Глава 9

Марина

В принципе, можно сказать, что отдыхаю неплохо. О чём и сообщила Иришке в Вотсапе. Она, само собой, стала выспрашивать, как там Валера и что у нас с ним? Я не стала рассказывать ей о Даниле. Ни к чему это! Пусть виноватится. Ей же ещё отвечать.

Я намылилась, голову мою. Тут в мою дверь барабанят. Да так, что аж стены трясутся!

«Лёгок на помине», — думаю я. Против желания остаться в ванной и смыть шампунь, выхожу и кричу во весь голос:

— Сейчас!

Так и представляю себе Кацубеева. Как он стоит, с воспалёнными от недосыпа глазами. И яростно смотрит на меня. А после хватает, кружит по комнате. Признаётся в любви и бросает меня на постель. Всё же зря, что не смыла шампунь…

Открываю. Там Нина. Бледная, как полотенце у меня вокруг тела.

— Нин, ты чего? — удивляюсь, — Снова понос что ли?

— Нет, — говорит она тихо, — Серёжа.

— Что Серёжа?

— Марина, пусти, — умоляет она.

Я отхожу.

— Закрой двери, скорее, — просит Нина меня, налегает на дверь, — Если будут стучать, то скажи, ты не знаешь, где я.

— Да что случилось-то?! — требую я объяснений.

Прикусив губу, Нина робко бросает:

— Он приставал ко мне.

— О, а вот это уже интересно, — сажусь на постель, позабыв о шампуне в своих волосах.

— Ничего интересного!

— Ну, расскажи-и, — тяну я.

Нина тоже садится на стул возле туалетного столика. Смотрит затравлено:

— В трусики лез. Хотя я ему прямо сказала, что я не готова ещё.

— Ты сказала ему, что ты целочка?

— Нет, ну ты что, — Нина снова стыдится.

— Ну, и зря! — говорю, — Мужики знаешь, как реагируют на это?

— Как? — удивлённо глядит на меня.

— Ну, — рассуждаю я вяло, пытаясь припомнить, как реагировал мой первый парень. Да никак! Просто вставил и всё. Никаких предварительных ласк и прелюдий, заверений в любви и каких-то особенных мест. Как, к примеру, в кино «Три метра над уровнем неба». Наверно поэтому секс для меня стал чем-то, вроде физкультуры. Просто потребности тела, и всё.

— Ну, — выжидающе ахает Нина.

— Ну, — продолжаю я, — По крайней мере, притормозит на время. Станет более внимательным, чутким.

— Что, правда? — вздыхает с надеждой она.

— У тебя вообще до чего доходило? Петтинг был? Мастурбируешь? Парню дрочила хоть раз? — уточняю бесстыдно.

А Нина… А Нина краснеет как рак. Ну, до чего же забавная! Её внешне-то от девочки хрен отличишь. И по натуре задержана в детстве. Благо, что умная. Хотя, это от возраста не зависит, по-моему. У нас в школе были такие умницы и отличницы. А по жизни дуры дурами!

— Я… не… ну… в общем…, - тушуется Нинка.

— Да ладно тебе! Все свои! — говорю, призывая её быть откровенной со мной.

Нина, открыв, было рот, закрывает его:

— Я не… В общем, всё это не про меня. Только грудь давала тискать, и всё.

— А хоть член мужской видела? — интересуюсь с усмешкой, — Только не говори, что на картинках!

Нина грустнеет, кусает губу.

— Ладно, что с тобой делать. Монашка ты наша! Объект целомудрия. Скажи, у тебя эти дни.

— Что, прямо так и сказать? Он поймёт? — удивляется Нина.

— Парни всегда понимают, — киваю.

Вспоминаю, как Валерка, услышав подобное, принимался просить отсосать. Я надеюсь, Серёга её не попросит? А то как бы мои советы ей боком не вышли! Повредит неокрепшую детскую психику. И что потом делать?

— Ой, у меня же шампунь! — вспоминаю.

Иду, домываюсь. Когда выхожу, то вижу, как Нина увлечённо изучает мою косметику. Крема, декоратку, духи.

— Давай, я накрашу тебя? — предлагаю.

— Да, ну! — отвергает она.

— Ну, сотрёшь потом! Делов-то! Давай, — усадив Нину практически силой, я принимаюсь со знанием дела выбирать оттенок для глаз.

Спустя полчаса получается нечто. А Нина и, правда, красивая! Надо же. Глаза, стоило их подчеркнуть, заиграли зелёным. За очками не видно, какой у них цвет. Лицо у неё безо всяких румян зарумянилось, как у фарфоровой куклы. А губы вполне симпатичные, если намазать на них розоватый малиновый тинт.

— Посмотри на себя! — призываю её оценить результаты стараний.

Нина смотрится в зеркало. И застывает с разинутым ртом.

В дверь стучат.

— Это он! — подскочив, закрывает ладонями рот.

— Подожди, сиди тихо, — командую я.

Но снаружи другой озабоченный тип.

— Помешал? — говорит Кацубеев.

— Нин, это не он! — бросаю погромче.

Валера тут же принимает вид случайно зашедшего.

— Дверь перепутал?

— Я… э… Даню искал.

— Поищи в другом месте, — предлагаю с издёвкой.

Нина, вынырнув из-за плеча, робко кивает ему:

— Добрый день.

Валерка, застыв на мгновение, явно её не признав, произносит:

— Ага… В смысл, добрый!

Но тут Нина, напялив обратно очки, возвращает себя прежний вид. Ну, почти! Всё же моими стараниями она стала похожа на женщину, а не на бесполое нечто в очках.

— Я, наверное, пойду, — произносит она, — Извините.

— А как же твой сталкер? — спешу уточнить.

Нина бросает невинно:

— Ну, я просто не буду ему открывать, вот и всё.

— Ну, гляди! Если что, то кричи, поняла? — говорю. А сама понимаю, куда она дрыснула. Как же? Стирать макияж, так тщательно мною наложенный. Ведь «косметика вызывает преждевременное старение кожи». Можно подумать, твоя кожа кому-то нужна. Если ты старишься в одиночку, то пофиг на сколько ты выглядишь.

Стоит Нине уйти, как Валера торопится ретироваться.

— Ты зачем приходил? — опершись о косяк, говорю.

— Да так, уточнить кое-что, — отвечает небрежно.

— Уточнил? — говорю.

— Уточнил.

Он уходит с таким хмурым видом. А я ж вижу, что взгляд просиял. Он ожидал здесь увидеть Данилу. Он думал, что я и Данила… того! Всё равно ему, как же? Так я и поверила. Интересно, а что бы он сделал, найдя его здесь. Отметелил бы? Вряд ли.

Мимо номера чешет Серёга. Направляется к Нинке. Кричу ему вслед:

— Эй, Серёж! А её дома нет.

— Н-да? А где же она? — хмурит брови.

— Говорила, к бассейну пойдёт, — пожимаю плечами.

— К бассейну? — вздыхает лениво, — Ну ладно, пойду, поищу.

— Поищи, поищи, — одобряю порыв.

Он уходит. А Нинка бросает в Вотсапе: «Спасибо».

И всё-таки, я молодец.

Валера

Сегодня в баре сидим втроём. Мужские посиделки! Я, Данила, Серёга. Было решено выпить по чуть-чуть. Но, как водится, это чуть-чуть превратилось во много. Данила поведал историю их отношений с Ларисой, его теперь уже бывшей.

— Лариска, она крыса и есть! — повторяет раз в сотый, — Весь мозг мне вынесла за пять лет! Весь, — говорит.

«Оно и заметно», — думаю я.

— Так что, теперь я — мужик холостой. Если чё, на Маринке женюсь!

Я пытаюсь сдержать подступающий смех. Ага! Женится он.

— Ты сначала в постель уложи. Или ты это… как там? Её… после свадьбы? — смеётся над братом Серёга.

— Уложу, — отвечает сурово, и скалится так, что мне жутковато, — Между прочим, вчера целовались!

Меня пробирает испариной:

— Что?!

— А вот с этого места прошу поподробнее, — замечает Серёга, уже слегка заплетающимся языком.

Я смотрю на Данилу. Врёт, как дышит, сучонок! Так бы и вмазал ему, прямо здесь и сейчас.

— А чё подробнее? Просто прижал её к дверке. Птичка моя, никуда не денешься! Хоп, и язык уже у неё между губок.

— Да ты чё? С языком? Прям по-взрослому? — восторгается Серый.

— Нет, бля! В щёчку, как дети! — смеётся Данил.

— Так ты её, что ли, насильно? Принудил? — сжимаю кулак, — Ведь у нас уговор, никакого насилии!

Данил, отмахнувшись, бросает:

— Какое насилие? Я умоляю тебя! Насильно ебут, а целуют без бэ, как положено, в губы. Чтоб знала, бля, где её место!

— А где? — удивляется брат.

— Подо мной, — Данила смеётся.

Мы пьём.

— Ну, и как оно? — я удивляюсь своему желанию знать подробности этого. Ведь я же нормальный! Ведь я не куколд!

— Ну, как? — повторяет вопрос, — Охуенно! А губки, как маковки. Сладкие, бля!

— И чё она, прям безо всякого? — хмыкаю.

— Как же? — смеётся Данила, — Когтями вцепилась, как кошка. Не отодрать! Во.

Он оттопыривает ворот футболки. А там — три глубокие красные борозды. Как следы от кошачьих когтей.

«Узнаю свою девочку!», — хмыкаю я.

— Ох, ты ж сука! — Серёга с опаской глядит на Данилову шею.

— Всё нормуль! Скоро будет моя, — отзывается тот.

Я молча ему аплодирую. Да, уж! Упёртости не занимать мужику. Как она им на пляжике крутит и вертит. То отвергнет, то снова притянет к себе. У меня б уже крыша поехала! А Данила кремень.

Мы накатили ещё и ещё. И у меня уже «фокус» слегка разъезжается. Серёга, тот в стельку! Я еле стою. А Данила, тому хоть бы что.

— Ща! — достаёт он смартфон, — Позвоню ей.

— Марине? — интересуюсь я.

— Бывшей! Лариске! — бросает Данила и скролит экран.

— Харэ! — подхватившись, кричит его брат.

— Я сказал, пзвню! — ерепенится Деня.

Перед тем, как сесть пить, он сказал, что как выпьет, всегда начинает звонить и скандалить. И просил, чтобы я не давал. Но я и сам, признаться, испытываю смутное желание набрать номер бывшей. А ещё лучше — пойти к ней и высказать всё.

— Ни хуя! Ты не буишь звнить! — отбирает Серёга смартфон.

— Я скзал, отвали! Ещё маленький, чтобы указывать! — упорно пытается Даня вернуть свой утраченный гаджет.

Серёга бросает:

— Валер, помоги!

Но Валера, в смысле, я, очень занят.

— Ты чё там? — встревает Данила.

— Я? Бывшей звоню!

— О! Молодец! Дай пжму твою руку!

Мы жмём руки друг другу.

— Мужики, вы чего? — растерявшись, глядит на нас Серый.

— Знащит так! Слушай сюда. Знащит, щас звоним одновр… одна-фремнно. И посылаем их на хуй!

— Обоих?

— Ага!

Мы звоним. Я — своей, он — своей. Моя берёт трубку не сразу. Или моется, или сидит возле зеркала.

— Ну чего тебе? — голосом Трепыхаевой восклицает Вотсап.

Взглянув на Данилу, который уже набрал воздуха в грудь, говорю:

— Не пошла бы ты на хуй!

Тот тоже послал свою Лору. Кладём смартфоны на барную стойку.

— Ты звук отклющил? — шепчет он, — Отклющи, и плажи мордой вниз.

Мы совершаем манёвр. Наливаем. Серёга, вздыхая, глядит на нас.

— Нахуй баб! — произносит Данила, подняв свой наполненный виски стакан.

— Нахуй баб! — повторяю, как мантру.

Он, обхватив меня ладонью за шею, целует в висок.

— Ты мой кореш, Валерка!

— Ага, — отвечаю я, — За корешей!

В баре виски кончается быстро. Серый дрыхнет, упав мордой в стол. Кореш мой отлучился отлить. Перед этим мы пели.

Вижу бывшую возле подножия лестницы. Взгляд такой, что любой испугается. Только не я!

Маринка, брезгливо меня оценив, решает остаться у лестницы. Не подходить! Что, засцала? То-то же!

На смартфон прилетает её СМС. Только я не смотрю. Я же выключил звук.

«Какое же ты мудло», — написано там. А потом: «Единственным верным решением в жизни было уйти от тебя. Я ничуть не жалею об этом».