Глава 7

Марина

— Шмотки у тебя, конечно…, - комментирую я Нинкин гардероб.

Все платья как на подбор, как в 19-м веке. Не хватает зонта и перчаток.

— Чего? Некрасивые, что ли? — с обидой глядит на меня.

— Бабские, Нин! — говорю, — Ты ж молодая, блин! Надо носить что-то модное.

— Модное, это как у тебя? — восклицает с надеждой.

И я, принуждённо вздохнув, говорю, ощущая себя феей-крёстной:

— Идём! Подберём тебе что-то нормальное.

Через пару минут мы стоим возле шкафа. Теперь моего. Нина в шоке от вида предложенных платьев. Это слишком короткое, это слишком открытое, то — слишком яркое.

«Это не платья мои слишком», — в раздражении думаю я, — «Это ты недотягиваешь до них».

— Нин! Ну, иди как бабуленция, одетая! — фыркаю я, — Буду всем говорить, что ты моя тётя.

— Кому это, всем? С нами кто-то пойдёт? — уточняет пугливо.

Мы собрались на вылазку в город. Оценить контингент. Так как в нашем отеле, кроме мужчины из лифта, и глазу не на ком отдохнуть.

— Не знаю, а вдруг познакомимся, — бросаю загадочно.

Нина вздыхает, как будто идёт через силу. Ей бы кино посмотреть перед сном. А ещё лучше — с книгой улечься в кроватку. Она же с собой, вместо тряпок нормальных, навезла кучу книг!

— Нин, — говорю, — Давай так! Я в курсе, что ты не по этому делу. Но ведь есть солидарность?

Она удивлённо глядит на меня своим незамутнённым, словно у девочки, взглядом.

— Так вот, — продолжаю я, — Если подкатит к нам кто, ты не куксись, и не молчи. Если с другом он будет, то просто сиди и общайся.

— Ага, — отвечает рассеяно.

— Расскажи ему про пирамиды свои, — предлагаю.

— Я же там не была ещё, — хмурится Нина.

На пирамиды свои она завтра отчалит.

— Ну, про этот, могильский язык, расскажи!

— Про нубийский? — она расцветает.

— Во, во! Про него. Отвлеки, в общем.

— А ты что будешь делать? — пытается Нина понять суть моих рассуждений.

— Что, я? — я вздыхаю, — Вы с подругой, когда гуляли, к вам парни не клеились в принципе?

Нина тушуется:

— Нет.

«Представляю себе эту парочку», — думаю я. Две очкастые мымры, обе в платьях «аля-бабуленции». Не дай бог познакомишься! Вынесет мозг.

— В общем, не важно. Идём! — говорю.

Выходим из номера мы уже затемно. Я — в платье с открытой спиной. Нинка в платье, закрытом по самые уши.

Арабская ночь навевает мне мысли о сказках. Мечеть, что окутана светом, загадочно блещет в ночи золотистым пятном. Здесь по нескольку раз в день читают молитву.

Нинка читала мне лекции по мусульманству, но я, как плохая студентка, не слушала их. И как она носит в себе столько мыслей? Столько бреда! Мои бы мозги разорвало на части. Так что я их берегу.

Рестораны манят атмосферой. По улицам шастает разный народ.

— Ох, люблю курорты! — вздыхаю.

У Нинки такие глаза, будто в сказку попала.

— Марин! А сними меня тут?

— Сфоткать, что ли? — уточняю, — Снимаются шлюхи, вообще-то!

Нинка тут же краснеет:

— Ты что?

На фотосессию уходит добрая часть вечера. Желудок урчит, хочет есть.

— Слушай, Нин! Может, сядем, пожрём, наконец?

— Оу, прети, ком ин! — предлагает весьма колоритный араб у одного из ресторанчиков.

Мы заходим, садимся за столик. Нина листает меню. Я смотрю на себя в карманное зеркальце. Чуть загорела, веснушки полезли. Вот же чёрт! Не взяла крем от них. Надо будет в аптеку сходить и купить. Наверняка, у них есть? Не люблю пигментацию. А вот Нинке насрать! Вся в веснушках, как мухомор. Даже завидую ей. Жри, что хочешь, ходи, в чём попало. Всё равно мужикам наплевать на тебя.

Тут рядом с нами, как гром среди ясного неба, вырастают два друга. В рубашках-гавайках и шортах под стать.

«Двое из ларца, бля!», — вспоминаю я мультик. Ну, точно, про них!

— Вы следили за нами? — спешу возмутиться, а Нина краснеет, как рак.

Данила, кажется, так его звать, произносит с обидой:

— Ды нет! Просто шли, смотрим, девки наши сидят.

— Мы не ваши! — даю я понять.

— Ну, девчат? Может это… составим друг другу компанию? Чё в одиночку сидеть-то? Вон винчик возьмём, да под рыбку. Вы уже заказали чего? Угощения с нас!

Он толкает локтем своего другана:

— Да, Серёг? Раскошелимся?

— Ну, а чё? Я готов! — хорохорится тот.

Тут меня пробивает. И, вспомнив Валеркино: «Мне всё равно на тебя», говорю:

— А, давайте!

— О, наш человек! — отвечает Данила.

Они занимают соседние стулья. У Нины такие глаза, будто я собираюсь толкнуть её в пропасть. Я взглядом сигналю: «Так надо». А мужики подзывают обслугу, чтоб сделать свой щедрый заказ.

Спустя час мы, наетые, пьяные, слушаем байки Данилы. А тот соловьём заливается. Морда уже раскраснелась. Как рак!

— Ребят, — осторожно вторгается Нина в его песнопения, — Времени уже много. Может… домой? В смысле, в отель. А то у меня экскурсия завтра.

— О! Экскурсия! Эти, как их, ёбаный в рот? Пирамиды Херопса? — изрекает Данила и ржёт.

Я давлюсь морской рыбой от смеха.

— Хеопса, — поправляет Нинок.

— Серый, слышь? Ты же тоже, того, подписался?

Сергей, что до этого выглядел очень довольным и очень расслабленным, вмиг напрягается:

— Да?

— Ну! Ты забыл что ли? Хер волосатый!

У Нины от этого взгляд загорается:

— Сергей, а ты тоже интересуешься древней историей?

— Э… да! Я… я интересуюсь, — давит он из себя.

— Это чудесно! — вздыхает Нинок, — Я просто жду, не дождусь!

Я закатываю глаза:

— Хоспади!

Нина глядит на меня осуждающе:

— И не десять часов там, а шесть всего ехать.

У Сергея глаза на лоб лезут:

— Сколько?!

— Шесть, — отвечает Нинок, — А туда и обратно 12. Но они пролетят незаметно! Там будет гид, и он по дороге нам будет рассказывать всё об истории древних династий.

У Серёги такое лицо, словно он при смерти:

— Э… я вот подумал сейчас… А меня же укачивает!

— Так я те таблеточку дам! — отвечает Данил, ободряюще шлёпая брата по спинке, — Давай, братиш, не отлынивай, слышишь? Должен же быть хоть один кто-то умный в семье.

Валера

Я сижу в баре отеля и ощущаю себя идиотом, каких ещё поискать. Я проследил за Маринкой. «Вёл» их до самого рестика, где они сели вдвоём. И не только они! Парни, Данила с Серёгой, уже ждали там, за одним из столов. И присели к ним парой минуток позднее. Дальше не стал караулить. Чуток постоял, посмотрел. Думал, Маринка отвергнет. Хотя бы пересядет. Так нет же! Кивнула, одобрила. Первый шаг сделан.

И Данила уже отписался. И фото с «поляной» прислал. Написал мне: «Сидим, угощаем». Угощает он, блин! Лишь затем, чтобы сам угоститься. Как говорится, кто девушку кормит, тот её и танцует. А Маринка подобное любит. Я помню, как я соблазнял её первое время. Цветы, там. Подарки. И ужины не из дешёвых. Но не всё ж время так жить! А Данила вообще, козыряет деньгами. Он из таких, кто кичится своим превосходством. Хоть по факту и гол, как сокол.

Ковыряю щербинку в столе. Вот дебил! Я же сам её отдал ему. Добровольно. И загнал себя в угол. Обратно никак. На хрена? На хрена я пошёл на подобную сделку?

— Валера? — слышу голос у себя за спиной.

Я, признаться, уже слегка пьяный. Не сильно. Но горе залил. Так что компания, тем более женская, мне вообще ни к чему. Но не прогонять же её?

— Алла, здравствуйте, — пытаюсь я улыбнуться.

— Вы не возражаете? — она смотрит на стул возле меня.

И сев, лучезарно кивает официанту-арабу:

— Мохито, пли-и-из!

— Уиз алкохол? — уточняет улыбчивый бармен.

— Ес, шуар, — кивает ему Алла. Так, будто они уже знают друг друга, и у них есть секреты от всех.

Я представляю, что делают там Маринка с Даниилом. Пьют тоже, наверное? Только у них там весело и сытно. А вдруг он напоит её и начнёт приставать? Скулы сводит от злости. Но не бежать же туда? Не вытаскивать Трепыхаеву за шкирку из ресторана? Это будет, по меньшей мере, смешно…

— Вы очень грустный, Валера, — Алла склоняет голову на бок, — У вас что-то случилось?

Я усмехаюсь. Случилось. Я просто сам всё просрал.

— Да так, — машу я рукой.

— Я думаю, дело в женщине, — произносит она мягким тоном, — Вы собирались поехать вдвоём, но расстались.

— Почти, — говорю я со вздохом.

— И теперь вы пытаетесь понять, что именно сделали неправильно? Вините себя? — добавляет она.

Я внезапно, проникшись доверием к этой совсем незнакомой мне женщине, отвечаю:

— Виню. И себя, и её.

— И себя и её, это правильно, — задумчиво делится Алла, — Хуже было бы, если бы только себя.

Ей приносят Мохито. В кувшинчике. Очень красиво оформленный.

— Вау! — вздыхает она с непритворным восторгом, — Сьюпер! Сэнк ю вери мач!

Услужливый бармен кивает, добавив:

— Инджой!

— Вы хорошо знаете английский, — добавляю пространно.

— Да что вы! На уровне школы, — смеётся Алла. С ней как-то легко, ненапряжно. И разницы словно не чувствуется. И я говорю:

— Я дурак.

— Вы не дурак, Валера! — она сжимает моё запястье, — Не смейте так о себе, слышите? Просто влюблённый мужчина становится очень ранимым, податливым. А расставание — это больно всегда. Независимо от того, ушёл ли твой любимый человек в мир иной, или остался в этом мире.

Мне вдруг становится стыдно. Лишь от того, что я глупо забыл, что Алла — вдова. Она потеряла супруга! Он умер. А я тут сижу, как мальчик, рыдаю о том, что от меня ушла девушка.

— Простите меня, — говорю, потирая лоб, хмурясь.

— Мне не за что вас прощать, Валера. Мне кажется, вы очень хороший человек. Просто ещё не встретили ту самую женщину.

У неё на щеке завиток от причёски. Он лезет в глаза, а она убирает его. И сейчас, в этом свете, мне кажется, я её знаю. Причём, знаю давно! Алла смотрит с улыбкой. С таким мягким, живым интересом в глазах. Я тянусь к ней, не знаю, зачем. Поцеловать, наверное, вздумал…

Но она отстраняется:

— Нет, Валер, вы пьяны, — её рука у меня на плече ненастойчиво держит от дерзкого шага.

— Простите, — шепчу, заслоняя ладонью глаза.

— Если вы ещё раз попросите у меня прощения, то я обижусь на вас и уйду, — шутливо журит.

— Вы удивительно чуткая женщина, Алла, — бросаю я, плохо себя узнавая, — Как жаль, что мы с вами не встретились раньше.

С опозданием я понимаю, что сделал отсылку на возраст. И снова хочу извиниться. Но Алла глядит осуждающе:

— Помните, что я сказала? Уйду!

— Не уходите, прошу, — я хочу задержать и беру её за руку, — Останьтесь со мной, ладно?

И она остаётся. И мы просто сидим и какое-то время молчим. А потом она начинает рассказывать мне истории из своей жизни. Они интересные, но я их не запоминаю. Они как будто пролетают мимо меня, не задерживаясь в воспалённом мозгу.

— Вам нужно простить себя, — произносит она по итогу, — Тот факт, что вы всё время извиняетесь, говорит о том, что вы не можете простить себя за что-то. Отпустите себе все грехи! Исповедуйте сами себя и простите.

— Вы психолог, наверное? — пытаюсь я угадать.

Она усмехается:

— Нет, просто я очень долго ходила к психологам. Вот и сама стала немножечко разбираться в сути вещей.

— А у вас дети есть? — вопрошаю.

Алла кивает:

— Есть дочь, уже внуки.

— Ну, надо же! — я машу головой, не в силах поверить в подобное.

— Да, жизнь прошла, — произносит она, допивая Мохито.

— Не прошла, — говорю, — Не прошла!

Она улыбается. Как улыбается мать своему бестолковому чаду. И ладонью ведёт по щеке, убирая с неё волосок.

Как истинный джентльмен, я провожаю её до дверей её номера. И так странно всё это! Я знаю, что там никого. Что пожелай я войти сейчас туда вместе с ней, и она меня пустит. А даже если не пустит, войду. Уложу её на спину. И…

Гори оно всё синим пламенем! Эта женщина в этот момент стала мне ближе всех.

Только Алла кладёт свою руку туда, где стучит:

— Иногда лучше не идти на поводу у сиюминутных желаний.

Я склоняюсь к ней, чтобы коснуться губами. С ума сошёл, верно? Но мне хорошо…

— Нет, — отстраняет она, и поцелуй, которым я целился в губы, приземляется выше, в районе виска.

— Почему? — говорю, — Ведь я же вам нравлюсь.

— Нравитесь, — шепчет она, — Даже очень. Но… я не хочу, чтобы нам было стыдно потом.

— Мне не будет, — бросаю уверенно.

Алла вздыхает:

— Я точно не та женщина, кто тебе нужен. А ты скоро встретишь ту самую. Прибереги свою страсть для неё.

Вот же странность! Чем больше она отвергает меня в этот самый момент, тем сильнее мне хочется…

Оказавшись в своём одиночестве. В номере, где никого, кроме шкафа и звуков извне. Я ползу по стене, прижимаясь затылком к холодному. И та твёрдость в штанах, что не возникла тогда, у бассейна, но случилась со мной в полной мере сейчас… Созревает! И требует близости. Пусть даже мысленной близости с женщиной.

Я раздвигаю ширинку, беру твёрдый член и сжимаю в руке…

Вот, в полутьме её номера мы остаёмся вдвоём. Я снимаю с неё это платье, кладу на постель. Её тело, рожавшее, зрелое, пылкое в этот момент, поддаётся, зовёт, распахнув для меня свои влажные недра. Я вхожу, до конца! Остаюсь в ней, затем начинаю движения членом, лаская горячую плоть изнутри…

Представляя себе, как она в исступлении стонет. Как дрожат её груди в такт резким толчкам! Я кончаю. Забыв о Маринке. О том, что на шортах останется след и придётся стирать.

Лишь одна мысль тревожит меня в этот самый момент. Где-то там, через несколько стен, этажом ниже, на своей одинокой кровати, Алла тоже лежит и ласкает себя. А быть может, она уже кончила, также, как я? И, кто знает, возможно, оргазм был синхронным.