Банные дела

Мне казалось, что я нахожусь глубоко под водой. Глухие звуки доносились откуда-то издалека. Я с трудом мог разобрать речь, да и не особо хотелось разбирать чьи-то слова. Было так легко и приятно лежать на спине, раскинув в стороны руки и ничего не делать. Не думать, не стремиться, не переживать. Просто уходить на дно этого водоёма.

Идиллию прервал поток ледяной воды, который обрушился на меня сверху. Я распахнул глаза и заорал так, что у самого уши заложило.

— Живой, — раздался жизнерадостный голос Ивана и приятель встряхнул меня за плечо.

— Да что с ним станется, — флегматично отозвался Шереметьев и сбросил с ладоней снежинки.

— Зачем же вы его льдом, барин? — скрипуче произнес Лука и накрыл меня теплым полотенцем.

— Что… что… — смог выдавить из себя я.

— Угорели вы, барин, — пояснил банщик. — Зачем-то забрались на верхнюю полку и там закимарили. А приятели ваши и не заметили, что вы с ними не вышли охлонуться в бассейне.

— Это ты… — я, наконец, смог сесть и принялся растираться полотенцем.

— Все так, барин. Я вас и выволок из парилки. А уж тут и княжичи подсобили…

Я сумел рассмотреть склонившегося надо мной мужчину и даже не сразу понял, что это совсем другой человек. У этого банщика не было шрама и затянутого бельмом глаза. Он смотрел на меня озабоченно и даже с толикой страха.

— А где второй?

— Кто? — не понял Олег.

— Тот мужик, который нас парить собирался.

— Так я это, — настороженно пояснил банщик и ткнул себя в грудь кулаком. — Только я вас не успел веничками-то отходить. Вы пока привыкали к пару…

— Ясно, — оборвал его я, хотя ничего толком не понимал.

— Ты не особо-то лютуй, Миша, — пораженно выдохнул Иван и я удивленно взглянул на него.

Парень смотрел мне за спину, и я обернулся, чтобы замереть от неожиданности. Позади меня распахнулись крылья. Огромные, сотканные из первозданной тьмы. Они закрывали меня от солнца непроницаемой пеленой.

— Ты же не нарочно их призвал? — прошептал Шереметьев и сглотнул. — Ты же понимаешь, что я тебя льдом окатил ради того, чтобы в себя привести?

— Брось, не думаешь же, что я из-за этого решил на тебя напасть? — смутился я.

— А разве стоит ждать от темного… — парень запнулся, поняв, что шутка вовсе не будет смешной.

— Случайно вышло, — пояснил я и развеял тьму. — Извиняйте, друзья.

Та послушно истаяла, а до меня наконец дошло, что я вновь наполнен силой. Я икнул и зачем-то ощупал себя, убеждаясь, что совершенно цел.

— Ты в порядке? Может лекаря позвать? — обеспокоенно предложил Пожарский.

— Или жреца, — буркнул Олег и сразу же закашлялся. — Извини, когда я нервничаю, то начинаю шутить.

— Удивительно, что ты дожил до своих лет, — пробормотал я.

— Что? — не понял Шереметьев.

— Поменьше переживай, говорю. А то шутить у тебя выходит не особо. Вдруг кто-то тебя за это поколотит.

— Ну, конечно, — парень усмехнулся, но продолжать хохмить не стал.

Мои приятели решили вернуться к бассейну, где их ждал чай. Судя по аромату, Иван добавил к нему сбор из подаренного мной кисета.

— Пойдем с нами, — позвал Олег, подавая мне руку и помогая подняться на ноги.

Я обернул вокруг бедер полотенце и оглянулся. Сход по берегу к реке был выложен из досок и сам пляж был огорожен с двух сторон высоким камышом. Мне отчетливо представилось, что я босиком иду по траве и спускаюсь к воде. И картинка перед глазами встала такой отчетливой, что к реке меня потянуло со страшной силой.

- Пожалуй, я пройдусь немного и покормлю комаров.

— Здесь нет комаров, — не понял моего юмора Шереметьев, но возражать против моей прогулки не стал.

Иван же тревожно осведомился:

— Тебе точно не нужен лекарь?

— Не нужен, — успокоил его я. — И на всякий случай сразу предупреждаю, что топиться не собираюсь.

На берегу было тихо. От реки тянуло приятной прохладой. Я прошелся по кромке воды, смочив ноги, а затем вернулся на песок. Над головой катились белоснежные пенные облака, чего в Снежинском небе встречалось нечасто. Или я просто редко смотрел в небо.

— Красиво здесь, — послышался скрипучий голос.

Я резко дернулся, оглядываясь, но никого не увидел.

— Не пыли только, парень. Поглядел я, как ты своих друзей крыльями стращал.

— Явись уже, — буркнул я и увидел банщика со шрамом, который сидел на узеньком мостике, уходящим в воду. И мог бы поклясться, что этой постройки тут минуту назад не было.

— Ты кто такой? — подобрался я. — И имей в виду, что я тебя сейчас убивать буду.

— Да ладно, — лже-Лука всплеснул длинными руками. — Прям насмерть убьешь?

— Вот и узнаешь… — я потянулся к своей силе.

— А за что? — неожиданно живо спросил мужик и, склонив голову, уставился на меня, ожидая ответа.

— Чего? — растерялся я от такого вопроса.

— Ну, за что убить меня собрался? — пояснил собеседник.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но вдруг понял, что не знаю причины.

— За то, что я нечисть? — подсказал мне незнакомец.

— Нет, — я нахмурился.

— Разве ведьмаки не борются с нечистью?

— Не вся нечисть враждебная.

— Странно, — усмехнулся лже-Лука. — То есть мы с тобой враждуем?

— Ты на меня напал.

— Да ты что? Ты ничего не путаешь?– продолжил мужичок, зачерпнул ладонями воду и плеснув ее себе в лицо. — Как себя чуешь, парень? Силушки-то прибавилось?

— Ну… — я повел плечами, проверяя, не вырвались ли наружу крылья.

— И слабость ушла, верно?

Я кивнул.

— А ты теперича меня за это убить хошь? За то, что я тебя поправил?

— Ты? Поправил?

— Ну не сам же ты случайно от яду избавился.

— От какого? — насторожился я.

— А вот тут самое интересное, паря, — мужичок смахнул с плеча налипший лист кувшинки. — Тебя сирена отравила. А потом выпила тебя, почитай, досуха. Но зачем-то влила своей силы. Уж не знаю, почему тебя дурака пожалела.

— В чем эта жалость заключалась? — нахмурился я.

— Ты чудом не помер, — пояснил лже-Лука. — Но повезло, что выжил. Однако, без силы мог из ведьмака сделаться обычным человеком. У вас это называется «выгореть». И та сирена вернула в тебя тьму, которая уже смешалась с ее собственной.

— Дела, — я провел пальцами по волосам.

— Повезло тебе, что выжил. Да и меня встретил вовремя.

— И кто ты есть?

— Скорее, «кто я пить», — пошутил одноглазый и засмеялся, став похожим на огромную лягушку.

— Ты банник что ли?

— Чегось? — мужик глянул на меня со снисхождением и внезапно из воды показались его ноги.

Я успел увидеть немного. Но понял, что это было подобие рыбьего хвоста, покрытого чешуей.

— Что…

— Лука у нас банник, это правда, — продолжил незнакомец. — Он тут работает и очень доволен местом. Людей привечает, хотя ежели бы они узнали, кто перед ними, то вряд ли отнеслись к нему по-доброму.

— Но Шереметьевы в курсе?

— Князь знает. А вот дети его еще не доросли до правды.

— И какой же?

— Много будешь знать… — мужик хитро взглянул на меня. — Продолжение поговорки тебе известно?

Я кивнул:

— Конечно.

— Неужто сам не догадался по своей семье? — уточнил собеседник.

— Что семьям нечисть служит? — вопросом на вопрос ответил я. — Думал, что это особенность Морозовых.

Водяной хохотнул:

— А что в старом доме Шуйского домовой жил, ты за совпадение принял? Нет, парень. Мы есть в каждой ведьмачьей семье. Да и не в ведьмачьих тоже встречаемся. Но говорить об этом среди благородных не принято. В Синоде даже специальный отдел есть по легализации нечисти. Помнишь договор Тихона?

— А ты откуда про него знаешь? — насторожился я. — И про Тихона, и про договор?

— А я, паря, многое ведаю, — хитро прищурился собеседник. — Что ты Прохора в деревню домовым пристроил. И что опивня не убил, а работу ему обеспечил. Слухи быстро расходятся. Вот взять, к примеру, того упыря, которому ты помог.

Я промолчал. А водяной продолжил:

— Добрый ты. Хотя все темные имеют слабость к нежити. Наверное, потому, что речь нашу понимают. Смекаешь, откуда у меня этот шрам?

Он указал на полосу поперек лица и продолжил:

— Это мы с твоим дядюшкой повздорили. Он косой и оставил. Я на него зла не держу, сам виноват. Решил нескольких селянок утопить. Молодой был, баловался. А Морозов за мной приехал и отделал как Спаситель черепаху. Но пощадил, убивать не стал. Так что я был вроде как вашей семье должен. А я добро помню. Как там было в одной старой легенде про ведьмака? Не убивай меня, воин. Я ещё тебе пригожусь.

— Доброта спасет мир, — потрясенно пробормотал я.

— Верно мыслишь, — согласился собеседник. — Главное в ладу друг с другом жить. И будет всем счастье. Так-то, паря.

— Спасибо за то, что вылечил, — произнес я.

— Да было бы за что. Ты и сам бы в себя пришел, да только времени бы много ушло. Пощадила тебя та сирена. Может, ты и достоин ее доброты. Впрочем, не мое это дело. Ладно, рад бы ещё с тобой поболтать, да семья ждёт. Бывай, темный ведьмак.

Водяной подпрыгнул и сделав сальто красиво вошёл в воду. Я же встал с песка, отряхнулся и направился к бане.

Пожарский и Шереметьев в белых халатах сидели в беседке. А перед ними на столе стояло две кружки с пенным, и лежала разнообразная снедь.

— Ну, как прогулялся? — уточнил Иван, когда я сел на лавку рядом с ним.

— Отлично, — ответил я. — Красиво здесь.

Про разговор с водяным я решил умолчать, помня слова нечисти, про «не доросли».

— Спасибо за то, что привез меня сюда, — произнес я, обращаясь к Ивану. — Приехал я, прогулялся по берегу и на душе легче стало.

— И то ладно, — просто ответил Пожарский и щелчком сбил упавший на столешницу лист. — Иногда надо из города выбираться. Шумно там. И суета. Лука, принеси пенного гуляке.

Шереметьев сделал глоток, осмотрелся по сторонам и, понизив голос до шёпота, произнес, глядя на нас:

— Ну, если баня пошла на пользу, может быть, поговорим о делах?

Я обернулся к Пожарскому:

— То есть, баня была не просто так?

— Ну, тебе же помогло. Хворь-тоска прошла, сам сказал, — невозмутимо ответил друг. — Так что считай совместил приятное с полезным.

— Хитро, — оценил я, но Иван истолковал эту фразу по-своему:

— Ну вот когда ты последний раз работал в поле? Я имею в виду не перевороты и убийство жреца в Мезоамерике. А бой с упырями. Или ещё кем-нибудь из нежити, что угрожала невинным подданным Империи.

Я задумался, пытаясь вспомнить. И с сомнением протянул:

— В Бергардовке вроде.

Пожарский поднял указательный палец:

— Вот! А так долго засиживаться не стоит. Иначе жиром обрастешь и станешь неуклюжим. Тем более предстоящее дело рассчитано на команду.

— Держите, барин.

Лука поставил передо мной кружку и я благодарно кивнул, принимая напиток. Сделал глоток:

— Ладно, заинтриговал. Излагай, что задумал.

Пожарский хлопнул меня по плечу:

— Вот, другой разговор. Давай, излагай быстрее, пока наш темный ведьмак не передумал.

Олег глотнул пенного, взял с тарелки ломтик вяленой оленины:

— В общем, дело такое, — начал он. — До меня дошел слух, что семья Воронцовых всеми силами хочет восстановить пошатнувшуюся репутацию. И Арсению выпал шикарный заказ на зачистку леса на окраине Снежинска, рядом с Лукоморьем. В заповедной зоне. Нежить там безобразничать начала и сильно. Говорят даже в окрестные деревни захаживать стала. Если мы уведем у Воронцова заказ — Арсений останется с носом и будет в бешенстве рвать волосы во всех местах. А мы получим немного народной любви и признания. Ты как?

— У меня на носу русалья неделя, — протянул я.

— Да там дел на пару дней, — махнул рукой Пожарский. — Зайти и выйти. Ты пойми, Миша из Мурома, что такой шанс раз в сто лет выпадает. Если Воронцов исполнит этот контракт — люди быстро забудут, что его родич попал в дом скудоумия. И снова вынесут его на пьедестал народной любви и славы. А мы и дальше будем сидеть на вторых ролях.

Я вздохнул:

— Ладно, кто ещё в деле?

— Я, Алина, Иван и Марья, ты и Суворов, — просто ответил Олег и быстро поправился:

— Бывший Суворов.

Я усмехнулся:

— Не много ли шестерых для зачистки?

— Ну, Воронцов тоже не один работать собирался. Мой осведомитель сказал, что контракт для команды.

— А что там такого опасного? — насторожился я.

Олег пожал плечами:

— Этого я не знаю. Но Арсений не полезет туда, где голову сложить можно. Даже ради восстановления репутации. Слишком уж он любит красивую ведьмачью жизнь. И так же сильно не любит рисковать.

— Никогда в жизни не слышал более дипломатического определения слово «трусоват», — хохотнул Пожарский и отпил пенного.

— Ну, я не знаю, — задумчиво протянул я. — У меня русалья неделя. Гости. Туристы опять же. Готовиться надо.

По про то, что сила вернулась ко мне буквально сегодня, я решил умолчать. Не нужно товарищам знать, что ещё совсем недавно в особняке Морозовых была безобразная ссора, которая закончилась стрельбой.

Иван нахмурился брови, обернулся ко мне и строго произнес:

— Михаил Владимирович, а как же предназначение и клятва? Не жалея собственной жизни бороться с тьмой, служить Свету, спасать невинных селянок, которые потом отблагодарят тебя. Мы опора страны. Защита людей от тьмы, которая распространяется по миру. И только мы можем ее остановить. Я говорю про реальное дело, которое в историю войдёт. А ты про туристов, и что тебе надо фонарики развешивать и составлять списки гостей. С этим и секретарь справится. А мы приедем сразу на все готовое.

— А заодно покроем себя славой, — добавил Шереметьев.

Я сделал глоток пенного и задумался. Чем я рискую? Да ничем. Помогу людям, получу дополнительный пиар, оставлю с носом Воронцова. К тому же приятель вещал почище проповедника, который обещал людям конец света. Слова Пожарского ложились в душу, цепляя за живое, и я сдался:

— Красиво стелешь. Ладно. Чего только не сделаешь, ради невинных селянок. Излагай план. Ты же уже придумал, как хочешь все провернуть?

— Без верховного в Синоде хаос и анархия, — ответил Шереметьев. — А значит, заказ зависнет в секретариате башни надолго. Воронцов готовится к выезду, и тут появляется группа неравнодушных и очень инициативных граждан, вернее, ведьмаков, которые хотят безвозмездно, то есть даром, помочь людям. А самое главное — сохранить свой подвиг в секрете. Ну а все остальное уже дело техники. В заповеднике везде камеры стоят, чтобы не браконьерствовали. И вот один из лесничих абсолютно случайно увидит, как потомки знатных родов бьются с чудовищами, спасая окрестные деревни от зла. И передаст их журналистке. А та уже запостит в Сеть.

— А видео с камер попадут ещё коптеры и прочее, — догадался я и восхищенно протянул. — А ты голова. С такой подачей, видео быстро станет вирусным. Только вот не перейдем ли мы с этим планом дорогу Синоду?

Шереметьев покачал головой:

— Жрецам сейчас не до нас. В башне и Михайловском соборе каждый тянет одеяло на себя, пытаясь занять высокое место, которое так внезапно освободилось. Когда подковерные бои затихнут, а муть компроматов и интриг, которым дали ход, уляжется — про нас никто и не вспомнит. А если даже вспомнят — просто поблагодарят за проявленную инициативу. Если контракт не выгорит — Воронцов и его семья уйдут в историю. И вступаться за права семьи, уехавшей во вторую лигу, никто не будет. Тем более, что нового наставника Воронцовым так и не назначили. Никто не рвется курировать семью, чей предок расстрелял верховного жреца. Максимум что будет в ответ — это Воронцов вызовет кого-то из нас на дуэль. И сам потом ее отменит, когда слух о предстоящем бое двух ведьмаков достаточно разойдется.

— Так что если у нас выгорит — семья надменных пироманов уедет под плинтус, — добавил Иван и поднял кружку. — Где им самое место. Смелым судьба помогает! Ну а если сложим головы в лесу — удостоимся упоминания в легендах! За нас, братья. И за успех предстоящего дела.

И стекло со звоном столкнулось, скрепляя сделку.