Глава 26

Дом Морока находился в одном из лучших районов города. Мне всегда казалось, волкам интересней жить у леса, оказалось не всем. Танхаусы в викторианском стиле с узкими острыми башенками, вытянутыми окнами. Тёмный кирпич и темно-коричневые крыши, похожие на плитки шоколада. Наверно, осенью в этом месте совсем уныло и жутко. Летом мрачный район украшала яркая зелень на деревьях и лужайках во дворах домов.

Коттедж альфы, был окружён высоким кованым забором, за которым, как цветы из вазы, торчали во все стороны ветвями плодовые деревья сада. И сам фасад здания с дороги было не разглядеть от густо насаженных яблонь, вишен и груш.

Витые ворота открылись, и наша машина въехала на территорию. Тенистые уголки с одинокими скамейками, перед вытянутым домом в три этажа, широкая парковка рядом на зелёной лужайке игровая площадка

— Порушка, тебя здесь ждали, — усмехнулась Алёна.

— Мама, пошли посмотрим! — радостно просила девочка.

Как только машина остановилась, Прасковья выскочила на улицу и помчалась к горкам и качелям. Морок, как курица несушка вытянулся возле машины, глядя по сторонам. Прибавилось ему хлопот, следить за ворованными женщинами.

Из дома вышли навстречу альфе несколько бойцов в черных камуфляжных костюмах. Как один, поклонились перед Белкиной. Она, прищурив глаза, их оглядела с ног до головы, и пошла, качать дочь на качелях.

— С Алёны глаз не спускать, — тихо приказал Морок. — Усильте охрану территории.

После этих слов Морок повернулся к Лёше. Именно к моему мужу, а не ко мне. Он не сказал спасибо, не отметил меня. А я, как дура, ждала его похвалы словно он мой нерадивый папаша, зажмотивший каплю любви и внимания.

— Вы поживёте у меня, пока война не закончится, — шепнул он. — Или пока я от Ярославны не избавлюсь.

Он люто посмотрел в след гарцующей женщине.

Лёша взял меня за руку и повёл в сторону детской площадки. Мы встали у горки, вскоре подошёл и сам Морок. Он беседовал по телефону.

— Покачаешь меня? — спросила Порушка у него.

Мужчина кивнул, и, не отрываясь от разговора, стал раскачивать белоснежные качели, на которых удобно устроилась девочка.

— Что, маму с папой изображать будете? — едко спросила подошедшая к нам Алёнка.

Я хотела возразить, но осеклась. А ведь это правда, что мы с Лёшей можем получить девочку под опеку, до совершеннолетия. Морок… неужели у него хватит наглости отобрать девочку у матери? Какой кошмар, я сжала руку Лёши и увела глаза от презрительного взгляда.

— Только имейте в виду, пока я жива, не будет этого.

Алёна смотрела Лёше в глаза. Они оба застыли на месте и будто вели немой спор. Это не пауза перед поцелуем, они сверлили друг друга взглядами, после чего, Алёна развернулась на носках и пошагала к качелям.

— Что? — тихо спросила я у Лёши.

— Ничего, котёнок, — улыбнулся он и погладил мои плечи, — поживём здесь, раз альфа приказал. Потом будем думать о собственном доме. Мы оглянулись на крики.

— Морок! Ты офигел?! Прекрати её так раскачивать, она не птица!

— Я поймаю, если что!

— Мама! Здорово!

— Прасковья! Нельзя так сильно качаться!

— Можно, если она хочет, — огрызнулся волк.

— Не смей, мне девочку портить!

— Алёна, иди выпей, ребёнок просто качается на качелях, — Морок указал ей на свой дом, и она пошла.

— Мамочка, не уходи! — в голосе ребёнка я услышала горе и отчаяние. Не дождавшись, когда Морок остановит качели, девочка соскочила с них. Упав с высоты на траву, при этом упала на руки и на ноги. Как зверёк пробежала пару шагов на четырёх конечностях, затем выпрямилась и кинулась догонять мать. Она влетела в распахнутые объятия Алёны и залезла на неё, обхватив ногами и руками. Белкина поцеловала её, а Мороку, который от неожиданности только руками всплеснул, показала неприличный знак с оттопыренным средним пальцем.

И вот тут до меня дошло, что все мои страдания и унижения будут отмщены. Похоже, Иван Фомич ещё не понял, что Белкина его будущая тёща, а это такой кадр, который никогда ни при каких условиях скидывать со счетов нельзя. Конфликт на лицо, на лицо Морока, наполнившееся ненависть и гремучим отвращением к происходящему.

— Она права, — сказала я, с трудом пряча улыбку. — Ей лучше знать, её ребёнок…

Лёша ткнул меня в бок, и я не продолжила.

— Кто тут тявкнул? Бесплодная? — усмехнулся Иван Фомич и прошёл к дому.

— Постарайся в его присутствии молчать, — очень тихо шепнул мне на ухо Лёша. — И ты не бесплодна.

Лёшка ущипнул меня за попу, и я, ойкнув, улыбнулась. Пошёл этот Морок к своей тёще, я буду счастлива.

Ужинали в торжественной столовой, где длинный стол был укрыт белой скатертью и сервирован золотом. Впервые видела золотую посуду. Ярко-жёлтые тарелки, ложки, супница, подсвечники тоже из золота с орнаментами из эмали голубых, зелёных и белых цветов. Такой роскоши от дома Морока я не ожидала. И если мы с Витей и Лёшей немного обалдели, когда нам в бесценные тарелки раскладывали жаркое, то Ярославна вела себя непринуждённо, как будто всю жизнь с такой посуды ела.

Трапезу обслуживало три человека. Две женщины в белых фартуках, их синие платья были ниже колен и ни грамма косметики на грустных старческих лицах, и один бодрый старичок. Они, я предполагала, люди.

Порушка восседала на подушке рядом с Мороком и вела с ним беседу.

— Я люблю пиццу, — говорила девочка.

— Пицца «Карбонара», — сказал Морок, приступая к еде.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Порушка.

— Потому, что я такую люблю. Ты когда-нибудь слышала об истинной паре?

— Да, конечно, — деловито ответила она, и, взяв ложку, стала есть жаркое точно также как делал Морок. Ловила взглядом его движения и повторяла. — Я всё знаю, что касается оборотней.

— И что такое истинная пара? — улыбнулся Морок, не мог, не улыбаться.

— Это больше, чем муж и жена. Это единое целое. Когда один из пары умирает, второй тоже умирает. В паре с Дамкой у мужчины есть шанс выжить.

— Ого, — выдохнул Морок и посмотрел на Алёну.

— Яша рассказал, — спокойно ответила Ярославна. — Сказал, когда твою мать-оборотня убили, отец прожил три часа и погиб от тоски.

— Не убили, а убил…

— Порушка, смотри, компот, — улыбнулась Алёна и подлила в сияющую золотом чашку компот из сухофруктов.

На этом и закончилась беседа. После ужина пленниц сопроводили в их апартаменты. По-другому я назвать эти четыре смежные комнаты не смогла. Снаружи дом не казался таким огромным, как внутри. Комнаты с высокими потолками, на стенах тканевые обои, мебель, как во дворце Людовика XVI, Обстановка в стиле барокко. Стены обиты бордовой тканью, мебель на изогнутых золочёных ножках. Картины в рост человека на них сцены охоты волков на других животных.

Кровать Прасковьи маленькая под пологом. Располагалась рядом с огромным гардеробом.

Я так и представила, как ходил по этому шикарному залу одинокий Морок в надежде увидеть девочку, а потом поехал искать меня. Ждал свою пару. Давно ждал, мучился и страдал. Даже жалко его в этот момент стало.

— Все свободны, — сообщила нам Алёна. — Мы купаться и спать.

Мы отступили назад, и вышли из апартаментов.

— Я жду тебя внизу, Алёна, — сказал на прощание Морок и закрыл в покои двустворчатую дверь.