Глава 25

За окном пролетал пейзаж. Скорость была неимоверная, мы соберём все штрафы. Пусть Голденскай выплачивает.

Лёша и я нервно поглядывали в зеркала заднего вида, ожидая погони. Напряжённая атмосфера в салоне, недосказанность между нами достигли критической точки, и я не выдержала, сказала:

— У меня долг перед Мороком. Я же рассказывала.

— Ты пи*дой своей долг выплатила, какого ему ещё надо? — огрызнулся Соколов.

Я не нашла, что ответить. Он меня оскорбил. А может, я сама себя оскорбила, идя на поводу у Морока.

— Лёш, — осенило меня. — Мы вдвоём, давай сбежим! Отпустим Алёну с Прошей и сбежим, — я подалась к нему, ухватив его за руку. Но Лёшка руку свою резко отнял.

— Тебе понравилось с ним? — заводился муж.

— Нет.

Это ответ для мужа. Для себя я уже решила, если иметь любовника, то только такого, как Морок. Да, альфу заносило в садизм, но только из-за зверя. В основном мне нравилось всё, вплоть до его запаха и вкуса его члена. Не решилась сравнивать с Лёшей, они разные. Каждый хорош по-своему.

— Нет, котёнок, мы вернёмся в стаю. Ты мне не доверяешь. Поехала на такое дело в одиночестве. Ни во что меня не ставишь! Трахалась с чужим мужиком, угождаешь ему во всём, а теперь предлагаешь сбежать?! Ты почему мне ничего не сказала?!

Он со всего маху ударил по панели между нами, разбив магнитолу и бортовой компьютер. Я вздрогнула, влилась в сидение.

— Отвечай! Почему ты мне не сказала, что идёшь на такое рискованное дело? Я твоего Витю к стенке прижал, хорошо, что парень понятливый оказался, всё рассказал.

— Морок знает, что ты здесь? — прошептала я.

— Теперь-то знает, — усмехнулся он. Его трясло от раздражения. — Я же почти простил, что ты ему там отсасывала! Сам виноват! Мне нельзя было Коляна слушать, надо было сразу тебя метить, ты бы в петлю не полезла, такие, как ты за жизнь цепляются. Проехали, — он перевёл дыхание, — Но, Света! Я понимаю, что прошло больше тридцати лет, что ты стала другим человеком… Блядь, я ни х*я не понимаю! Как можно было меня так кинуть?! В первый раз кинула, свалила, хвост поджавши. И сейчас, взяла и исчезла! Почему ты мне не сказала, про это дело?! Ты представляешь, что сделает с тобой Лихо, если сейчас поймает? Думаешь, ему есть дело до Дамки? У нас теперь девочки-оборотни, ваше племя рано или поздно будет шлюхами считаться. Твой долбанный Морок уже так поступает. Как можно Дамку трахать и не женится на ней? Ради чего? Ради того, чтобы выкрасть ребёнка у врага?

— Это не простой ребёнок, — сквозь зубы процедила я и от обиды сложила руки на груди. — Это его истинная.

— Что? — ошарашенно обронил Лёша, выпучив на меня глаза.

— Это, во-первых, — сдерживая слёзы продолжала я. — Во-вторых, я бы справилась и без тебя. Вашу королевишну не испугалась, всё шло по плану. В-третьих, ты прав, слишком долго тебя не было в моей жизни и не надо кричать на меня! Если не нравлюсь, пи*дуй ищи себя пару из своих, будешь чистопородных оборотней рожать. В четвёртых, ты просто не в курсе, что такое старость! Видела вашего Высшего Лихо, молодой крепкий мужик. А у меня, Лёшенька, в шестьдесят два был букет болезней. Каждое утро с болью, да и спать то уже не могла. Тело затекало, постоянные колики, спазмы, тяжесть, головокружение. Внутренние органы отказывали. Это не жизнь, это ад на земле. Я слепла, плохо слышала. Каждый день, я мечтала о смерти, потому что не могла больше так! Морок дал мне… я не смогу это описать. За юность не жалко всё отдать. Ничего от меня сверхъестественного он не попросил. Я не знала, что ты в стае, считала себя свободной. Прости, что не сказала. У меня долг, и я его выплачиваю. Он обещал, что если девочка будет рядом с ним, мы с тобой будем свободны, не будем ни в чём нуждаться. Ради нас!

Лёша оглянулся, посмотрев на ребёнка. Сел за руль, выпрямившись.

— Мы сбежим? — тихо спросила я.

— Нет. Слишком поздно.

Я быстро кинула взгляд в зеркало заднего вида, нас преследовали. Ещё не догнали, а уже фарами мигали и начали сигналить.

Заиграла мелодия на моём телефоне. Хотя контакт был удалён, номер Морока я знала наизусть. Ответила быстро.

— Молодец, боец, — сказал альфа, не мне, а Лёше, поэтому я поставила на громкую связь.

— Стараюсь, — ухмыльнулся мой муж.

— Ты уже на моей территории, на обочине остановись.

Раздался выстрел. Преследователи пошли ва-банк, открыли огонь по колёсам. Машину замотало из стороны в сторону, Лёша с трудом выровнял транспорт.

Со встречной полосы обогнув наш внедорожник, выехало две машины, сбив следующие за нами джипы. Можно было выдохнуть спокойно. Лёша справился с управлением и припарковался на обочине.

Впереди остановился автомобиль Морока. Низкая посадка, устойчивая на больших скоростях. Из неё выскочили сам великолепный альфа в чёрных джинсах и темной футболке, что подчёркивали его мужскую мощную фигуру, и Виктор. Торопились, открыли задние двери нашей подстреленной тачки. Витя развязывал Алёнку, Морок взял на руки девочку.

И тут проснулась Белкина. Она была настолько резкой, что я поняла, как переоценивала свои силы. Когда я выбежала из машины, Морок скинул мне спящего ребёнка на руки, потому что ни Витя, ни мой Лёша со зверюгой в белом халатике справится, не могли. Я точно помню, у неё не было ножа, откуда на руке подоспевшего Морока появилась резаная рана?

Я со всех ног побежала в другую машину и с ребёнком на руках, забралась на заднее сидение. Через мгновение рядом со мной сел Лёша. Мы ждали.

— Сейчас брошу и ребёнка увезу! — орал Морок.

Ответа не последовало. За растрёпанные волосы, Иван Фомич усадил Алёну к нам. Лёша оказался между мной и Белкиной, сразу сунул матери ребёнка, чтобы не паниковала.

Витя с Мороком сели вперёд, и понеслись. Виктор тут же настроил зеркало заднего вида на Белкину и посматривал иногда в него.

Я обеспокоенно обернулась. Там, где произошла авария, начались разборки. Прибывали ещё машины с двух враждующих сторон. Из одного белого шикарного авто выскочил Лука с пистолетом в руках. Нас прикрыли. Мы увозили чужих женщин.

У Белкиной был неприступный, гордый вид. Она откинула пряди растрёпанных волос с лица и выпрямилась, натягиваясь, как струна. Пошевелилась девочка в её руках. Женщина погладила Прасковью и поцеловала в макушку.

Удивлённые карие глазёнки рассмотрели нас с Лёшей, мы с мужем натянули улыбки. Девочка стала внюхиваться и хмурить бровки. Медленно выбралась из рук матери, Алёна не препятствовала.

Прасковья аккуратно, боязливо встала на ножки и протиснулась между сидениями. С опасением посмотрела на Морока. Потянулась к ране на его руке и, высунув нечеловеческий, а волчий язычок принялась зализывать рану.

Иван застыл, и только потемневшие до чёрного цвета глаза следили за действиями ребёнка. Таких смятения и растерянности сложно было представить на лице вечно ухмыляющегося Морока, но они появились. Он не двигался и дышал украдкой. Не решился прикоснуться к волчонку, только наблюдал с глубочайшей любовью и умилением.

А девочка отпрянула назад и быстро спряталась в объятиях матери. Алёна прижала дочь к себе и закрыла глаза. Она всё понимала.

Истинная пара для оборотней дороже стаи, дороже всего на свете. А если это два оборотня, то… Так и вспомнила слова Лёши, что скоро Дамок за шлюх буду считать, у этих потрясающих во всех отношениях мужчин появились свои женщины. Их пары будут крепкими, с невероятной истинной любовью, до смерти одного из партнёров.

— Лихо, убери с границы своих людей, Алёна с дочерью у меня. Побереги их, — говорил в трубку Морок и голос его я не узнавала, тихий уравновешенный, спокойный. Не было хрипа или рыка, как всегда, успокоился мужик.

Я прижалась ближе к Лёше. У меня есть муж, я для него истинная. Но мне было обидно. Мне было горько осознавать, что ни я стала Музой для альфы. Нет, я не испытывала ненависти к девочке, я старалась избавиться от морока самостоятельно. Слишком хорош Иван Фомич, чтобы вот так взять и забыть.

Лёшка скрестил наши пальцы, и приобнял меня, отстранившись от Белкиной, которая притихла и больше не делал вид, что королева… хотя она королева, теперь и я это принимала.

— С Алёной дай поговорить, — рычал в трубку Нил.

— Приеду на место, она позвонит тебе, — Морок отключил звонок. И вздохнул полной грудью. Казалось, он испытывает полный кайф от жизни.

— Нил знал, что вы пара, — вдруг сказала Алёна.

— Да, я ему говорил. Сватался… Он не сказал тебе?

Иван обернулся и посмотрел на Белкину. Девочка в её руках внимательно его изучала.

— Нет. Мы не общаемся, как раньше. Но я не об этом. Он знал с её рождения, поэтому Прасковьей назвал.

— Так звали мою мать, которую твой муж уб…, - он посмотрел на ребёнка и передумал произносить это вслух.

— Знаешь, как я называю свою дочь? Порушка, — Белкина запела:

— Эх ты, Порушка, Параня,

Ты за что любишь Ивана?

— Эх, я за то люблю Ивана,

Что головушка кудрява… Это не шутка. Получается, что он всё знал. И вытекающие из этого неприятности.

— Какие неприятности? — Морок говорил мягко, можно сказать любовно.

— Потом расскажу, — принуждённо улыбнулась Алёна и обратилась к Порушке. — Его зовут Морок Иван Фомич. Не называй его дядя. Просто Иван. Пока тебе не исполнится восемнадцать лет, Иван тебя пальцем не тронет, иначе мамочка ему глотку перегрызёт. Да, Иван?

— Не трону, — усмехнулся Морок и сел на своё место. Лицо отображало такое довольство, что казалось, сейчас замурлычет, как кот на печке.

— Отверни зеркало, — шикнула Алёна на Витю, который подсматривал за ней.

Верницкий выполнил королевский приказ.

В машине воцарилась тишина, и Морок включил магнитолу. Ненавязчивая мелодия способствовала разрядке напряжённой обстановке. Все расслабились.

Я уронила голову Лёшке на плечо. Теперь у меня всё будет хорошо. Я смогу своему бойцу подарить истинную любовь, буду не хуже, чем женщина-оборотень.