Глава 35. Арестантка и джентельмен

Константин

У нее охуенная кожа… Бархатная, светящаяся, упругая. Оргазм пальцев, не иначе. Блядь, за нее и умереть не жалко. Не в смысле того, что я бы хотел такую себе… Ощущать ее, касаясь Ники в самых разных местах, вполне достаточно.

Сбросив тонкие лямки с худеньких плеч, любуюсь идеальными полушариями. Хочу спрятать член между ними как в уютный сахарный домик.

Хочу ее пометить.

Всю!!!

Но… наверное, не позволит.

Поглядываю на прекрасное лицо, чистое от какой-либо краски, которую так любят другие женщины.

Арестантка моя, бандитка.

Серьезная такая. Голову набок склоняет и губы свои и без того красные кусает. Переживает как не в себя. Думает, я ее отца боюсь?..

Хм… А я боюсь?.. Про себя о таком порассуждать можно.

Кстати, попросил Влада выяснить про этого Коновала побольше. Пока ничего, кроме того, что Несолнцева родилась прямо посреди антикварного магазина, сказать не могу.

Да и хер с этим старым хером!..

У меня тут дел невпроворот.

Кусок блестящего платья на талии как пуля на вылет и внушительный отвал башки. Она даже болит чуть меньше, нос вообще как новенький, член… тот давно рвется в бой. Соскучился, бродяга.

Жду не дождусь, когда разложу стройное тело прямо на этом диване и буду мощно трахать, ухватившись за платье, как за поручень. У меня же, по ее мнению, «возраст». Мне так положено.

Это все в голове перемалываю.

Нике ни слова.

Я ведь джентльмен. Перед тем как удовлетворить собственные фантазии, надо успокоить девичьи страхи. Иначе будет не секс, а ежемесячный прием у губернатора по общим вопросам. Бесполезно, короче. Только бензин туда-сюда прокатаешь.

— Хватит дрожать, Ника. — Обхватываю предплечья.

Соски задорно приподнимаются. Ждут ласки.

— Костя… Нам нужно придумать, что мы будем делать дальше…

— Утро вечера мудренее. — Голова не варит.

— Сейчас два часа дня…

Ника изгибает густые, красиво причесанные брови.

— Времени — вагон, — стараюсь незаметно облизываться.

Не сдерживаюсь. Тянусь.

Разместив ладони чуть ниже подмышек, оглаживаю большими пальцами восхитительно розовые ареолы. Оргазм глаз, не иначе.

— Костя, блин, — смеется, постанывая.

Понимает наконец: я вообще полный ноль сейчас. Надо потрахаться — а потом антикризисные планы строить.

— Обними меня, Скальпель. Да понежнее, — охрипшим голосом прошу.

— Еще пожелания будут?

Злится? Или нет? Хрен знает. Мы еще не сонастроились.

— И перестань дрожать. Я никого не боюсь! Сказал же. И ты не бойся.

— Прямо никого?

— Кроме министерской проверки. Но сейчас она вроде как не предвидится.

— А как поживает твоя соседка? — девица отталкивается от моих плеч и прищуривается хитро.

Вот теперь точно злится!

Сонастроились, блядь.

— Нина? — изображаю крайнюю степень удивления. — Она как раз вчера заходила. Кажется, вечером. Да, точно.

Напрягается.

— Зачем?

— Так. По-добрососедски… — улыбаюсь, как идиот.

Тридцатилетний «плюс» идиот. С барсеткой, ужасным самомнением и проблемами с криминальным авторитетом. Тройное комбо.

Мое лицо грубовато сжимают женские теплые ладони, а соблазнительные губы опасно приближаются.

— Если я узнаю, что у вас с ней что-то было… Я…

— Знаю-знаю. «Распишешь меня ножичком за проступок непростительный»…

Смеется весело.

Правда, в какой-то момент заразительный смех переходит в блестящие слезы. Истерика начинается.

— Костя…

— Ты чего… — пугаюсь.

Глажу по голове.

— Я… скучала, — всхлипывает, доверчиво прижимаясь к моей шее. Хрупкая, как статуэточка. — Скучала по тебе. Думала, ты меня забыл. Навсегда, понимаешь?

Эта полуголая девица с ума меня сведет. Член каменеет от спермотоксикоза, а сердце стягивает металлическим обручем от хлынувших в него чувств.

Настоящих и мужских.

Хочется укрыть ее… вообще от всего. Быть для нее самым-самым.

— Ну ты чего, маленькая моя?

Решаю убить — читай «удовлетворить» — двух зайцев и опрокидываю Несолнцеву на диван. Как удачно вспомнил про эту квартиру!.. Коновалов нас здесь не найдет. Да и я сам его поищу.

Завтра.

Все завтра.

— Я тоже скучал, — нападаю на ее влажный рот.

Поцелуи яркие, томные, с привкусом соленых слез моей дурочки. Она явно не в себе — мыться не отправляет, про презервативы ни слова. А я и рад без импортозамещения с ней. Наживую.

Рву тонкие трусы над чулками. Все равно у нас их вагон, чего церемониться.

— Да-а, — выдыхает Скальпель, когда мой член толкается в нее. — Ко… тя, хорошо, — выгибается.

— Сейчас будет еще лучше, — хватаюсь за «поручень».

Дальше все как в мечтах, только острее и круче. Мой пах бьется о мягкие половые губы, ствол туго скользит внутри, Ника извивается и шепчет что-то нечленораздельное.

Понимая, что больше не смогу сдерживаться, опускаю два пальца на разбухшие, увлажненные лепестки и помогаю себе удовлетворить свою роковуху.

Она кончает долго и восхитительно громко. Я — как по команде! — тоже. Делать это сегодня особенно приятно. Правда, быстро нахожу совесть и извлекаю член наружу, орошая живительным семенем бедра Несолнцевой-Коноваловой.

Потом тащу ее в спальню и укладываю на кровать. Лениво поигрываю сосками.

— Кос-с-тя, — шипит змеей, прикрывая затуманенные от удовольствия глаза.

— Ну... что?

— Папа тебя убьет...

— Предельно жаль, — философски изрекаю, вытягивая ноги.

В паху — охуенно.

Помирать не жалко.

— Блин! — со смешком восклицает. Веселая такая. — Я поняла, почему ты, кроме секса, ни о чем думать не можешь!..

— Колись.

— Перед смертью у всех живых организмов обостряется инстинкт размножения.

Ржу в потолок и прячу тонкие плечи и себя заодно под легким покрывалом.

— Инстинкт размножения и привел меня к смерти... Спи скорей, даю тебе час. И на второй круг!.. Не отлынивай.