Глава 13
Ринка
(Jonas Kvarnström – Free Me)
Она согласилась на этот «эксперимент», хотя внутренне противилась вмешательству в память, лишь потому, что желала увидеть Александера.
Но увидела папу.
Папу, качающего на руках маленькую Ирине, еще совсем крохотную, шевелящую во сне пухлыми губами.
Как фильм… Ей не верилось… Она видела снятый кем-то другим фильм её прошлого.
Музей голограмм им с Ликой понравился чрезвычайно, но в музее научных достижений они пошли именно сюда – в «комнату лучших воспоминаний». Здесь стояли кресла, здесь выдавали наушники, похожие на те, которые были у старого проигрывателя «Вега» – объемные, на полголовы.
«– Просто ложитесь, просто расслабьтесь. Умный код отыщет те ваши состояния, в которых вы были наиболее счастливыми. Выйти можно в любой момент, сознание остается при вас. Но погружение в ощущения полные…»
Такой полноты она не ожидала.
Видела юное лицо отца, еще почти без морщин – таким оно было лишь на пожелтевших страницах фотоальбома. Папа неумело мычал ей песни, приседал в коленях, что создать Ринке «качку», папа смотрел с любовью. А после смена кадра… Он же прилаживает ей над кроватью музыкальный мобиль, увешанный пластиковыми звездами и колокольчиками.
– Будет с подсветкой!
Эту фразу он сказал проходящей мимо жене, матери Ринки. Та бросила на дочь короткий взгляд и поджала губы.
– Она похожа на тебя.
«А на кого еще я должна быть похожа?» – возмущенно подумала Ринка. Мать всегда недолюбливала её «в отца» генетику. Более тонкокостную, более изящную, более светловолосую. Значит, это папа находил на дочь время, это он проводил с ней часы, укачивал, кормил из бутылочки. Значит, она уже тогда была рядом с ним счастлива. А теперь, лежа в странном, похожем на космическое, кресло, потихоньку вытирала щеки от слёз. Папа кружил её по комнате, смеялся, аккуратно подкидывал – совсем еще крохотная Ринка вторила хохотом. Теперь Ирине смотрела на то, чего вроде бы и помнить не могла, смотрела, как третий персонаж, стоящий в кадре собственного прошлого, у стены залитой солнцем комнаты. И пело от радости сердце. Значит, вот где её лучшие воспоминаний, так решил некий чужемирный код. И не слишком ошибся.
Новая сцена: папа и Ринка в зоопарке. Протянутая рука к вольеру с обезьянами – дочка хотела покормить шимпанзе. Но животное схватило её за запястье, потянуло на себя; Ринка стукнулась о решетку носом и разревелась.
Почему космические наушники решили, что это воспоминание счастливое? Минутой спустя стало ясно. Отец после целых два часа баловал чадо сахарной ватой, мороженым, танцевал с ней на детской площадке под заводные ритмы аниматоров.
Папа-папа… Тогда он работал меньше, тогда хотя бы кто-то находил на неё время.
Смена кадра.
Эта девочка пришла в школу во втором классе, и её посадили за одну парту с Ирине. Казька. Её звали смешным именем Казимира. Неуклюжую, тощую, но очень подвижную и живую. И эта Казька смотрела на Ирине с восхищением.
– Ты такая красивая!
Совсем как тогда при этих словах Ринку затопило смущение и счастье. Ощущение себя полноценной, очаровательной, нужной, красивой. Они продружили недолго, всего пару месяцев, и родители Казимиры в поисках лучшего места для жизни переехали вновь.
Красивая…
Ринка почувствовала, что опять плачет. А после услышала, как всхлипывает на соседнем кресле Лика. Они сняли наушники одновременно, приняли сидячее положение.
– Хочешь, уйдем? Что-то плохое? – заволновалась Ринка.
– Да нет… Наоборот,… хорошее. Но за сердце трогает очень.
Трогает, да.
Комната полутемная, хорошо проветриваемая. Освещение мягкое. И кроме них, хотя кресел целых шесть, никого.
Оказывается, это сложно, когда сердце раскрывается, оживает, как когда-то вновь. Когда в нём снова нет обид, когда дни яркие, волшебные, когда будни просты и легки, когда тебя в них любят.
– Если не торопимся, давай… посмотрим еще?
– Конечно, посмотрим, – кивнула Анжела, – я сняла, чтобы… выдохнуть…
Ирине понимала, о чем речь. Они обе с намокшими глазами взглянули друг на друга с улыбкой. А после синхронно, как космонавты из одной команды, надели наушники, улеглись.
Пусть будет детство, думала Ринка, пусть будет папа. Или редкие моменты из школы – она пересмотрит их все. Она переживет их заново, она позволит себе прочувствовать каждый настолько глубоко, насколько сможет.
По отцу, конечно, скучалось, но ведь она вернется к нему. И он не постареет ни на день, ни на минуту. Она обязательно обнимет его по возвращению крепко-крепко, вдохнет его родной запах и погладит по морщинистым щекам. Он в отличие от матери, которая только и делала, что ныла про генетику, про хирургов, про то, что ей, вероятно, придется тратить тысячи евро на «пластику», умел любить просто и по-настоящему. И дочь научил.
Ирине закрыла глаза.
Увидела, однако, не папу…
Увидела совсем другое.
Та же лестница, та же дверь, как она полагала, в «Альфанс». И мужик за стойкой, сообщающий, что «посетительница пришла». А после вышел из завешенной строительным полиэтиленом тот, кого она готова была облизать глазами. Александер. Статный, высокий, невероятно красивый. Сдержанный и мужественный, смотрящий на её одежду с недовольством. Одно слово «переодень».
Дальше он же в машине; они едут в лес ловить маньяка, а Ринка опять любуется его руками, ощущает его спокойствие и невероятную тягу. Значит, всё взаправду, и момент жизни самый счастливый несмотря на то, что произойдет часом позже.
Момент поимки маньяка память пропустила, а вот сцену любви в машине показала с такой глубиной и детализацией, что Ринка покраснела. Но даже со стороны это было красиво, по-настоящему, страстно, это было… великолепно.
Снова пропуск временного отрезка. И их а Александером разговор на ночной поляне у костра. Просьба, идущая от души: «Ты только пройди тесты… И мы друг друга найдем…»
Вот. Она увидела именно то, что хотела. Увидела того, кого хотела. Снова пережила каждый его взгляд в душу, его уже тогда привязанность к ней, его любовь. И пусть ей говорят, что любовь не приходит за сутки – она приходит. Пусть не вышло встретиться с ним пока лично, она встретилась вот так, в памяти. Зашкаливал теперь потерянный заряд батареи, кажется, даже переливался через край.
Конечно, они отыщут друг друга, потому что их встреча дана кем-то сверху, потому что с неё начнется еще один самый счастливый этап их жизней.
Ирине сняла наушники, села. Анжела всё еще наблюдала некие сцены в памяти, и было видно, что сердце её так же распахнуто от искренних эмоций, как недавно и до сих пор у Ринки. Пусть. Она подождет.
Ликин «сеанс» продлился еще пару минут. После она тоже села, качнула головой.
– Хочу такой аппарат себе домой. Чтобы пришел вечером, пересмотрел…
– Я тоже об этом подумала. Но ведь это ловушка. Вдруг залипнешь? Будешь по кругу переживать только старое. А когда в этом случае создавать новое?
Сентиментальная пауза и немое согласие в воздухе. После вздох.
– Тоже верно. Что ж,… будем делать новое. Что там у нас дальше по расписанию?
Что бы там ни было, Ирине уже была счастлива. Эта комната, это кресло и эти наушники «сделали её день».
* * *
(GraceGaustad- Hero)
Их привезли на гору. Не на гору, скорее, на холм, вид на далекий город с которого открывался потрясающий. Ласковый ветер, теплый день. Здесь уже ждало подготовленное кем-то заботливым место для пикника – плетеный столик, два подвесных кресла с подушками. Готовил мясо на гриле воодушевленный повар, запах долетал восхитительный. В разбитом неподалеку шатре суетился младший персонал. Что-то шинковал, нарезал, солил, перчил, смешивал.
Усевшиеся на свои места гостьи удивились, когда с бутылкой шампанского и бокалами подошел вышколенный официант.
– Это всё… для нас? – Ринка неопределенно обвела рукой холм.
– Сегодня вы – наши гостьи. Всё для вас.
Им налили в сверкающий хрусталь «шипучки», поставили на столик фруктовую тарелку – аперитив.
– Ничего себе! – присвистнула Лика. – Чувствую себя особой голубой крови! И это всё для двоих гостей?
Ирине поразилась тоже.
– А я чувствую себя, как в загородном приватном клубе. Моя мама любит посещать такие. Закрытые, только «для элиты». Там одна тарелка из сервиза стоит столько, сколько учителю платят за полгода.
– Ты серьезно?
– Да. – Ринка поморщилась. Она давно уже подобные места не посещала с матерью, любившей показывать дочь «свету», отговаривалась занятостью, необходимостью зубрить лекции. – Только здесь люди… радушные. Увлеченные своим делом, что ли, искренние. А там одни маски.
Анжела смотрела на далекий, чуть затянутый синеватой дымкой город.
– А мы всегда жили бедно, и я закрытые клубы видела только в фильмах. Не то, что бы сильно хотела в них попасть. Но здесь… Здесь я всё время вижу что-то новое, и, кажется, это только начало, дальше будет еще удивительнее и интереснее. Хорошо всё-таки, что мы поехали на эту «экскурсию». Хотя «экскурсии» в привычном смысле этого слова она напоминает мало.
– Ну да, нас не гоняют от экспоната к экспонату, не заталкивают в переполненный автобус и рассказывают скучные факты.
– Точно.
День стал до неприличия хорошим, когда они попробовали нежнейшее мясо с пахнущей травами кулинарной пеной, обжаренными в фирменном соусе овощами, когда продегустировали два салата и подпеченный на огне хлеб. Снова шампанское, клубника, виноград…
Ринка, покачиваясь в кресле, ощущала, как закрываются глаза. Расслабилось вечно напряженное сознание, соскользнули прочь тревоги. Ей стало легко, хорошо, очень спокойно. Хотелось на этом ветерке дремать, чувствовать плавный ход качели-люльки, ощущать прикосновение к лицу прядей собственный волос. И более ничего.
– Кажется, нас снова «зомбируют», – благодушно констатировала факт Анжела, тоже сидящая с закрытыми глазами. Гостьи напились и наелись, спешить было некуда. – Только это слово, хоть и верное, не подходит…
– Да, – Ирине, как ни странно, думала об этом тоже, – нам как будто помогают сбросить груз прошлого. Мягко затирают тяжесть пережитого в прошлой жизни…
– Прошлой жизни, – Лика смеялась, – ну и фразу ты выбрала.
Ринка улыбалась, не открывая глаз. Точно, это жизнь не загробная и не потустороння, но та, в которой она чувствует себя живее всех живых. Гораздо счастливее, чем в оставленных за спиной буднях.
– Хорошо, что мы выбрались.
– Просто отлично.
– И выходной невероятно кстати.
– Верно…
Так, перекидываясь фразами, они, кажется, задремывали. Едва слышно поскрипывало крепление, и звук этот не отвлекал, но умиротворял. Убаюкивал, как тихий метроном или же круг гипнотизера. Скрип-скрип-скрип… Теплый ветер, и мир на душе.
Они не слышали, когда тихо подошел официант, когда убрали со стола бокалы и тарелку. Перешел на шепот персонал; гостьям никто не мешал отдыхать.
Ринка проснулась, когда над ней нависла тень. Сменившее положение на небе солнце закрыла Анжела, смотревшая на часы.
– Знаешь, сколько мы проспали?
– Сколько?
Изменился свет, неуловимо порозовел. Из яркого и контрастного сделался мягким; приближался вечер.
– Полтора часа.
– Серьезно?
Полтора часа в подвесных креслах? И не затёкшей шеи, ни температурного дискомфорта, ни отвлекавших звуков. Чудеса.
– Да. И сейчас нам предстоит ехать в вечно-ночной мужской клуб. Ты как насчет этого? – Лика опустилась на свое место, сложила руки на коленях, подалась вперед, ожидая ответа. – Так-то я понимаю, что у тебя на сердце Александер…
– …а у тебя красавчик Лок.
– Угу. И потому… можем пропустить, если хочешь.
Ирине размышляла. Она когда-то так и не дошла до проститутов Альфанса, она вообще голых мужчин видела редко, в стрип клубе не была ни разу. Даже порно не смотрела, хотя подруга советовала время от времени посещать подобные сайты.
– Я… хочу. Ведь это не предосудительно – смотреть? Просто я всю жизнь только и делаю, что что-то пропускаю.
– Логично.
– Поэтому я «за». Только, если меня начнут касаться против моего желания, я уйду.
– Да не вопрос. Уйдем вместе.
На том и договорились.
(EleniFoureira- LightItUp)
Машина доставила их до самых дверей клуба «Бэдди и Ко», водитель сообщил, что дождется пассажирок, во сколько бы те ни пожелали отбыть в общежитие. Ринка в который раз подумала о том, что этот день действительно удался. Не день, а раскатанная под ногами красная дорожка. Главное, чтобы и клубе оказалось цивильно.
О том, что страхи оказались напрасными, стало ясно сразу после входа – клуб был большим, гигантским. Освещение приглушенное, слева зона для общения – столики, диваны, столики, диваны… По центру столы для дегустации напитков и закусок, интересно выстроенные из бокалов композиции. Хочешь ешь, хочешь пей. Алкоголя сортов тридцать. А спереди и справа сцены для выступлений. Широкие кабинки и узкие «будки». В одних танцевали одиночные танцы переодетые в форму или костюмы гибкие и мускулистые мужчины, в других, очевидно, шли некие конкурсы.
– Вау! – воскликнула Анжела. – Целый концертный холл. Или… зоопарк… мужской.
Ряд из протянувшихся вдоль стен мест для выступлений и ленты ограждений действительно напоминали «зоопарк». Только охраняли тут не посетителей от укусов животных, а мужчин от разгоряченных подвыпивших женщин.
Ирине не ожидала, что будет настолько… просторно. Хочешь приближайся к смотровым площадкам, хочешь займи столик вдалеке и просто наблюдай. Хорошо, что бар оказался не тесным, хорошо, что на нее никто не собирался ставить голые ноги и крутить перед лицом чреслами. Удивлял и факт разделения музыкального сопровождения. В каждой «будке» звучала своя музыкальная композиция, но она становилась слышна лишь в тот момент, когда посетительница направляла на конкретную сцену свой взгляд. Мелодии не смешивались, не создавались шумный эклектичный фон, не перебивали друг друга. Анжела заметила это тоже, потому что некоторое время крутила головой, вслушивалась в звуки.
– Как они добиваются таких эффектов?
Ринка поняла, что непонятная Комиссия, ведущая здесь технологический прогресс вперед семимильными шагами, добивается чего угодно. Они же были в музее, ежеминутно поражались показанному, зависали в каждой комнате. Пора бы уже привыкнуть, но пока не привыкалось.
– Выпьем? – Лику направилась к стойке с наполненными из фонтана шампанского бокалами. Кажется, шампанское стало символом их выходного дня. Голова, однако, не болела, опьянения не чувствовалось, лишь след свободы и чуть шального веселья.
– Давай… – Ринка двинулась следом.
Она расслабилась, она отпустила тревожное ожидание вторжения в личное пространство. И захотелось посмотреть на кого-нибудь ближе.
(Anitta, Lexa, Luísa Sonzafeat. MCRebecca – Combatchy)
Они зависли у широкой сцены, где шло «сражение». Под заводную мелодию выступали двое обнаженных парней. Из одежды – лишь меховые «носки», натянутые на пенисы. У одного носок длиннее, у другого короче. Соревнующихся выбирали девушки, делали ставки. Выигрывал тот из парней, кто крутил членом в верную сторону, попадал в ритм, успевал выполнить гениталиями показанные на экране движения.
– Ставлю на тебя! – выбрала брюнета полная бабища с внушительной грудью.
Её подруга желала, чтобы выиграл парень «длинный-член».
Три… Два… Один… Новый раунд! И начались танцы, на первых секундах которых Лика прыснула от смеха так неожиданно, что чуть не выронила бокал. Когда мужики двигают бедрами, чтобы их письки мотались из стороны в стороны, как вентиляторы, сложно не рассмеяться. Ринка хрюкнула и прикрыла рот рукой.
Брюнет очевидно выиграл. Когда у тебя короче «носок», то и с амплитудой совладать проще. Но зато на длинный меховой чехол смотреть интереснее… Целую минуту Ирине залипала на этом зрелище – особенно поражала обнаженная бритая мошонка за носком. Когда она, наконец, оторвала от неё взгляд и перевела его на лицо, довольный танцор ей подмигнул.
Ринка почувствовала, что дошла, наконец, в каком-то смысле до «Альфанса». И стыдно, и смешно, и здорово.
– Ну как, зависнем тут хотя бы на часок? – улыбка Анжела освещала ползала.
Клуб оказался действительно занимательным, и покидать его вот так сразу не хотелось.
Отбросив предрассудки, Ирине кивнула. Интересно же узнать, кто из этих двоих победит?
Тесса
(Universal Production Music – Depulsor)
Тесса устала и вымоталась.
Одно дело оказаться на ухоженной хайкерской тропе в Альпах, где под ногами протоптанная дорожка, и на каждом шагу скамейки для отдыха. Другое: бесконечно спотыкаться, попадать в буреломы, заросли и отводить от лица царапучие ветви, грозящие оставить борозды на руках и лице. Ровные участки, легкие для преодоления участки встречались редко; чем дальше, тем пасмурнее, тем темнее.
Она почти не обращалась к Информатору. Тот тоже болтовней не отвлекал; Тереза пребывала в мрачном расположении духа. Шагала, ведомая редкими командами «левее», «правее» уже не первый час, ей бы наружу.
Казалось вот-вот пойдет дождь, тогда промокнет куртка, тогда упадет и без того не слишком теплая температура. Когда закончится эта гребаная «Охота»?
От мыслей о температуре и дожде отвлек резкий голос в наушнике.
«– Вот этого я не предполагал. Того, что он использует переносной модульный портал. Это запрещено…»
– Что это значит?
Она не могла сообразить, о чем речь.
«– Когда он появится рядом с тобой, сразу стреляй на поражение, приготовься…»
– Да кто?!
До выхода из леса всего пара минут, ей не нужны проблемы, ей бы просто вернуться к цивилизации. Путь пройден. Какая сволочь должна попасться ей на пути?
Информатор предупредил, но уставшая Тереза, мозг которой отупел от изнуряющей ходьбы и отсутствия в организме воды, не успела среагировать. Чуть левее её пути спереди возник человек.
Еще один охотник. Жилистый, в возрасте, противный. С оплывшим вниз правым веком – уродом одним словом. И, похоже, сумасшедший.
– А вот и последняя жертва, – пропел он сладко с той улыбкой, с какой разговаривают только маньяки. – Иди сюда, девочка…
Она так же не ожидала, что он на неё прыгнет, занесет руку для удара по лицу, даже ударит. Наверное, её спасла подкосившаяся нога – удар достиг скулы ощутимо, но Тессу не вырубил. После уродливый мужик постарался схватить мелкую девку за волосы, но лишь вырвал прядь и стащил с уха наушник.
– О, ты еще музыку слушаешь? – осклабился поганец.
А Тесса замерла, Тесса озверела. Потому что этот мудак сжал её гарнитуру рукой в перчатке, раскрошил её.
– Ты. Испортил. Мой. Наушник.
Она не узнала собственный голос. Ледяной, какой-то ей не принадлежащий.
– Ты еще заплачь. Сейчас я испорчу тебе всё остальное…
Он не стал тратить время на слова, пошел вперед, но Терезу будто подменили, накрыла зловещая ярость, белый гнев. Эта тварь отключила её от Информатора, а это никому не простительно. Хорошо, что пистолет был спрятан под футболкой, хорошо, что урод с оплывшим глазом не думал, что она вооружена.
Тесса выстрелила трижды. Два раза мужику в грудь, и один раз промеж глаз, прямо в лоб, как в фильмах. Не стала даже дожидаться, пока охотник с замирающим пульсом рухнет в траву, бросилась туда, где лежала гарнитура, подняла её – больше не девайс, но сопли в виде пластиковых осколков, болтающиеся на проводах.
– Вот же сука! – она озверела окончательно. Плевать, что уже мертвый, она пинала его по ребрам, по животу, после со всего маху опустила ему подошву ботинка на кадык – что-то хрустнуло. Думала, не разодрать ли лицо, но ощутила, что запала не хватит, что начинает выдыхаться.
А секундой спустя неким шестым чувством поняла, что сзади кто-то стоит, наблюдает за ней. Развернулась все еще взмыленная, готовая стрелять опять, если будет нужно. Но в нескольких шагах, наблюдающий за происходящим, стоял Алан.
Охотник. Но тот, который на её стороне. И смотрел он сейчас с удивлением не на Тессу, но на «получивший по заслугам» труп. Спросил, не скрывая изумления.
– Ты пинала его после того, как пристрелила? За что?
На ладони лежало всё, что осталось от наушника.
– Он испортил… мою гарнитуру.
Кирхоф кивнул. Произнес, скривившись в усмешке.
– Я понял, что твои вещи трогать нельзя. Наглядно.
И даже поднял перед собой обе ладони – мол, ладно-ладно, я заранее усвоил урок.
Да нет же, Тесса не такая разъяренная сволочь, какой он её сейчас увидел, то было исключение из правил, но доказывать что-то – терять время.
Добавил спустя пару секунд.
– Ты знаешь, что мы только что благодаря тебе выиграли? Нас здесь осталось двое…
– Я рада.
Никакой радости в тоне. Ей было важно только то, что в неё больше не собираются стрелять. Охота, наконец, закончилась; лежащее на земле тело мерцало, растворяясь. Информатор был прав касательно внедренного в это пространство кода, и с другом ей следовало как можно быстрее восстановить связь. Но внимательно сверлили зеленые глаза.
«Что такого он нашел в этом мужике? Почему решил, что они друг другу подходят?»
– Ты Алан, верно? Кирхоф. – Раз уж он стоит и смотрит, можно чуть-чуть поговорить. Недолго. – Я Тесса Бауэр.
Тот, кто стоял напротив, не стал спрашивать, откуда она знает его имя, он вообще до сих пор смотрел на неё с напряжением. Собственно, Тесса и сама на себя бы так же смотрела. На национальную связь их имен он внимания не обратил. Или же сделал вид, что не обратил.
– Странная ты… Тесса.
И тишина.
– Правда, что у тебя есть водопад из точек на спине? – Когда еще представится шанс спросить. – Покажешь?
Очередная затянувшаяся пауза. Её знания в глазах других людей не играли ей на руку. Люди становились подозрительными.
– С чего мне тебе что-то показывать?
– Да не сильно и хотелось…
Она развернулась, огляделась. Портал гудел мерцал метрах в десяти от неё – всё, хватит, пора наружу.
– Ладно, бывай, – она двинулась к мареву.
– Эй, стой… Сейчас можно не через экстренный выход, а на КПП.
Шагать с ним куда-то, вести беседы? Уже не про неё.
– Здесь ближе.
Прежде чем шагнуть в портал, ведущий наружу, она выбросила в траву пистолет.
* * *
(Secret Nation- Questions)
Звуков здесь было больше, чем в лесу – по проезжей части неслись машины, разговаривали пешеходы, гудели клаксоны, но сидящая на лавке Тесса все равно впитывала тишину. Не тишину даже, а мирность. Вокруг никто не стрелял, не гонялся друг за другом; осталась за невидимой стеной портала беспокойство, зловещесть, замешанная на страхе.
В руках, наконец, бутылка воды; потихоньку отступала головная боль.
– Дерьмовый день, дурацкий, – бурчала Тереза себе под нос.
«– Не согласен» – ответствовал наушник. Новый. Хорошо, что в кармане были наличные, хорошо, что их хватило на такси до магазина, трубу сотового и гарнитуру. К черту старый краденый аппарат; музыкальные плейлисты можно восстановить с местного «облака».
– Я хотела хороший эмоций, хоть и ярких, но не плохих…
«– Ты этот момент не уточнила. Попросила, чтобы «кипела кровь…»…
С ним бесполезно спорить, всё, как обычно. Но связь между ними наладилась, и вернулось спокойствие. Только ноги продолжали гудеть от усталости.
– Ничего хорошего в «Охоте» не было, во всём этом дне не было…
«– Вы, люди, очень недальновидны относительно произошедших событий. Особенно тех, которые вы называете плохими. Опоздал на автобус? Плохо. Поругался с возлюбленным? Плохо. Уволили на работе? Плохо. Но именно с этих ключевых точек начинают вести отсчет события лучших пластов вашей жизни»
Информатор замолчал; Тесса хлебнула воды.
«– Ну давай, скажи это, ты ведь хочешь…»
Конечно, он знал или же просто чувствовал, что у неё на языке сейчас вертится фраза «пи№дун тухлый». Старым сводником она его уже называла, но это словосочетание, хоть и желает применить, а не применит.
– Конечно, ты прав, – ответила миролюбиво, – ты всегда прав.
«– Ах ты… лиса…»
Ей, наконец, было относительно хорошо. Больше не нужно было идти, убегать и прятаться. Вот с этой точки начинался хороший день, тут её собеседник был прав. Только Тесса воняла, как скунс. Страхом и потом. Потом по большей части, потому что взмокала от ужаса и адреналина неоднократно.
– Мне бы выпить. И помыться.
Как всегда её восприняли буквально.
«– В Монтане есть бары с душевой. Скорее, спа или рестораны. Но все они с эротическими уклоном… Знаю, тебе это не понравится»
Ей уже не нравилось. В свои восемнадцать Тереза почему-то крайне мало интересовалась сексом и всем, что с ним было связано. Её, конечно, иногда тянуло к мужчинам, но это часто было связано с потребностью в душевном контакте, нежели в плотском.
«– Отсюда до общежития пять минут ходьбы»
Да, она дойдет. Ей не хочется встречаться с соседками, но ведь она всего на десять минут. Возьмет вещи из комнаты, посетит душ, переоденется и покинет комнату. Делов-то.
Тесса допила воду, поднялась, бросила пустую бутылку в урну, зашагала вперед. Да, сегодня она выпьет, пусть немножко. Посидит где-нибудь, подумает, быть может, про Алана. Хотя, почему про Алана? Он хоть и был симпатичным, но оставался для неё приземленным, понятным. А вот Информатор… Но ведь не признаешься же, что тебе запомнились те руки, состоящие из свечения, то касание, то странное тепло. Которое бы хотелось испытать еще раз. С Кирхофом, насколько бы хорошо он ни дрался, Тесса была в этом уверена, испытать подобное было невозможно.
– Послушай, нельзя тебе дальше существовать без имени.
Ей нравился розовый уличный свет, мягкость окутавшего вечера.
«– Почему нельзя? Всегда существовал»
– Вы друг друга никак не называете, что ли?
«– Мы не используем для этого речь…»
– А, ну да. – Снова заумства. – Но я бы хотела называть тебя именем…
«– Каким?»
– Каким-нибудь умным, раз ты умный. Глубоким. Мужским.
«– Кем же я стану? Дунканом? Мартином? Брайаном?»
– Неее… – Тереза, шагая, размышляла. – Может, Диквелом?
«– Хм… – Долгая пауза, размазанные во времени размышления. – Что ж, я понял, что с твоего родного языка это словосочетание близко к «Ди Квелле», что означает Источник или Первоисточник. Умно. Но где же мужественная часть моего имени? Дик – не подходит…»
Она прыснула; на Терезу покосилась проходящая мимо тетка.
– Ты же сам говорил, что не имеешь возраста, значит, можешь оказаться стариком. Или вообще девочкой, раз не имеешь пола. Значит, мужественность имени не обязательна.
«– Ты так думаешь?»
Тесса остановилась, у неё почти подкосились. Потому что Информатор произнес эту фразу таким бархатистым, сексуальным тоном, что Тереза моментально поняла, что, несмотря на малую тягу к сексу, далеко не фригидна». А остановилась она, потому что у нее спазмировали мышцы влагалища. Черт, так же нельзя… Прямо на улице.
– Сделай это еще… – Она стояла, опершись на очередную скамейку, сжимала ноги и глупо улыбалась.
«– Моей хорошей девочке нравится?» – бархатистость нежно погладила её по всем эрогенным зонам. Интересно, кто-нибудь знал об этой их способности, кроме неё? Что Информаторы умеют не только информировать, но и работать дистанционными вибраторами? А он могуч. Одним голосом активировал в ней состояние «течки».
– Ты только что отбил меня у Алана. Знаешь об этом?
На том конце смеялись.
Вот шутник.
До общежития улыбка так и не покинула её лицо.
* * *
Анжела
Здесь закаты начинались раньше и тянулись дольше. Будто время сумерек желало укутать прохожих флером романтики, погрузить их в мистические и теплые мысли, позволить твориться на своей территории амурным делам. Лике это нравилось. В Саранске было не так: вот розовые оттенки неба, вот сумерки, вот синева на пять минут, вот ночь. Тут же можно было пропускать через все спектры чувств многочисленные мечтательные оттенки.
Они пробыли в комнате всего минут пятнадцать, когда вернулась Тесса. Усталая и напряженная, с разбитой скулой. Не здороваясь, принялась рыться в шкафу, искать одежду, что-то еще. Вытащила «банный» пакет, хмурая подошла к инфобоксу и принялась тихо ругаться:
– Всем разом приспичило помыться? Это просто помывочная, а не общежитие… Ни одного свободного слота…
Откликнулась сидящая на постели Ринка.
– Ты можешь сходить вместо меня. Моё время как раз через несколько минут, а я позже. Запишусь еще раз, не горит.
Пёсина, не привыкшая к доброте, какое-то время смотрела на Ирине.
– Ты уверена?
– Да. Схожу в десять, в одиннадцать. Как освободится.
– Спасибо.
Лика не думала, что мелкая готка знает это слово. До того, как Тереза вернулась, Анжела как раз показывала Ринке пластырь-камеру, и её же теперь держала в руке. Родилась вдруг спонтанная недобрая мысль… Она подошла к Тессе якобы для того, чтобы вытащить у той из волос застрявшую хвою, сама ненароком, почти как профессиональный фокусник, коснулась чужого лба. Камера прилипла незаметно и тут же растворилась.
– У тебя тут застряло… По лесу гуляла, что ли?
Пёсина дернула головой – отвали, мол. Но промолчала. Сгребла свой пакет, покинула комнату.
А Лика, убедившись, что они остались одни, шепнула Ринке.
– Я приклеила на неё камеру.
– Зачем?! Хочешь… постебаться?
Видно было, что в лексиконе Ирине это слово нечастое, непривычное для рта.
– Да нет, просто подумала, что мы про неё ничего не знаем… Это поможет узнать.
– Она же её смоет в душе.
– Возможно, смоет. Или нет. Если нет, завтра она будет что-то делать, с кем-то говорить, мы понаблюдаем.
Ринки долго молчала. Видно было, что в ней борется любопытство и укоризна. Что ж, Ликины действия не всегда одобрялись другими, ей не привыкать.
– Не помешает, – подвела она итог.
– А снимать как будешь?
– Не знаю пока. Придумаю. Ночью?
Ирине привычно тормозила, прокручивала в голове «хорошо» и «плохо», примеряла к решению Анжелы эти ярлыки. Но определиться не смогла, поэтому только вздохнула.
Может, они продолжили бы этот диалог, а, может, свернули бы, но Тесса вернулась в комнату неожиданно быстро. Она постоянно стучала по наушнику и спрашивала «Почему ты молчишь? Где ты?»
А глаза дикие-дикие.
(2WEI- Kill The Crown)
– В чем дело? Что случилось? – Ринка напряглась, наверное, еще потому, что знала про тайну Анжелы.
Тесса кружила по комнате, как подбитый самолет. Уронила пакет с вещами на пол, смотрела то на окно – сбежать? – то на дверь. Словно ожидала, что сейчас обязательно кто-то войдет.
И этот кто-то вошел.
Хмурый высокий мужик-надзиратель в темной одежде. Губы поджаты, глаза холодны; Тереза замерла перед ним, как кролик в свете фар, побледнела до предела. А надзиратель пребывал в тихом бешенстве, как будто та, на которую он смотрел, испортила ему праздник, некий виртуальный пир, где он должен был отведать вкусную баранью ногу, но положил в рот ложку перченого дерьма.
– Тереза Бауэр, – раздался голос-приговор, – вы обвиняетесь в нарушении пункта «два точка пятьдесят шесть» свода правил. О не причинении вреда…
– Я никому его не причиняла! Он там уже лежал!
– … не нанесении повреждений…
– Я не наносила! Этот мужик уже валялся с пробитой башкой!
Анжела приросла к полу, ей казалось, что она смотрит очень неприятный фильм. Дикий фильм, сумасшедший, вот только эмоции пёсины были столько отчаянно-настоящими, что хотелось зажать уши. Комнату наводнил чужой первобытный ужас. Тереза, которая «ничего не делала» отчаянно сдавала позиции, даже след от удара на лице говорил не в её пользу.
– Какой предмет вы использовали…
– Я НИЧЕГО НЕ ИСПОЛЬЗОВАЛА!
Лика не думала, что можно так гневно реветь. Как раненый носорог, как боров со вспоротым животом. Сложно сказать, как повел бы себя надзиратель, но вдруг в комнате рядом с ним затрещал, разрываясь воздух.
И появился еще один.
Мужчина. В серебристой форме с белой полосой на боку.
Вот теперь замерли все, включая гостя в черном.
«Комиссионер» – Анжела не знала, откуда она вытащила это слово, почему поняла, что это именно он. Но это был он. Их всех прижало к стене не физически, но морально, их сдавила чужая аура присутствия. Тот, кто вошел последним, не был человеком. Он смотрел равнодушно, и Лика понимала, что ему по барабану человеческая логика, что он мыслит какими-то другими категориями.
– Статистический отдел получил данные о превышении колыхания волн эмоционального фона в данном пространстве. Я должен прояснить ситуацию.
Тесса выглядела так, будто уже шагала на эшафот, она потела, у неё дрожали руки. Лика боялась того, что этот «сканер» повернется в её сторону, и жизнь разделится на «до» и «после». Ринка на постели сидела статуей.
Ожил спустя пару секунд только надзиратель.
– Вот этой личностью, Тессой Бауэр, был нанесен вред другому человеку. Ударом гаечного ключа, – мужик в черном поискал глазами что-то, после нашел взглядом лежащий под кухонным столом принесенный Ринкой ключ, – она разбила Герману Трейсу голову…
– Я не разбивала, – шептала Тесса уже почти беззвучно, – он там был… на полу…
Это был момент, когда Лике стало максимально страшно. Сейчас Терезу уведут, с ней что-то сделают. Но Анжела не верила, что Пёсина кого-то убила гаечным ключом. Она, конечно, подленькая, противная, но не убийца, так говорила интуиция. Решающий момент. Можно промолчать, дождаться, когда «подозреваемую» уведут. Или же вмешаться. Пусть трясутся поджилки, пусть боязно открывать рот.
Но Лика шагнула вперед.
– Она не виновата. – Комиссионер-таки посмотрел на неё, и у Анжелы спеклись внутренности. В этом взгляде не было эмоций, не было жалости, в нём вообще было мало человеческого. – Я могу это доказать…
Несколько шагов до Терезы показались тропой длиною в жизнь. После аккуратным движением Лика сковырнула всё это время работающий пластырь, развернулась с ним, как юрист к судье, показала на вытянутой руке.
– Это камера. Она всё это время работала. Просмотрите с неё запись последних десяти минут, и вы увидите…
Мужчина в форме давил взглядом так, что хотелось сесть. А еще лучше отвернуться, убраться в дальний угол, сесть и укрыть голову руками. Но камеру он взял пальцами, затянутыми в серебристую ткань перчатки.
Анжеле в очередной раз показалось, что она находится рядом с шаровой молнией. Что её пока не ударило лишь по счастливому стечению обстоятельств. Руку отдернула быстро, опустила, сделала шаг назад к Тессе.
Комиссионер даже времени терять не стал – он подвесил камеру в воздух. И та на глазах всех присутствующий вдруг соткала прямо в воздухе изображение. Цветное, чуть прозрачное, но очень четкое. Вот Тереза идет по коридору к душевой молча, вот дергает за дверную ручку, входит внутрь. Собирается начать переодевание, вешает пакет на один из изогнутых крючков. А потом взгляд вниз. Туда, где на полу душевой уже лежит в луже крови мужское тело. После сбитое дыхание, ощутимая даже через экран паника, слова «Как? Что происходит?» Бег назад по коридору с зажатым в руке пакетом.
Анжеле казалось, она смотрит бешеную RPG игру от первого лица – «Дум» или что-то подобное. Только коридор знакомый и дверь распахнулась с их номером. Стук по наушнику, вопросы «Ты где? Почему ты молчишь?» – кого она искала в наушнике?
В этот момент Комиссионер сделал короткий жест рукой, камера исчезла в воздухе; изображение свернулось. Бледнее бледного стоял теперь охранник в черном. Потому что именно к нему повернулся представитель власти.
– Вы пройдете со мной. С вами будут проведены дознавательные процедуры.
Надзиратель задыхался, шевелил губами. Теперь, кажется, его жизнь повисла на волоске.
– А ключ! – всё показывал он под стол… – Посмотрите, здесь ключ…
– Этот ключ принес другой человек! – гаркнула вдруг Лика. Она не любила мудаков, пытающихся подставить других людей, пусть даже этот человек – Пёсина. – На нём нет отпечатков Терезы. Проверьте.
Но Комиссионер уже разворачивался на выход, будто что-то знал.
– За мной, – скомандовал он коротко мужчине в черном.
И тот оплыл, как свеча, как тот, кто разом сделался сумасшедшим. С великим трудом – но куда деваться? – ему дался шаг в открытый прямо посреди комнаты портал.
Спустя пару секунд воздух схлопнулся. И стало неестественно тихо.
– ТЫ ПОВЕСИЛА НА МЕНЯ КАМЕРУ! – Орала Тесса в бешенстве. У неё сдали нервы, она впала в истерию.
– Да, повесила! Что с того?
– Хотела проследить за мной?
– Хотела узнать о тебе больше! Разве неясно?
– Камеру!!! Не смей никогда больше!
– Она спасла тебя, в конце концов. Я вообще могла им про неё не говорить!
Шах и мат.
Лика с трясущимися руками ушла в ванную, чтобы успокоиться. На самом деле ей хотелось курить, но идти на балкон и зажигать сигарету, когда в комнате все еще незримо висела аура Комиссионера – почти самоубийство, так ей казалось.
За дверью тишина. Но не долгая.
– Извини, – попросила прощения совестливая Ринка. – Я… не хотела… тебя подставлять.
– Но подставила!
– Не специально!
– Вообще-то, это было твое время… Это убийство должны были повесить на тебя!
Шах и мат с другой стороны. И на ключе обнаружились бы нужные отпечатки…
Кто-то действительно пытался подставить Ринку, и на неё Лика камеру бы никогда не прикрепила. Какое странное стечение обстоятельств.
От ощущения приближающейся опасности, от незнания, с какой стороны эта опасность вновь придет, натянулись до предела нервы.
Хороший мир. Но какого черта кому-то от них надо?
Лика сжала пальцы на раковине так, что всерьез побоялась раскрошить керамику.