Глава 2
Марина
Посадили меня, конечно… Это капец! Ещё ведь сказала этой сучке на стойке регистрации, что хочу сидеть у прохода. Ага, она посадила. У заднего! Сзади стена. Компоновка сидений 3 на 3, у окна. С одной стороны сидит парень в наушниках. С краю — мужик 2*2, в том смысле, что пузо до самого носа. Как он уместился, представить себе не могу. Но не просто сидит, а храпит.
Да и хрен бы с ним. Тут лететь-то всего ничего! Только я хочу писать. А после ланч-бокса с чайком, хочу сильно-пресильно.
Парень в наушниках даже ни разу не встал. Вот завидую даже! У меня затекло всё, что может затечь. И сейчас потечёт кой-откуда…
— Извините, — шепчу толстяку.
Он в ответ лишь храпит. А туалет-то вон, рядышком! Только осталось пролезть между кресел.
— Простите, — я тычу его коготком. Только кожа мясистая, как у слона, он не чувствует даже.
— Хр-р-р-р-р! — издаёт омерзительный звук. И слюна вылетает при выдохе.
«Фуф, ты свинья безобразная», — думаю я. И прикидываю, как бы мне оказаться снаружи. Растяжка у меня будь здоров! Занимаюсь. Только вот места мало. И прыгать никак…
Я встаю, держа тапки на вытянутой руке. Парень сбоку даже не реагирует. Видно, педик? А иначе, как это понять? На мой зад реагирует каждый!
Ну, так вот. Фокус будет совсем не из лёгких. Занести ногу вверх. Перекинуть её через пузо сидящего сбоку. И ещё уцелеть, приземлившись в проходе. Поехали…
Первая часть эпизода проходит удачно. Я стопорюсь на второй. Оказавшись одной ногой на своём кресле, а второй упираясь в его подлокотник. Толстяк, смачно зевнув, отрывает глаза… Его взгляд упирается прямо мне в…
— Неожиданно, — хмыкает, глядя наверх, где я буквально сверлю его взглядом.
— Не хотела будить вас, — я делаю елейное выражение. До отвращения приторным голосом отвечаю ему.
— Хых! — восклицает он, ничуть не пытаясь помочь мне, — Приятно, приятно! А я думаю, чего это рыбой запахло. Думал еду проворонил, а тут не еда, а пизда.
Я так и застываю с разинутым ртом. И хочу вроде что-то сказать. Но, кроме матов на ум ничего не приходит.
Между тем жиробасина, потерев друг о друга ладони, роняет:
— Давай, помогу? — и раздвинув мои без того распростёртые ляжки, с омерзительным хмыком, роняет на пол.
Приземлившись босыми ступнями, я натужно дышу:
— Вы… Ты… Да я сейчас…, - вырываются фразы.
— Ну, и что ты сейчас? — ухмыляется он.
— Да пошёл ты! — бросаю, забыв даже о том, ради чего затевалось всё это постыдное действо.
Туалет уже близко. Но… очередь. Так что я послушно встаю, стараясь держать под контролем инстинкты. Это ж надо! Хамло подзаборное. Н-да, уж, этот полёт я не забуду.
Самолёт битком. Ну, а что с него взять? Чартер. Тут и семьи с детьми. И молодёжь, и люди постарше. Смотрю на парней. Одиноких практически нет. Какие-то лбы бестолковые. Если нормальный, то рядом с ним тёлка. Ну, и ладно! В конце концов, я же еду за три девять земель не для того, чтобы мутить с соотечественником. Найду там кого покрасивше!
Мой взгляд выцепляет плечо из стоящей впереди очереди. Мужское плечо. Очень крепкое, стоит сказать. Рукав водолазки натянут, закатан к локтю. На предплечье тату. Как у бывшего! Тот тоже вечно себя «украшал». Ну, раз иначе не можешь выделиться, только и остаётся, что использовать тело вместо раскраски. У него на спине, на плече и на шее. На плече, вот как у этого чела, змея и кинжал. На спине хрен поймёшь. А на шее…
Я веду взглядом выше. Достигнув шеи стоящего впереди, натыкаюсь на очень похожие символы. Мантра. Её Валерон наколол на Бали. И меня агитировал! Только вот я не по этому делу. Иголок боюсь.
Вытянув шею, пытаюсь его рассмотреть. Нет, не может быть этого! Или…
Потянувшись, он делает взмах, выдыхает и профиль становится чётче на фоне стены.
«Ой, блядь», — вырывается мысленно. Я, кажется, даже, слегка ссыканула в трусы. Хорошо, ежедневка на месте.
Валера
Шею, мать её. То ли продуло! То ли опять же, «прострел». Ну, какая-то лажа, короче. Я делаю упражнения, насколько мне позволяет пространство. Ни хрена не позволяет, если быть честным. Так что тяну руки вверх, завожу их за голову. И пытаюсь размять затвердевшие мышцы. Надеюсь, в трёх звёздах есть треник? Если нет, буду планку держать, отжиматься, и…
— Скажи мне, что я сплю! — доносится голос. Писклявый, противный, с такой интонацией, которую вряд ли возможно забыть, или спутать.
Маринка стоит посредине прохода. Стоит, руки в боки. В лосинах зебриных. В футболке и в топе под ней, сквозь которые видно соски. Их не видно! Но я просто помню, они у неё очень твёрдые. Вечно торчат, когда мёрзнет, особенно.
— Чё за нах? — уточняю, машу головой, прогоняя видение.
Да уж, залип, так залип! И вроде ж не так много вискарика выпил.
— Это ты мне скажи, что за нах? — не исчезла. Она не исчезла!
— Ты… откуда ты здесь? Это чё… Это розыгрыш, что ли? — пытаюсь понять. И смотрю на людей. Вдруг тут ещё кто из наших. Сенька, к примеру, который меня «снарядил» в добрый путь.
Но вокруг никого. Незнакомые лица. Незнакомые все, кроме этого. Это лицо я узнаю из тысячи. Взгляд, как у кошки. Слегка заострённые скулы. И губы, которые круто умеют сосать!
— Это ты здесь откуда? — отвечает моим же вопросом.
— Я первый спросил! — говорю.
— Нет, это я была первая! — стоит на своём Трепыхаева.
— Вы идёте? — уточняет женщина, стоящая за мной в очереди в тубзик, когда подходит мой черёд заходить.
— Я иду! — опережает меня Трепыхаева. И заходит, не успеваю я слова сказать.
Там она долго сидит. Видно, обделалась от радости при виде меня? Когда наконец-то выходит, я вижу всё те же глаза. Хищный взгляд, недовольство на грани истерики.
— Никуда не уходи, я сейчас, — отвечаю.
Женщина сзади пытается вставить ремарочку. Вроде бы я пропустил не её… Но Маринка бросает такой злобный взгляд на бедняжку. Что-то, а это она умеет!
— Ага, щас! Парашют расправлю, и полечу! Только бы твою рожу не видеть, — сплетя на груди свои тонкие руки, она недовольно отходит к окну. Точнее, к иллюминатору.
Я справляю нужду, плещу себе водой в лицо. Ни фига себе, фокус! Маринка. И как это? Как понимать? Это подстава, не иначе. Эх, была бы тут связь, позвонил бы партнёру, напарнику, другу. Говнюку, одним словом! Это ж надо. А кто же её надоумил? Ну, ясно, кто! Кто у нас в сфере туризма работает. Ирка, небось?
Когда выхожу, Трепыхаева нервно косится. Становлюсь рядом с ней, разминаюсь. Полёт скоро кончится. В смысле, сядем. А там будет море, отель, и… она.
— Давай-ка проясним кое-что? — предлагаю.
— Давай! — встаёт она в позу.
— Только без истерик, окей? — выставляю ладони вперёд.
— Да я само спокойствие! — говорит она так, словно вот-вот взорвётся.
«Ага, ну конечно», — думаю я.
— Дай угадаю, тебя надоумила Ирка? Она тебе всучила путёвку под предлогом… Не знаю! Типа, у неё обломос с поездкой, а путёвка сгорит?
Трепыхаева меняется в лице:
— Это ты всё придумал? Специально! Колись. Это ты?
— Что, я? На хрена мне такое? — развожу я руками.
— Чтобы за мной проследить! — задирает она острый нос.
— Железный аргумент, — усмехаюсь, — Я такой же заложник ситуации, как и ты, дорогая.
— Не называй меня так, — упрекает она.
— А как мне тебя называть? Бестолковая курица?
— Что-о-о-о? — на глазах её щёки краснеют от злости.
— Хорошо, хорошо, — выставляю ладони, — Беру свои слова обратно! Ты зебра. Похожа на лошадь. Тебе, кстати, очень идёт.
Оценив её штаники, я одобрительно хмыкаю. Маринка, услышав, что ей очень идёт, великодушно прощает обиду.
— Хорошо! А тебе кто путёвку всучил в таком случае?
— Сенька, — смеюсь, — Говорит, его тёть Света в лотерею выиграла.
— Путёвку? — недоверчиво смотрит Маринка, — И ты повёлся?
Пожимаю плечами:
— А что? Я устал. И решил отдохнуть десять дней.
— Подожди, — нервно шепчет она, — Отдохнуть? То есть, ты собираешься ехать в отель?
— Ну, а как, блин? — недоумеваю я, — На улице жить буду, что ли?
— А… в какой? — уточняет Маринка, и вдруг восклицает, закрыв лицо своими ухоженными ручками, — Ой! Нет, молчи. Я прошу. Я не выдержу это…
— Аида, — бросаю, помимо её нежелания.
Ладони её повисают безвольно:
— Ну, бля-я-ядь!
Тут сбоку от нас просыпается мамочка. Сын у неё уже лет десяти. Зависает в смартфоне.
— А можно не при ребёнке? — возмущается.
Маринка, оставив её без внимания, смотрит, задрав на меня своё личико цвета фарфора:
— Надеюсь, ты не намерен идти до конца?
— В смысле? — поднимаю я брови.
— В том самом! Приедем, и ты сдашь билеты. Или ищи себе новый отель!
— А с хрена ли?
— С такого ли! Я не хочу быть с тобой на одной территории!
— Так сама и ищи!
— Знаешь, Кацубеев, другого ответа я от тебя и не ожидала! — она кривит свои пухлые губки, — Ты как был мудаком, так мудаком и остался!
— Эй, за язычком-то следи, жопа зебрина! — пренебрежительно фыркаю я, — Мне вообще, наплевать, если хочешь знать. Я отдыхать еду! Так что твоё присутствие в этом отеле ничуть не тревожит меня.
— А меня очень даже тревожит! — бросает Маринка, и добавляет, подумав, как странно звучит, — В смысле, бесит!
— Тебя бесит всё! — отвечаю.
— Меня бесишь ты! — говорит.
И, толкаясь, идёт сквозь «паломников», что стоят, ожидая, когда вход в святая-святых, туалетную комнату, будет свободен.