Глава 3

Марина

Я, признаться, не помню, что стало причиной нашего с Кацубеевым расставания. До того, как мы стали жить вместе, всё шло чики-пуки. А после… Начался дикий ад! В быту Кацубеев был просто невыносим. Или я оказалась не готова к подобному.

Этот его вечный срач и претензии. Типа, я — женщина, значит, должна убираться. А ты не сори! А ещё недовольство по поводу внешности. Точнее, он был всем доволен. Пока не дошло, что всё это требует времени. И салоны и СПА на дому. Да один макияж чего стоит! А он думал, всё это берётся из воздуха? Нет, дорогой! Это — труд.

Как-то раз он застал меня в маске и с муссом на ляжках. Я брилась, забыла щеколду закрыть в ванной комнате. Он такой, типа:

— Избавь меня от подобных зрелищ! А то я теперь не усну.

Шутканул, типа? Если бы! Я, значит, вижу и слышу его эти жёлтые брызги по всему унитазу. И дырки в носках. И рыготу. И даже пердёж. А ему типа психику рушу.

Короче, расстались мы жёстко. И вдрызг! А друзья потом долго «пинали» обоих. Мы ж компания. Я, Валерон, Ирка, Костик, и Сеня с Люськой. Вечно все праздники вместе тусили. Ирка билеты достанет, мы едем на отдых втроём. Вшестером. Просто три пары, а значит, втроём. Так шутили.

Понятно, чего они это затеяли. Скучно без нас. Мы же когда с Валероном расстались, то сразу рассыпалось всё. Перестали ходить по гостям. И друзьям стало трудно избрать чью-то сторону. Его приглашают, то я не иду! И наоборот. Если я там, то он не приходит.

Вот такая фигня, когда дружишь компанией. Знать бы мне раньше, что Ирка затеяла. Я бы ей этой путёвкой по морде влепила!

— Тя как звать-то? — подаёт голос жирная туша.

— Уткнись и сиди! — огрызаюсь.

— Обиделась, что ли? Да я же хотел разрядить обстановку, — винится он.

— Иди в туалет и разрядись, понял? — советую я.

— А ты дерзкая, — он ухмыляется гадко, — Люблю таких!

— Зато я не люблю жиробасов, — беззастенчиво щурюсь туда, где ремень так растянут, что едва ли не лопается.

— А ты не смотри на живот, там под ним всё работает, — он ныряет рукой в попытках нащупать заплывшее жиром хозяйство.

— Хоспади, — вздыхаю, сунув наушники в уши, и погромче включаю звук музыки, чтобы не слышать вообще ничего.

С Валерой меня познакомила Ирка. Я тогда с парнем рассталась, мотала соплю на кулак. А Сеньку уже он подтянул. Чёрт! Помню, как заискрило между нами. На дискотеке, где мы отмечали Иришкину днюху, я танцевала как шлюха. Но лишь для него!

Помню, как он прошептал мне, когда села рядом:

— Ты охуенная, знаешь?

Я сделала вид оскорблённый. Матюк — не комплимент! Но по телу волной пробежало желание. И поцелуй, что был после у двери, был откровением, почти как секс. И я почти кончила! Так увлажнилась, и так возбудилась, что в ванной себя довела до оргазма в два счёта. А секс, что случился потом, был за гранью возможного…

Ира с Костей встречались со школы. Сейчас у неё третий месяц, ребёночка ждёт. А у Сеньки с Люсьен был роман, переросший на наших глазах в прочный брак. Тоже хочет родить, но пока что не может.

И только у нас с Кацубеевым первый тест-драйв оказался настолько коротким, что стыдно сказать. Протянули два месяца жизни вдвоём. И любовная лодка рассыпалась вдребезги. А всё потому, что и не было никакой любви! Так, одни потрахушки.

Помню, девчонки меня поучали. Типа: «А чё ты хотела? Не всё же романтика. Брак — это жиза». А я не хочу превращать свою жизнь в пресловутую жизу. Я хочу ощущать себя нужной, желанной! Всегда и везде.

— Эй! — толкается жирная туша по правую руку.

— Ну, чего? — вынимаю наушник.

Он кивает на тележку, идущую к нам по проходу:

— Эт типа сендвич. Будешь? А то я твой съем.

— На здоровье! — презрительно хмыкаю я. У меня предыдущий лежит мёртвым грузом. Не люблю я дорожную пищу! Скорее бы уже прилетели.

Валера

Вспоминаю, как были с Маринкой. Только стал забывать…

Что у нас с ней и было хорошего, так это секс. Хотя, нет! Вру, конечно. Хорошего было навалом. Взять хотя бы ту первую вылазку к морю. Когда всей компанией махнули на Бали. Сумасшедшее времечко было! И мы сумасшедшие. Я тогда вдохновился и сделал тату своё первое в жизни.

С Маринкой встречались уже по-серьёзке. Но речи о том, чтоб жить вместе, не шло. А кто предложил? Я не вспомню. Как-то Сенька с Люсьен узаконили брак. А потом Костя с Ирой решили детей завести. Типа, возраст подходит к тридцатке. Пора бы.

Ну, я намекнул своей «паре». Типа, также поженимся. А она типа: «Вдруг мы друг другу в быту не подходим?». Я подумал: «Эт как? Не подходим в быту. Мы же не крышка с кастрюлей. Найдём как-нибудь компромиссы». Оказалось, хрен с два!

Трепыхаева к поиску компромиссов не склонна. Чуть что, сразу я виноват! «Ты ж мужик?». А значит, виновен по жизни. Чё купил? Всё не то! Не купил? Ещё хуже. Комплименты не делаю — плохо. А делаю — льстю!

Эти вечные:

— Мась, ну скажи мне, я жирная?

До того умиляли. А после…

— Достало уже! — как-то раз выдал я.

— Чё достало?

— Вопросами этими! Каждый день возле зеркала крутишься, а жрать приготовить не можешь!

— Жратву едят свиньи! А люди еду! — возмутилась Маринка.

— Так ты и еду не готовишь!

— А смузи? — вскипела она.

Тут я не выдержал:

— Эту херню ты едой называешь? — открыл я кастрюлю с какой-то тушёной, но очень полезной байдой, — Или вот эту? — двинул я сковороду, где вместо еды были овощи.

Нет, глядя на Маринку я и не ждал, что она будет вечно стоять у плиты. Но рассчитывал, этот её нарциссизм постепенно пройдёт. Это ж нужно для дела? Ну, чтоб охмурить мужика. Ну, вот всё это: ногти и фитнес, косметика, шмотки, бельё! Так мужик охмурён. И устал. Хочет жрать. А любимая девушка в ванной лежит и опять мажет физию чем-то зелёным.

Мужики говорили. Мол, чё ты хотел? Трепыхаева (каждый признает) из всех троих самая секси. Вот Ирка — домашняя. Люся — та скромница. А Маринка моя — выдри глаз! Хотя, уже не моя. И моею не будет.

Хорошее времечко было. Пока вместе не жили. Пока я не понял, какая она…

Доев свой сендвич, решаю размяться. А размявшись и лязгнув вискарика, направляюсь к её дислокации.

«Ого!», — удивляюсь, увидев, где наша принцесса сидит. Не на троне! А в дальнем углу.

Первая мысль возникает спонтанно. Махнуться сиденьями? Нет! Мы не пара. Она — моя бывшая. Я не обязан его уступать.

— Слышь? — говорю ей.

Она вынимает наушник:

— Чё надо?

Я кошусь на её соседа. Вот это живот, ё-моё!

— Побазарить хотел. Отойдём?

Она, закатив глаза кверху, встаёт. Жирный чел пропускает её, попутно облапав.

— В туалет схожу, а потом побазарим, — объявляет она и уходит, виляя лосинами.

Я наклоняюсь к гондону, который сидит рядом с ней:

— Слышь? Ещё раз это тело потрогаешь лапой своей, и ляжешь в больничку надолго.

— Чё, баба твоя? — уточняет, ничуть не смутившись.

Очевидно, ему не впервой.

Вместо того, чтоб ему объяснять всю двоякость ситуации, я говорю:

— Ты услышал меня, — и иду ждать Маринку к туалету.