Глава 11

Марина

На массаж я больше не хожу. Могла бы, но Эндрю не в духе! Сторонится теперь нашей сплотки. Кажется, я напугала его! А как-то раз Даня пришёл разузнать, есть ли у них крем от солнца, так бедный Эндрю подумал, что он пришёл разборки чинить с ним за то, что меня целовал.

Ещё Данькин английский, конечно… Это что-то! Похлеще, чем мой.

Говорит ему:

— Слышь, Андрюх! А ну-ка иди-ка сюда!

Тот как дрыснет. Табличку повесил на дверь «no massage». Точнее, на штору. Я так смеялась. А парни тупят все:

— Чего это он?

Так что просто лежу, загораю. Вдруг чувствую, кто-то щекочет мне пяточку.

— Эй, принцесса, — Данил.

— Чё тебе?

Он кладёт свою руку, холодную, словно ледышка, мне на спину.

— Ай! Ты сдурел? Убери!

— Не запарилась, курочка гриль? — нежно трогает попку.

— Отстань! — я кручусь, пытаясь его отогнать.

Вижу Валеркин взгляд. Тоже вышел из моря. И тут же даю Даньке трогать себя. От меня не убудет. Пусть Кацубеев посмотрит! Пускай погрызёт свои локти, и уши, и что там ещё…

Нина подходит и брызжет водой:

— Ой, Марин! А я лобстера видела!

И демонстрирует мне, какого размера.

— Фу, жесть, — говорю.

— Лобстеров кушать нужно, а не смотреть на них, — поучает Данила.

— Вот именно, — хмыкаю я. В коем-то веке согласна с ним.

Нина трясётся, пытаясь выудить воду из ушей. Прыгает на одной ноге в своём бледном купальнике. Стоит сказать, что она загорела. Но загар ей не очень идёт! Волосы выцвели, стали какого-то рыжего цвета. По плечам разбросало веснушки. Как будто прыщи.

Я морщусь, глядя на неё. Закатив глаза, фыркаю:

— Доведёшь ты себя! Заболеешь. И стоит оно того?

— Стоит! — кивает Нинка и, дрожа, кутается в пляжное полотенце, — Ты просто не видела, Марин! Ты сходи, окунись. Ты увидишь, и сразу поймёшь.

— Я отсюда посмотрю, можно? — смеюсь Нинкиным восторгам.

— Нет, вот именно! Отсюда не видно! — она продолжает меня убеждать.

Тут подаёт голос Алла. Ну, надо же! Встряла. Пизда престарелая. Интересно, Кацубеев её отымел? Или это она отымела его?

— Девочки, вы такие разные. Надо же! И тем не менее, дружите.

Я кошусь на неё неприязненно. Нина смеётся. Данил, подмигнув мне, шлёт чмок. А Валера, который накинул на плечи предложенный Аллой халат, изрекает:

— Иногда противоположности притягиваются.

— Надолго ли? — хмыкаю я.

Нина хмурится. Я добавляю:

— Я не имею ввиду нас с тобой! Я вообще.

Данил берёт слово:

— Я думаю, в дружбе ещё могут быть различия. А вот в паре — не-е-е-е! Это точно! В паре должно быть полное совпадение взглядов на жизнь.

— Полное совпадение — скучно, не так ли? — умничает Алла.

— Ну, вот у нас с бывшей, — вставляет Валера, — Как раз было много различий. И что? Мы расстались в итоге. Про таких говорят — не сошлись характерами.

— Ну, жить со своей копией тоже нелепо, — спорит с ним Алла, — В конце концов, это обоим надоест.

— Короче, я знаю одно, — произносит Данил, — Если любишь, то можно простить что угодно. Ну, а если не любишь, то на фиг прощать?

— Ну, надо же! Первая здравая мысль от тебя, — говорю и кошусь на Валеру.

Данил добавляет:

— Вторая! Ребят, приглашаю вас всех сегодня в ресторан.

— В честь чего? — произносит Валера.

— В честь днюхи моей! — говорит мой плечистый «бойфренд».

— Ё-моё, это чё за дела? — возмущается бывший, — Ты не словом единым о днюхе.

— Ну, — тянет Данил, — Не хотел создавать этот, как его…

— Ажиотаж? — уточняет Нинок.

— Во-во! Точно, — Данила кивает, — Так что сегодня всех жду на ужин. Ужин в пять. Ну, а там, как пойдёт. Выпивос и закуска с меня. С вас, товарисчи, только компания!

— Ну ты даёшь, — говорю.

А Данила, склонившись, бросает:

— Подарочек мой упакуй покрасившее.

— Чего? — ошарашено смотрю на него, — Какой такой подарочек?

Он ухмыляется:

— Попку свою.

«Вот говнюк», — возмущаюсь. Валера глядит, хмурит брови. И вместо того, чтобы двинуть Данила, я внезапно смеюсь…

Итак, ресторан. Это будет особенный вечер. И сегодня я буду там круче их всех! Круче всех постояльцев отеля. И платье из всех своих выбрала самое-самое. Кацубеев узнает его! Это он покупал. Короткое, коктейльное, с пайетками. Блестит при ходьбе, прикрывает что нужно, на грани добра и зла. Волосы — влажные локоны, глаза в дымке ярких теней. Чёрт возьми! Что я делаю здесь? Мне бы в Дубае, в отеле пять звёзд красоваться. А не в троечке с кучкой дебилов тусить.

Нинка заходит в момент, когда я навожу марафет.

— Ого-го! Ты красавица! — вздыхает она, собрав руки в молительном жесте.

«Ну, да», — думаю я, — «Чего не могу сказать о тебе».

Нинка в платье с коротким рукавчиком. Простецкое, цвета постельного. У неё всё вот таких вот цветов. Блеклых, бледных, неявных. Чтобы было легко затеряться в толпе. Волосы хоть распустила, и то хорошо!

— Давай, я накрашу тебя, хочешь? Как в прошлый раз, — предлагаю, держа наготове кисточку.

Нина машет головой:

— Нет, как в прошлый раз не надо. А… можно, я сама чуть-чуть?

— Ну, попробуй, — бросаю недоверчиво.

Нинка садится с палеткой теней. Долго-долго вазюкает кисточкой.

— Ты смотри, не испорти мне тени! — ругаю её.

Мазанув пару раз, она решает, что этого хватит. Красит губы бесцветным бальзамом.

Вынимаю свою бижутерию. Вызываю ещё один Нинкин восторженный вздох. Себе выбираю монисту на шею. И серьги-пусеты. В довесок браслет.

У меня есть серёжки с цветочками. Это для пляжа. Но Нинке сойдёт. Предлагаю:

— Надень-ка!

Она смотрит на них, хмуря брови:

— А у меня… У меня уши не проколоты.

— Нин, ты серьёзно? — вздыхаю, — Ну, клипсов у меня нет.

— Чего нету? — хмурится Нина.

— Забей! — говорю.

Я бросаю финальный взгляд в зеркало. Каблуки на ногах делают меня на десять сантиметров выше. Отчего Нинка теперь в своих кедах кажется младшей сестрой.

— Блин! Ты можешь зайти в ресторан через пару минут после меня? — прошу её.

— Да! — соглашается Нинка, а после уже уточняет, — А зачем?

— Ну, так надо, — удивляюсь её слабоумию.

— А-а-а-а, поняла, — улыбается Нинка мне в зеркале, — Это для Дани. Вы с ним, кстати, отличная пара…

— Чего?! — я поворачиваюсь к ней, готовая вот-вот убить.

В дверь стучат. Это служащий. Низкорослый араб, что само по себе уже редкость, произносит на ломаном русском:

— Вас просить приходить в ресторан. Там вас ждать мистер… Дэн!

— Оу! Мистер Дэн! Не, ну ты слышала? — я угораю.

Нинка тоже смеётся. Мы выходим довольные.

Мой интимный массаж обломался. Секса нет. Хоть пожру.

Валера

Большой и просторный отелевский зал ресторана сегодня забит под завязку. Правда, наш столик особенный. Его трудно спутать! Над ним висит надпись: «Дэниль, с дnом рождиня!», — ребята старались, в итоге смесь русского, английского и, очевидно, арабского, вышла угарной. Мы ржём!

— Дэниэль, с днём рождения! — шлёпает брата Серёга.

— Иди ты! Посмотрел бы я, как бы они тебя обозвали! — возмущается тот.

Угощений действительно много.

— За чей счёт поляна? — интересуюсь, склонившись к нему.

— Так, за мой, — отвечает тостуемый.

— Слышь, бро! С меня подарок тогда, — говорю.

— Ты деньжата прибереги. Подаришь в конце, — хмыкает Даня.

Я понимаю, о чём он. Глядит на Маринку, как лисица на сыр! С обожанием, голодом, хищно.

— Надежда умирает последней? — спешу поддеть его.

Он, не отрывая глаз от Маринки, бросает:

— Надежда жива, бро! Жива живёхонька.

— Ну, оптимист ты по жизни, как я погляжу!

— А чего унывать? Может, в честь днюхи обломится? — хмыкает он.

«Вот точно, что обломится. Обломает тебе рога Трепыхаева! Будешь безрогий», — думаю я, с упоением представляя себе, как это случится. Что на сей раз? Коленом по яйцам? Или сразу башкой об косяк?

Тосты льются рекой, как еда и спиртное. Спустя час все готовые к танцам. Но только не я! Трепыхаева трусит задком перед Даней. Тот, словно змея, увивается следом за ней.

В груде танцующих платье Маринки блестит, как рыбья чешуя. Знает же падла, что это — то самое платье. То самое, сука, которое я покупал! Как обычно делают бабы, когда уходят? Они оставляют подарки. Всё то, что ты даришь им, просто бросают в лицо! Это значит, что гордость превыше всего. А Маринка не гордая. У неё вообще гордости нет! Трепыхается в танце, аж юбка задралась. И всё, это всё — мне назло.

Я беру себя в руки. Пытаюсь сместить угол зрения. Много людей подключилось к тусовке. Кто-то просто решил, что сегодня дискач и пришёл танцевать. Тут и Нина с Серёгой танцуют. Правда, танцуют по-разному! Он, скорее, лезгинку. А она на своей, непонятной волне.

— Ал, не хочешь выйти, прогуляться? — предлагаю я Алле.

Она кладёт руку на сердце:

— А я уже думала, ты позовёшь танцевать!

— Не, что-то не хочется, — хмыкаю я.

— А мне ритмы современной эстрады не так уж близки, — отвечает она, — Или выпила мало! — смеётся.

Мы выходим на улицу. Там яркий свет от луны, затмевает огни ресторана. На террасе почти никого. Только одна, вероятно, влюблённая парочки, тихо сидит на скамейке, обнявшись.

Занимаем другую скамью.

— Здесь красиво, не правда ли? — Алла глядит на мечеть, что сияет по курсу. Там, внизу, старый город. А мы на вершине холма. И всё видно. И море, и гавань, где тихо стоят корабли. И огни проходящих машин, и бескрайнее небо.

— Да, умиротворяет, — отвечаю.

— Мы с мужем долгие годы останавливались только в этом отеле. Ещё с тех времён, когда он был новым совсем, — произносит она.

— Да ты что? А я думал, что ты здесь впервые, — удивляюсь такому.

— Нет, не впервые! Далеко не впервые. А ты думаешь, почему мне тут все улыбаются? — она лукаво глядит на меня.

— Потому, что глядя на тебя нельзя не улыбнуться, — предполагаю.

— Я смешная, ты хочешь сказать?

— Нет, прости! Обаятельная, вот, — исправляюсь я.

— Ты опять извиняешься? — хмурится Алла.

— Всё! — поднимаю ладони, — Я больше не буду.

Время движется. Птицы умолкли. Вокруг нас течёт жизнь. А мне очень хочется поставить жизнь на паузу, и понять, где именно я был не прав. Возможно, не прав и сейчас! Возможно, сейчас я обязан быть там. Я обязан её увести, пускай даже насильно. Увести и сказать, что люблю, не могу без неё. Но могу ведь? Могу. Очень даже могу! Ведь не видя, не слыша её, даже проще…

Когда мы возвращаемся в зал, то танцпол уж стих, опустел. Именинник пропал. Как пропали все гости.

— Что-то мы пропустили, мне кажется? Явно, — шутливо комментирует Алла.

— Ну, и пусть! — говорю, — Проводить тебя?

— Буду признательна, — Алла кладёт свою руку в предложенный локоть.

И мы, словно пара, идём сквозь мерцающий зал. Я когда-то мечтал, что мы женимся. Что Маринка возьмёт мою фамилию, станет Кацубеевой. Нарожает детей. Ну, хотя бы одного! Хотя она любила мне повторять, что это будет «грандиозной жертвой с её стороны». Одна испорченная фигура чего стоит! Наверно, поэтому я и не торопил её с этим решением.

А платье с пайетками ей подарил на одну из наших годовщин. Оно брендовое. Не помню, то ли Дольче, то ли Шанель. Короче, туфта дорогая, не более! Как по мне, так хоть в чём. Я любил её разную. Но Маринке вступило: «Купи, да купи». Я сказал: «Слишком дорого». Ну, а после купил. Преподнёс, как подарок. А она мне за это дала! Да так сладко, что помню с тех пор, каждый стон, каждый вздох, каждый шепот…

Н-да! Что и будет хорошего в этой поездке, так это тот факт, что в моём кошельке станет на сотню динариков больше. Утешение так себе! Но всё-таки лучше, чем ничего.