчерчивали квадраты, время от времени исчезающие столь достоверно, что Тесса ощущала поднимающийся из дыры сквозняк.
«– Это пантеон миражей» – пояснил в гарнитуре Информатор. – «Изменяющееся на ходу пространство. Тоже относительно иллюзорно, но для вас, для людей по-настоящему».
Это объяснение её больше запутало, чем что-либо пояснило.
– Так провалы и правда образуются? – шепнула она одними губами.
«Правда, да. Ты можешь туда упасть»
– И убиться?
«Ты не убьешься. Но проиграешь»
Тем временем правила теста для десяти прибывших человек, пока стоящих вдоль стены, объяснял «ведущий» – очередной надзиратель в темной одежде и с надменно-прохладным лицом.
– У вас есть два пути: длинный и короткий. Короткий сразу ведет «домой», в нём пятнадцать квадратов. В длинном тридцать пять, и он оканчивается призом в сто тысяч долларов. Достигнете тридцать пятого – деньги ваши.
– А обратный путь? – пробасил из полумрака какой-то парень.
– По этому пути возвращаться не нужно. А короткий уже круговой. Итак, кто выбирает какой?
Шестеро человек, включая Ринку и Анжелу, без раздумий сразу встали к началу короткого пути. Трое двинулись вправо – охотники за деньгами. Тесса же никак не могла решить, куда ей двинуть. Сто тысяч манили, как сахарный торт осла. Все-таки деньги – радость, свобода и удовольствия, кто бы что ни говорил.
– Я хочу деньги. – Шепнула она информатору. – Какой шанс у меня дойти?
«Девяносто четыре процента»
– То есть, большой.
– Будьте внимательны, – пояснял, тем временем, ведущий, – следите за плитами на полу. Когда уверены, шагайте, не уверены, стойте. Провалиться могут и те, которые ведут к «дому».
– А есть система? – спросил другой парень. – Как распознать?
– Да, – вмешалась Лика, – может, какие-то знаки, оповещения?
Надзиратель усмехнулся.
– Это тест на вашу интуицию, на умение слушать и слышать себя. На умение доверять себе. Поехали?
Почти никто из присутствующих ничего не понял. Ясно было одно: перед всеми большая игра-бродилка без кубика. А-ля «Индиана Джонс» квест. Только все не в кино, а там, где под твоими ногами в полумраке зала может исчезнуть пол. И ты полетишь. Девчонка, стоящая следом за Анжелой, терла льющиеся по щекам слезы, руки у неё дрожали. Падать она боялась сильнее остальных.
– Там убиваются?
Наглый парень, вставший в короткому пути первым, жевал жвачку. Он напоминал быка, берущего разгон; в шанс своего падения он по-настоящему не верил.
– Проверишь.
Дерьмо. У Тессы взволнованно стучало сердце. Можно, конечно, по короткому, но деньги…
– Ты поможешь? – спросила она наушник.
«– Помогу. Но Комиссионный код меняется на ходу, его очень сложно просчитать наверняка в режиме реального времени»
– Ты сказал, девяносто четыре процента… – она шевелила одними губами. Иногда ей казалось, что Информатору вообще не требуется её голос. В любом случае, он распознавал и очень тихие фразы.
«– Помогу»
– Тогда, я к длинному.
«Вставай последней»
Она, как он и посоветовал, пристроилась к концу короткой очереди.
По сигналу начала на обе дорожки ступили люди. На длинную вышел «бык», и Тесса всерьез беспокоилась, что он заберет деньги.
«– Не дрейфь. Он в себя не верит»
– Упадет?
«– Наблюдай»
По соседней двигался другой парень – длинный, нескладный, но осторожный. Он щупал пол перед шагом, проверял его носком ботинка, иногда топал по нему силой.
«– Это не поможет, если что. Можешь переместить вес, и тогда уже получить дыру»
Отлично. Что за странные тесты в этом месте? Какие продюсеры хоррор фильмов их придумывают? Может, где-нибудь в невидимой комнате за зеркальной стеной сидят богатеи, делающие ставки, как в «Кальмаре»? Ставки на смерть.
В гарнитуре, кажется, усмехнулись, и это обнадежило.
«Бык» попёр без проверок. Он просто двинулся вперед, как барин, как глава шайки, знающий, что барыш принадлежит ему. С той же решимостью, с какой наступал на остальные, высокий незнакомец шагнул на четырнадцатую плиту. И она сначала чуть просела под ним – парень дернулся нервно, но поздно, – …и исчезла. Он падал с криками, с совершенно иным выражением лица. За секунду слетела спесь, в глазах возникла обреченность и детский ужас. Мгновение – и на дорожке больше никого. Плита не появлялась долго, откуда-то снизу бил довольно яркий золотой свет, будто где-то далеко располагался пустынный город, залитый солнечным светом. А плита открывала проход в облака чужого мира. Еще пара мгновений, свет пропал, пол стал цельным. Настала очередь второго участника. И на «охоту» он выходил куда менее уверенный, нежели первый…
Если бы было можно, Тереза бы переместилась за то стекло, откуда гипотетически наблюдали богатеи. Она бы лучше заказывала коктейли и делала ставки, чем шагать вот так с риском для жизни. Она, признаться, вообще не любила ни риск, ни связанный с ним шальной адреналин, но деваться было некуда.
По короткой дорожке за эти время добрались до «дома» уже двое.
Ей было муторно. Может, сменить позицию? Передумать?
Она отказалась от этой идеи, когда третий, выбравший путь «к дому», провалился на втором же шаге – как так? Значит, нет разницы… Теперь неуверенность и откровенное беспокойство читались и на лицах её соседок по комнате. Тереза бы порадовалась, если бы ни близившийся черед её собственного выхода на «поле».
Второй охотник за деньгами двигался очень осторожно, иногда на корточках, иногда почти ползком. Утомив мышцы довольно быстро, он сменил тактику, поднялся, принялся прыгать через плиту. Ведь не возбранялось? Даже надзиратель смотрел с любопытством, насмешливо.
Очередной прыжок – и провал в бездну.
Девка перед Тессой ссыканула в последний момент, сдала позиции и пристроилась в длинную очередь слева.
«– Наш выход»
Почему ей казалось, что Информатор забавляется? Но нет, она не ссыкло, она сделала шаг вперед; теперь именно по ней ползал липкий и заинтересованный в хороших зрелищах взгляд ведущего.
– Жду подсказок.
Она приучилась говорить, как чревовещатель, почти не шевеля губами. Наверное, еще не скоро избавится от этой привычки.
«– Если я говорю «можно» – ты делаешь шаг вперед. Значит, у тебя в запасе как минимум десять секунд, пока я просчитываю дальше…»
Вместо ответа Тереза кивнула. Ей казалось, она собирается прыгнуть с парашютом.
«– Можно»
У неё так сильно колотилось теперь сердце, что Тесса прокляла собственную жадность. А может, вовсе не жадность ей двигала, а, чтобы, наконец, заметили? В хорошем смысле этого слова. За умение, за смелость.
Первый шаг. Пол казался целым, неподвижным. Три секунды, четыре. Если замолчит Информатор, если засбоит гарнитура… Таких дурацких совпадений ведь не бывает?
«– Можно»
Шаг номер два. Лучше бы она выпила перед этим тестом для храбрости. Лететь со склона на лыжах было куда легче.
«– Стой» – долгие секунды тишины. Возможно, по короткой дорожке кто-то двигался, возможно, нет – ей теперь было все равно. Единственное, что видела Тесса – следующую плиту. И ощущала гирями, приклеившимися к бетону, ступни собственных ног. «– Можно»
Не верилось, но они прошли почти половину пути без «сбоев». А после Терезу, которая всё это время силилась отключать тревожные мысли, вдруг обуял страх. А, если свалится? Далеко ли лететь? Куда? Она попадет обратно в родной мир, в ту подворотню? Снова будет умирать? Придет ли человек-поле?…
«– Тереза, уйми беспокойство… Шагай»
А ей тяжело. Вперед – почти невозможно. Почему-то казалось, что сейчас, вот прямо сейчас, она рухнет в бездну, как все на этом пути до нее.
«– Ты перестраиваешь комиссионный код своими страхами. Пойми это… Шагай… Нет, стой!»
Она качнулась вперед, как пьяная, и осталась на месте.
– Я боюсь…
«– Думай о деньгах»
– Я уже не хочу деньги. Я хочу жить.
«– Ты будешь жить»
Так или иначе. Вот только иначе ей уже не хотелось. Ей нравилась ситуация здесь, в Монтане, с гарнитурой на ухе, с другом.
– Ты уверен?
«Шагай! У тебя две секунды. И со следующей сразу вперед…»
Она подчинялась, но ей начинало казаться, что с ней говорит не Информатор, но играет шутки испуганное сознание.
«– Стоим… Стоим… Если ты не успокоишься, они провалятся все…»
Даже он, человек на том конце, который не человек, стал серьезен.
– Как мне успокоиться? Дай… Возьми меня за руку! – она, невзирая на окружение, заговорила громче.
«– У меня нет руки»
– Возьми понарошку, виртуально…
Ей уже чудилось, что плита растворяется, что она держится неплотно. Не верилось, что Информатор что-то сделает, но она вдруг ощутила его поддержку. Настоящую. Как будто он не взял за руку, но обнял за плечи, и стало стабильно в мире, стало хорошо. Возвращалась ясность.
«– Шагай… У тебя две секунды… Шагай… Стой…»
Осталось шесть гребаных плит.
Несмотря на частично вернувшуюся храбрость, всё более ватными становились ноги.
«– Дальше два прыжка… Стабильными остались две плиты. Одна через одну… Вторая у самого парапета… Сможешь допрыгнуть?» – пауза. Тишина. «– Да?»
– Да…
Она наметила их себе мысленно, как светящиеся. Ей, кажется, никогда не было так тяжело, даже, когда на физре их заставляли прыгать через «козла», когда она запнулась об него, отбила себе ногу…
Мысленно обзывая себя гребаной Ларой Крофт, Тесса совершила два перелета – один на первую указанную точку, второй на вторую. И впервые по-настоящему ощутила стабильную почву под ногами.
И перестал существовать мир, потому что пальцы легли на тугие пачки денег. Отличный куш, просто отличный! Ей кто-то аплодировал от стены, кто-то шептался, кто-то вздохнул с завистью.
«Теперь назад. Быстро»
– Почему быстро? Ведь пол стабильный.
«– Есть подвох»
Она сунула деньги за отворот майки, заправленной в джинсы, с проворностью профессионального вора. Развернулась, под одобрительным взглядом надзирателя зашагала назад. Почти дошла до «берега», ступила одной ногой на бетон, уже не расчерченный плитами, когда под пяткой провалился весь игровой пол. Растворились «клетки» – оттуда сияло марево.
Она успела, но качнулась, подумала, что сейчас упадет…
Её руку схватили пальцы Анжелы, дернули вперед.
Почти уткнувшись в русскую, Тесса, испытавшая ворох чувств, выдернула руку.
– Я сама могу!
Сложно сказать, смогла ли бы она сама, должна была. И подачки тех, кто её ненавидит, ей не нужны. Лика, все еще бледная после собственного перехода, поджала губы – как хочешь, мол, дура.
– Всё! – хлопнул в ладоши, подводя итог надзиратель. – Все на выход!
Оставшиеся покидали зал послушной цепочкой. И только Тереза шла, сияя злой мрачностью, как черный самовар – она уходит победителем. С сотней тысяч долларов. Она взяла приз!
Кто-то радовался тому, что выжил, она радовалась выигрышу. Тому, что выжила, впрочем, она радовалась тоже. Отпускала постепенно трясучка; оттягивали подол майки деньги.
– Как думаешь, выделить им по десять тысяч в качестве утешительного приза?
Это она про соседок. Сейчас она щедрая, раззадоренная, сидит на вершине мира. Может и поссорить деньгами.
«– Если таким образом ты думаешь заполучить их расположение, то не выйдет. От денег они откажутся»
Ей бы вздохнуть, только всё равно хорошо на душе.
– А тебе? – вдруг спохватилась Тереза. – Я могу отдать деньги тебе?
«– За что?»
– За подсказки. За моё… спасение. Ведь я… должна. Однажды ты сказал, настанет черед расплатиться.
На том конце ухмыльнулись весело, так насмехаются над ребенком, измазавшим себе лицо тортом.
Но Тереза спрашивала серьезно. Во-первых, Информатор помог ей выиграть, она сама не справилась бы. Во-вторых, она все-таки была ему должна.
«– Я рад, что ты об этом спросила. Однако будем считать, что свою плату ты отдаешь мне общением. Деньги оставь себе».
Дальше по коридору она шагала молча. Но впервые за долгое время робко и тепло улыбалась душа. Пусть не совсем сама, пусть с чужой помощью, но она справилась со сложным заданием. И теперь гордилась собой. Редкое, почти незнакомое чувство.
* * *
(Valeria Castro – Cuídate)
Они курили, и разговор шел на балконе. Точнее, курила Анжела, Ринка слушала, но Тесса, непонятным образом настроившись на чужую речь сквозь стекло, слышала каждое слово. Не важно, что от двери далеко, неважно, что она сидела на своей кровати – вновь проявились новые умения.
– … не мог обычный человек знать путь, понимаешь? Только «свой».
– Согласна, до неё все провалились…
– …а она нигде не ошиблась, ни в одном шаге…
Говорили, конечно, про неё.
Отсюда не чувствовался дым, но Тереза как будто вдыхала его тоже. Она отчетливо слышала шелест листвы, ощущала этот вечер целиком, со всем, что в нем было – простынею под пятой точкой, пачками денег, запрятанными в сумку в шкафу, чужим недовольством.
– Только,… зачем ей, если она «местная», денежный приз?
– Чтобы выпендриться, опять доказать, что она круче всех…
– Всё равно, как будто… что-то не сходится. – Румынка слушала интуицию лучше, у русской неадекватные чувства затмевали логику. – Очень сложно сегодня было.
– Согласна.
Тишина. Тесса почему-то слышала, как внизу под кустом шевелится, роя землю, мышка-полевка. Эти новые таланты перестали колыхать её воображение; может, сказывалась усталость.
– Я хочу к ней обратиться…
Румынка.
– С чем?
– Спросить её про Александера… Может, она знает, где он находится?
– Если знает, если скажет, попросит вылизать ей жопу до блеска.
Тесса с закрытыми глазами поморщилась.
– Не скажет, наверное. Я сегодня назвала её «гадиной»…
– … и не сильно ошиблась.
– Все равно стыдно. Я,… понимаешь,… я срываюсь. Чувствую себя, как канатоходец над пропастью, и кажется, что на следующем шаге упаду.
Тереза почему-то ощущала чужие чувства тоже – тоску, безнадегу, почти отчаяние.
– Всего два дня назад я ушла из дома. Там тоже было давление, но только мать, я к ней привыкла. А тут… – У Ирине внутри истончившаяся паутина – слишком много волнений и тревог. – Плюс еще ты говоришь, что за нами кто-то гоняется.
– А разве нет? Ты посмотри на факты… – Тишина. Лика затянулась. – Как будто кто-то прицельно пытается нас выжить. Мы изначально кому-то тут неудобны.
– Мне бы его увидеть, – Ринка словно не слышала, – хоть на минуту, хоть издали посмотреть. Всё проще бы стало.
– Пересечем еще одну запретную зону, и завтра получим новый коэффициент тяжести испытаний.
– Почему пересечем? Я одна могу…
– Одну я тебя не отпущу, вместе, конечно.
«Ты, вот, увидела своего Лока, тебе стало намного легче. Просто потому что еще раз увидела, ради чего» – Тесса в данную минуту, растворившись сознанием, слышала, кажется, чужие мысли.
Где он, этот Александер? Кто такой вообще? Ей стало интересно. Ответ дал Информатор.
«– Александер Десплат. Сейчас не в городе, чинит оборудование на объектах за барьером»
Тереза поднялась с кровати, вздохнула – она ненавидела быть хорошей. Это никогда не окупалось. Но все-таки взяла блокнот, вырвала лист, написала на нем все слово в слово, как сказал собеседник в гарнитуре. «Не в городе… На объекте… За барьером». Сложила бумагу, кинула Ринке на кровать.
«– Она будет признательна»
Голос Информатора звучал привычно тепло, чуть насмешливо, одобрительно.
– Да насрать. Мою репутацию все равно уже ничто не спасет.
Она упала на свою кровать, отвернулась к стене лицом. Как так? Деньги есть, призы есть, победы есть – счастья нет. Нечестно.
– Скажи, – спросила тихо, – я обречена на вечное одиночество?
«Со своим характер, такая, какая я есть?»
Хотела сходить помыться, но вместо этого укрылась одеялом с головой. Закрыла глаза, какое-то время тихо лежала – на балконе о чем-то говорили, она уже не слушала.
– Да? – бессильно злилась, потому что Информатор молчал. Пусть уже скажет, что ждать нечего. Ей не привыкать к плохим новостям, только к пустоте внутри привыкнуть сложно.
Прошло, наверное, минуты две, когда голос в наушнике произнес одно слово.
«– Нет».