Договор с темным

Через минуту фара мотоцикла высветила на дороге близнецов. Они спешили ко мне, и вид у Ивана и Марьи был очень уж встревоженным.

Пожарский на ходу вытащил из кармана рацию и произнес:

— Отбой. Он нашелся, — а потом уже обратился ко мне, — Ты куда пропал?

И это был первый вопрос, который задал Иван, когда Пожарские поравнялись со мной.

— Свернул не туда, — устало ответил я. — И долго ехал, пока не позвонил Алине.

Марья с сомнением посмотрела на меня и зачем-то коснулась ладонью моего лба:

— И где ты умудрился свернуть? Почему так долго ехал?

Я указал в сторону, где и правда виднелась дорога, которая уводила в темноту. И Пожарские удивлённо переглянулись. Иван открыл было рот, чтобы что-то спросить, но в этот момент за спиной парня послышался голос Шереметьевой.

— Слава Спасителю. Нашелся. Я уже готовила речь для твоего брата. Чтобы объясниться, как пропал его родич.

— Он бы понял, — охотно подхватил я новую тему. — Смерть — это часть нашего контракта.

— Хорошая позиция, — протянул Суворов и мягко привлек к себе встревоженную девушку. — Уважаю. Ладно, пора возвращаться.

Алина вывернулась из рук парня и подошла ко мне.

— Ты в порядке? Мы говорили по телефону почти три часа назад. Где ты был?

Я взял ее пальцы и поразился, насколько те были холодными.

— Лукоморье путает дороги, наверно, — я пожал плечами. — Мне пришлось долго ехать. Спасибо, что дождались меня здесь.

— Едем, пока окончательно не стемнело, — Олег нервно оглянулся, явно не особенно довольный необходимостью оставаться вдали от населенного пункта в сгущающейся тьме.

Остальные охотно поддержали эту идею. Ведьмаки и помощники расселись по нескольким машинам, и процессия двинулась к месту, где мы должны были остановиться на ночлег.

Деревня появилась впереди через полчаса. Сначала свет фары вырвал установленный на обочине дорожный знак с названием населенного пункта.

«деревня Савельевка. Пятьсот метров».

А затем показались и первые дома, прячущиеся за высокими каменными заборами. Цепочка фонарных столбов вилась вдоль дороги, создавая непрерывную линию света, отсекая поселение от леса. В каждом дворе также горели фонари и свет их был направлен наружу.

Деревня была небольшой. Но судя по внешнему виду, староста заботился о порядке. Трава у заборов была выкошена и убрана. Стволы деревьев были выбелены, кусты подстрижены и обнесены сеткой. Асфальт, по которому нам довелось ехать до временного жилья, были без выбоин. Разметка оказалась свежей и яркой. Собаки сидели на цепях, которые крепились к трубам по периметру заборов. Животные были достаточно крупными, и я невольно заметил, что они были откормленные и непуганые.

Я не сразу понял, что мне показалось странным, а потом осознал: деревня была будто бы мертвой. На улицах не слышно ни коров, ни коз, ни свинок. Да и не было запаха, который обычно источал навоз. Хотя ветер тянул со стороны строений. На дорожках не было видно ни перышка от домашних птиц.

Староста выделил нам большой двухэтажный рубленый под терем дом на окраине. Который, скорее всего, использовали для заселения дорогих и влиятельных гостей деревни.

Сам староста и ещё несколько человек в форме дружины уже ждали нас у открытых ворот:

— Слава Спасителю, нашелся, — запричитал староста, когда мы подъехали к дому. И на морщинистом лице дядьки я заметил нескрываемое облегчение.

Мы въехали во двор, я остановил мотоцикл на парковке, спешился. Обернулся к подошедшему старосте:

— Нашелся. Интересные у вас места.

Ведьмаки вышли из машин и остановились на парковке. Остальные, которые, судя по всему, были подмастерьями и членами съемочных групп, проследовали в гостевой дом, больше походящий на казарму, расположившийся во дворе.

— Очень интересные, — согласился дядька. — И дюже красивые. Если бы ещё заповедника по соседству не было…

— Разберемся, — ответил я.

— Благодарствуем, милсдари ведьмаки, — поклонился староста. Он развернулся и хотел было уходить, но я его остановил:

— Погодите…

Я замялся, словно бы вспоминая имя.

— Пахом, — подсказал дядька, и я продолжил:

— Мастер Пахом. Нам бы с вами поговорить.

Староста вздрогнул, остановился. Обернулся и со страхом посмотрел на меня:

— А это… об чем?

— Расскажете, что у вас творится, мастер Пахом, — вклинился в разговор Иван Пожарский. — Чтобы мы хотя бы приблизительно знали, с чем придется работать.

— А, вон чего, — кивнул староста и утёр выступившую на лбу испарину. — Это завсегда. Идёмте в дом.

Я подошел к рукомойнику, который висел у стены и долго плескал воду в лицо. Когда обернулся, обнаружил ведьмаков, которые ждали моих пояснений.

— Предпочитаю входить в избу умытым.

— Ох уж эти ваши деревенские замашки, — вздохнула Марья и сразу после меня подошла к рукомойнику и ополоснула руки.

Остальные последовали ее примеру. Служка принес нам стопку чистых жестких полотенец.

После этого мы поднялись по крыльцу, собранному из крепких досок, и прошли в горницу, где уже был накрыт большой стол под белой скатертью с вышивкой по краям. И судя по обилию блюд, селяне не бедствовали. На столе стояли соленья, тушеные овощи, ломти мяса и белой рыбы, свежие караваи хлеба. Кувшины с морсом, пенным и кислым молоком.

— Может быть, сперва поужинаете? — уточнил староста. — А то вы весь день в дороге, проголодались поди.

— Уберите хмельное, — строго приказал я. — И из дома помощников тоже. Если замечу кого пьяным, то скормлю водяному.

— Да никто не додумается пить, — нахмурился Олег, но останавливать служку, который ранул в казарму, не стал.

Мы расселись за столом, и я выбрал место ближе к окну. Староста пристроился на углу и отодвинул от себя тарелку.

Без долгих ритуалов мои коллеги принялись за трапезу. Хоть я и не ощущал особого голода после кормежки Ягини, все же положил себе на тарелку ломоть мяса и полил его брусничным соусом. Съел совсем маленький кусочек и скривился. И местные кушанья хоть и выглядели богаче, а все же не были так вкусны, как те, к которым я привык.

Но все же я отметил, что разнообразие блюд тут было поистине царским.

— В деревне дела идут неплохо, — заметил я.

— А чего бы нет, — спохватился староста. — Люди у нас работящие. У всех хозяйства крепкие.

— И коров держите? — пространно спросил я.

— Можно выгнать парня из деревни, но деревню из парня… — протянул Иван и с усмешкой и обратился к старосте, — погодите, он еще пойдет по сарайчикам с ревизией. Все проверит.

Все засмеялись и только один человек не поддался веселью. Пахом потупился и гулко сглотнул.

— Мне интересно, как вы здесь проводите выпас, с таким-то соседством, — произнес я совершенно серьезно.

— Пастушок у нас уводит стадо далеко от леса. Там у него стан и по неделе коров там пасет.

— И на утреннюю дойку вы возите туда баб? Не слишком ли накладно?

— А чего сложного? — мужик побледнел и принялся отираться платком.

— Так и в обед доить некоторых коров надо и всех вечером, — начал размышлять я.

— Чего ты прицепился к этим коровам? — скривился Суворов. — Поговорить больше не о чем?

— Я просто вспомнил юность и подумал, что хотел бы молочка утром…

— Это мы устроим, милсдарь, не переживайте, — просиял староста.

— А сегодня принесите мне ведро свежего навоза с любого двора от любого животного, — беспечно попросил я.

— Зачем? — Пахом едва со стула не свалился.

Никто не заметил этого, так как смотрели только на меня.

— Зачем? — повторила Марья.

— Ловушку буду делать, — хитро сообщил я и взглянул на старосту. — Или с этим какие-то проблемы?

— Ежели надо… то утречком и навоз принесем…

— Зачем же тянуть, — я встал на ноги и поправил ремень на поясе. — Идемте в ближайший дом. И я сам наберу навоз.

— Фу, — Алина закрыла рот ладонью. — Миша, ну зачем ты все это за столом…

— Милсдарь, — попытался улыбнуться Пахом, — я вам сам принесу назавтра.

— Сейчас, — я подошел к нему ближе и посмотрел прямо в бегающие глаза. — Встал и отвел меня в соседний дом.

— Михаил… — начал Олег, но не успел продолжить.

Пахом неожиданно сполз со стула и бухнулся на колени.

— Не вели казнить, княже, вели слово молвить! — заголосил он.

— Фига се, — изо рта Ивана выпала стрелка зеленого лука.

— Не виноваты мы, милсдари! Жить как-то надобно! А живность в этих местах каждный день поедом всякая нечисть жрет! Заведешь телка, а наутро лишь косточки в сараюшке лежат.

— Что здесь происходит? — Марья вскочила на ноги и покачнулась, толкнув в сторону стул.

— Пахом решил нам рассказать, почему в деревне нет животных. И в чем заключается крепость хозяйств местных жителей, я правильно понял?

Староста бросил на дверь вороватый взгляд и мне показалось, что он просчитывает, сумеет ли добежать до выхода. На пороге подозрительно кто-то закопошился.

— Попробуй только, — холодно произнес я. — И поверь, ты пожалеешь. Сначала я убью тебя, а потом верну. И заставлю служить мне.

Я выпустил тьму, и та просочилась сквозь неплотно закрытую дверь. Снаружи раздался крик, который тотчас подхватил второй, а за ним третий.

— Засада, — пояснил я и взглянул на приятелей. И тут же выругался.

Ведьмаки осоловело оглядывались и пытались подняться. Марья оперлась кулаками в столешницу, стараясь не свалиться.

— Ты отравил нас, — я развернул косу, которая словно сама прыгнула в руку.

Оружие вобрало в себя почти весь свет в комнате, тени сделались длинными и густыми.

— Позволь молвить, княже, — хрипло взмолился Пахом.

— Ты и так скажешь мне все после возвращения! — я замахнулся, и мужчина завизжал.

— Это не яд, господин! Никто и не думал вас травить. Это сонное снадобье.

— Зачем оно?

— Чтобы вы уснули и утром ушли, не вспомнив ничего странного.

— И что же тут странного?

Мужчина отполз в стене и вжался в нее, словно хотел слиться с поверхностью.

— Деревенька наша живет не своим хозяйством.

— Вы приносите жертвы?

— Нет! — выкрикнул Пахом и я сразу же поверил, потому как выглядел он в этот момент возмущенным. — Мы туристов водим.

— Что? — опешил я и на мгновенье забыл, что держу в ладони косу. Опуская руки, я едва не распорол старосту.

Тот по-девичьи заголосил и в комнату ворвалась крупная баба.

— Господин! Не велите казнить, велите слово…

— Да как же вы достали! — выругался я и отошел в сторону.

Баба загородила собой старосту и принялась тараторить:

— Мы ничего плохого не делаем, милсдарь. Токма провожаем пришлых в Лукоморье. Водим по тропам, показываем чудищ на издальках.

— Чего? — я тряхнул головой, понимая, что и мне досталось немного сонного зелья. — Кому это нужно?

— Екстремалам, — выговорила баба и кивнула для достоверности.

Три ее подбородка тоже качнулись.

— Они приезжают и просють показать им жуткости. А мы лучше кого б то ни было знаем, как обойти зазовок, как водяного задобрить или лешего не обидеть.

Я снял с пояса фляжку с чаем, радуясь, что там хороший запас и выпил почти половину. В желудке напиток разогрелся и затем жар прокатился по венам.

— Мы никого не губим, господин ведьмак, — подал голос Пахом.

Цепляясь за цветастую юбку супруги, он поднялся на ноги и испуганно смотрел на меня.

— А екстремалы нам привозют всякий провиант и денег. Не много, — тут же спохватился он. — Но чтобы нам с голоду не помереть хватает.

— Ага, — супруга старосты вновь закивала подбородками.

— Вижу, что голод вам не грозит, — я схватил кувшин с морсом и швырнул его в старосту. — Жрете вволю. И не думаете о последствиях.

— О каких? — удивился Пахом.

— Нечисть вам не ярморочные шуты. Это древняя сила, которая жила до нас и останется после. И вы с ней играете. Водите по краю мира всякий сброд и радуетесь.

— Мы не радуемся, — неуверенно возразил мужичина и ойкнул, когда жена наступила ему на ногу.

— Ну а ежели так, — баба подбоченилась и поджала губы. — Почему б нам копейку не заработать? Ежели нам есть нечего.

— Не приходит в ваши сараюшки нечисть, — отчеканил я. — Перевели вы скотину вовсе не потому, что ее жрет нежить из Лукоморья. А потому что нашли другой способ заработать на жизнь.

— Жрет нечисть, — слабо возразил Пахом.

— Свет горит ровной линией вдоль леса. Для того, что б его ни преодолела ночные гости. А почему она к вам стала приходить? Уж не оттого, что знает ваш запах? Запомнила вас и идет по следам, когда на землю спускается тьма.

— Неправда.

— Тогда я могу сделать так, — я махнул рукой и та тьма, которую мне удалось выпустить наружу, закрыла собой фонарь рядом с домом. За окнами сгустились сумерки.

Женщина в ужасе уставилась на распахнутую дверь и рванула было к ней.

— Стой, — приказал я и хлестнул ее темной плетью по ногам.

Баба грузно свалилась на пол и тотчас проворно отползла подальше от порога.

— Не губи нас, милсдарь, — простонал Пахом, заламывая руки. — Спасителем заклинаю.

— Помнил ли ты о нем, когда торговал душой? — я сплюнул на пол горькую слюну. — Ваша деревня стоит тут оплотом человеческого мира. Вам было позволено жить в мире с нечистью по договору, который заключили ведьмаки ценой своей крови. Вы вели в Лукоморье людей! Лишних!

— Это все сказки, милсдарь…

— Вели по тропам людей и уводили, раздразнив нечисть дармовым мясом, — я услышал шорох и всмотрелся в ночь, которая растекалась за открытой дверью.

Махнув рукой, отозвал тьму от фонаря и успел заметить, как в сторону леса метнулась какая-то мохнатая тварь на восьми тонких лапах.

— Спаситель, сохрани нас от зла, — забормотала баба и закрылась ладонями.

Прохор не сводил стеклянного взгляда с того места, где только что была неведомая тварь.

— Могу погасить весь свет в деревне, — вкрадчиво пообещал я. — Мне хватит тьмы прикрыть своих друзей. Нечисть не тронет меня и ведьмаков. Сколько твоих соседей доживут до рассвета?

— Не губи, — бледными губами прошмакал староста. — Проси чего хочешь. Все исполню.

— Выдашь нам проводников на завтра. Чтобы провели куда требуется.

— Хорошо.

— И если мы там сгинем по вине твоих проводников, то я вернусь. Я темный и смогу выйти из Лукоморья. Я приведу с собой всю тьму, которую сумею. Тебя я оставлю живым, Пахом. Чтобы ты…

Тут я заметил, как мужчина содрогнулся и меня пронзила жутковатая догадка.

— Скажи мне, мил человек, — я подошел ближе и почти ласково продолжил, — тебе приказали нас погубить?

— Не губите хотя бы моих детей. Меня убейте, милсдарь.

Жена старосты тонко скулила в углу.

— Я должен был выдать вам воду с сонным зельем. Чтобы вы выпили ее, когда оказались уже в Лукоморье. И там…

Осмотрев спящих товарищей, я осведомился:

— Кто тебе приказал сделать такое?

— Он сказал, что это распоряжение Синода. Что там знают, чем мы тут промышляем. Но простят и закроют глаза на наши шалости…

— Сколько действует сонное?

— Того, что в еде, хватит до утра.

— Пусть все останется в тайне. Мои друзья не должны ни о чем знать. Ты дашь нам чистой воды, Пахом. Но своему хозяину скажешь, что все идет по плану.

— Не губите, — повторил мужчина и упал на колени.

— Если сделаешь все так, как я скажу, то будешь жить. И ты и твоя деревенька. Хотя коров вы все же заведете после того, как мы все исправим.

— Благодетель…

— Помни, что ты заключаешь договор с темным. Обманешь и пожалеешь, что не можешь умереть один раз. Я буду убивать тебя сотней разных способов. Пахом.

Староста кивнул, и его жена подползла ближе.

— Господин, мы и сами не рады тому…

— Хватит врать, — я сотворил из тьмы загогулину, и она повисла над парочкой деревенщин.

Дальше я произнес несколько слов на выдуманном языке и сделал жуткое лицо.

— Клянитесь душами, что не обманете.

Если супруги и хотели других условий договора, то не решились предложить изменений в контракте. Они испуганно закивали и принесли клятву верности темному ведьмаку. Я повторил тарабарщину и развеял тьму.

— Теперь вы мои рабы. Предадите и станете живыми мертвецами. Как те в Бергардовке. Своих детей жрать начнете.

Баба завыла и уткнулась в плечо к Пахому. Тот сурово сжал губы и кивнул.

— Не предадим.

— Никому ни слова о нашем договоре. Теперь помогите мне уложить друзей. Завтра скажете, как и собирались. Что нас сморило.

— Хорошо, милсдарь.

Я подумал, что ничего хорошего не происходит. Но говорить этого вслух не стал.