Глава 18 · Возвращение домой
Фары мотоцикла и сопровождающих меня машин резали темноту. Ветер бил в щиток, швырял в него песчинки с загородной дороги. Путь домой показался мне долгим и мрачным.
В памяти вспыхивали кадры из недавнего прошлого. Вот Маришка смеется, отбрасывая ото лба рыжую прядь. Вот она улыбается, запахивая на груди халатик. Я глухо выругался, не в силах смириться с тем, что она больше не позвонит и не спросит, как у меня дела. И как я мог не замечать очевидного? В жизни темного ведьмака не бывает ничего обычного. Даже компаньонка оказалась с подвохом.
Я заглушил двигатель мотоцикла у ворот особняка Морозовых, выпрыгнул из седла. Провожатые последовали моему примеру. Вышли из машин, с интересом осматриваясь.
— Это родовой дом, — пояснил я и в груди потяжелело.
Мне вдруг показалось, что я не был здесь сотню лет. Дом словно стал темнее, деревья в саду показались кряжистыми, будто росли на болоте. Дружинники у входа суетливо подхватились и один них них открыл ворота и вышел навстречу.
— Здравы будьте, княжич, — поклонился он мне. — Князь не предупредил о вашем визите.
— Мне не нужно спрашивать у него разрешение, чтобы приехать домой, — сухо отозвался я, а потом махнул рукой за спину. — Эти люди со мной.
— Иноземцы, — пробормотал кто-то, когда мы прошли по дорожке.
Я решил не реагировать на эту реплику, так как враждебной она не была.
Под ногами зашуршал гравий. Чуть поодаль, за ровно стриженными кустами мелькнула знакомая шляпа, но она тут же исчезла.
— Зверей не выпускайте, — попросил я своих новых дружинников. — Здесь живут особенные существа, которых нельзя обижать.
Не хватало еще, если они нападут на Тихона.
— Барин! — выкрикнул тот самый дворовой, о котором я только что подумал.
Мужичок выскочил на дорожку и развел руки в стороны.
— Как же я рад вас видеть, барин. Как рад, что и слов не сыскать.
Как раз в этом я сомневался. Слов у Тихона хватало всегда. И я не ошибся.
— Старший барин вовсе меня не замечает, — пожаловался дворовой. — Ни поздороваться с ним ни поговорить. И узнать про вас у него не вышло. Я хотел только спросить, а он отмахнулся и прошел мимо.
— Может быть, ты забыл, что надо «показаться» ему на глаза? — предположил я.
— Эх, барин, мне ли не знать, как высокорожденные порой смотрят на слуг. Считают нас человечками и не уважают ни на грамм. Ваш батюшка знал, чего мы стоим и как надо уважать нечисть. А братец ваш совсем дикий и не понимает ничего.
Я кивнул:
— Ясно. Поговорю с ним. Поясню, как надо себя вести.
Тихон заулыбался, довольный моей понятливостью и пригладил пышную бороду. А потом вдруг посмурнел и спросил:
— Так вы не насовсем домой вернулися?
— Я только заехал по делам…
— Про Маришку? — голос дворового вдруг дрогнул.
Мужичок вынул из кармана клетчатый зеленый платок, утер уголком глаза, а потом громко высморкался в тряпицу.
— Ты знал? — осведомился я, хотя догадывался, каким будет ответ.
— Знал, барин, — вздохнул Тихон. — Как не знать, ежели эта егоза на моих глазах бегала по саду с ребятней из Морца и воровала яблоки. И завсегда меня видела. Даже когда я не хотел, чтобы меня видно было.
— Только потому понял кто она? — не поверил я.
— Нет, конечно. Когда она уже пришла сюда работать, я сразу понял, что она не обычная человечка. Какая же людишка смогла бы так улыбаться, что даже в самый непогожий денек от нее светло на душе становилось. Это для вас, ведьмаков, мы всего лишь нечисть, — мужичок нахмурился, словно вспомнил о чем-то неприятном. — А мы ведь видим суть. В душу смотрим.
— И домовой знал? — задал я, пожалуй, главный вопрос.
— Куда ему, — презрительно фыркнул Тихон. — Федор ведь родился человеком. Да и Маришка до поры казалась такой же — человечной. Даже секретутка вашенская и та не понимала.
— И как так вышло?
— Пока здесь был дядюшка ваш, дай ему Многоликий Всевышний покоя, Маришка ничем себя не выдавала. Она и зла никому не желала, потому никто из Морозовских в ней не видел нечисти. Не видел в ней зла.
Последнее слово Тихон произнес с тоской и вынул другой платок в красную клетку.
— Она ведь не злая. И никогда не сделала бы ничего плохого. Уж я это точно знаю. Почуял бы недобрые намерения. Как и Федор. Он бы враз почуял неладное. Как и секретутка. Хоть и не люблю я ее, но уверен, что она любую злыдню бы одним криком разорвала на части.
— Значит, никто не знал, кроме тебя, — резюмировал я.
— И Жирика, — с готовностью кивнул мужичок. — Он Маришку очень любит. Она ведь завсегда ему ягоды из леса носила. И Бориску евойную не обижала. Собирала для нее травки для отваров. Однажды даже шапочку сшила и передник, в котором Бориска иногда щеголяет по праздникам.
— Ясно, — я провел пальцами по волосам.
— И куда она теперича делась, барин?
Я собрался сказать правду, как из-за угла дома выкатился толстячок, который сжимал в руках белую крысу.
— Княжич? — насторожился Дито, очевидно, заметив Жирика.
— Это свои, — предупредил я.
Жирик запыхался и остановился, переводя дух. Нетерпеливо протянул руку Тихону и тот вложил в ладонь кухаря очередной полосатый платок, теперь уже синего цвета. Быстро утер испарину со лба и выдавил из себя:
— Добр…ый… ая… ночь, — он прижал платок к груди. — Старое сердце меня однажды подведет. И будете потом жалеть, что не щадили старого жирика.
— И в каком месте ты старый? — буркнул Тихон, закатывая глаза.
— Меня надо беречь, — упрямо нахмурился кухонный хозяин.
Бориска выскользнула из его рук и подбежала ко мне, чтобы встать на задние лапки:
— Пи! — требовательно пискнула она.
— Маришка не вернется, — сказал я и крыса протяжно заверещала.
— Надо же выдавать новости не так грубо! — возмутился Жирик, забирая свою питомицу. — Не переживай, дорогая. Мы будем ждать…
Кухарь погладил крыску по шерстке, пытаясь успокоить.
— Маришка вернулась домой, — продолжил я, негромко. — Теперь ей не нужно жить чужой жизнью. Стала сильнее и больше уже не человечка.
— Она никогда не была ею, — проворчал Жирик. — Добрая девочка всегда заботилась о нас. И о тебе тоже, княжич.
Я тяжело вздохнул и понурился:
— Знаю. Нам ее будет не хватать.
— Глупости, — неожиданно выдал Тихон. — О чем мы тут говорим? Маришка стала собой. Она откроет в себе силу и будет жить, как ей положено. Разве этот повод разводить сырость?
Крыса закряхтела, пытаясь вырваться из рук своего покровителя. Мне показалось, что она хочет напрыгнуть на дворового и укусить его.
— Он прав, — заступился я за рыжего мужичка. — Мне тоже сложно с этим смириться. Но однажды это должно было произойти. Маришка полуденница. Она ведь почти богиня.
В груди вновь потяжелело.
— Для нас она всегда была солнышком, — кухарь опять воспользовался платком.
— И останется, — упрямо проворчал Тихон. — Она живая. И свободная. Как бы хорошо ей здесь не обиталось, но все же наша Маришенька была здесь в плену.
— Ну…
— Без «ну», — сурово перебил меня дворовой. — Вашный дядюшка тоже вон сидел в склепе сколько лет. В плену! И я лишь обрадовался, когда увидел его выходящим наружу. И крик не поднял.
Я удивленно покосился на дворового.
— Потому что никто не должен жить взаперти. А Маришка хоть и не сидела на цепи, но не была свободной. Потому как самое страшное, что может случиться с такими, как мы — так это не быть собой. Жить как человеки — это ж каторга.
Жирик закивал, соглашаясь с приятелем. А я с тоской посмотрел на окна женского крыла дома. Где-то там была комната Лилии, в которую я никогда не заглядывал. Быть может, она именно сейчас смотрит на меня через стекло.
Внезапно из-за деревьев выскользнули тени и вдоль дорожки пронеслась призрачная стража.
Мезоамериканцы не бросились бежать, как я опасался. Но все же дрогнули при виде полупрозрачных фигур богатырей.
— Свои, — негромко сказал я, не обращаясь к кому-то конкретно.
— Странные у вас порядки, мастер Морозов, — проговорил Дито и сглотнул, когда один из стражников пронесся слишком близко. — И окружение тоже.
— Что этот варвар себе позволяет? — нахмурился дворовой. — Про какое окружение он болтает? И к слову, барин, зачем вы притащили сюда этих крашеных?
Жирик наконец тоже обратил внимание на гостей и сунул крысу за пазуху. Та не сопротивлялась и даже носу наружу не показала.
— Это моя дружина.
— Вот так оно значит, — заворчал дворовой. — Как ушел из дому, так и начал водиться со всякими… то жабину в озеро привез…
— Не понравилась? — хмыкнул я.
— Ну, ежели по правде, то это вы хорошо придумали — завести водяницу. Мировая баба. Порядок навела. Теперь и в озере нет тины и грязи, а ручьи по лесу ажно звенят серебром. Того и гляди леший захочет вернуться.
Он замолк под тяжелым взглядом жирика. Тот поджал губы, а потом все же не удержался от ядовитой реплики:
— Язык прикусить не помешает, брат Тихон.
— Какой ты мне брат, — беззлобно огрызнулся дворовой и тут же засуетился, — заболтали вы меня совсем. А у меня дел неделанных полным полно…
— Ну, конечно. Деловой какой, — всплеснул руками жирик. — Смотри на него. А на дорожке камень выбился и качается, между прочим.
— Не ковыряй и не будет качаться, — бросил Тихон недовольно и нырнул между кустами, чтобы пропасть из виду.
Кухарь же покосился на иноземцев и громким шепотом осведомился:
— А что они едят, княжич?
— Все то же, что и мы, — успокоил его я.
— Много едят? — не унимался жирик.
— Только один перекус приготовь, пожалуйста. Мы не задержимся, — пообещал я и направился к крыльцу.
На него как раз вышел Федор и уже несколько минут ожидал, когда я завершу беседу. Когда мы оказались в круге света, Жирик метнулся прочь. Оставалось лишь диву даваться, насколько прытким он становился когда нужно.
— Здравствуйте, княжич, — коротко поклонился дворецкий, а потом сделал ко мне один неуверенный шаг.
Я не стал строить из себя важного аристократа и подошел к слуге, чтобы коротко его обнять.
— Как вы тут? — просил без прелюдий.
— Маришка не вернется? — дрогнувшим голосом спросил домовой и я кивнул:
— Верно.
— Ее вещи осыпались пеплом. Мы поняли, что случилось что-то плохое.
— Не плохое, — я упрямо мотнул головой. — Позови брата. Я расскажу вам все…
— А меня бы звать не хочешь? — раздался негромкий женский голос и у меня словно сердце окаменело.
Я резко развернулся, чтобы увидеть Лилию Владимировну. Она стояла в дверном проеме и придерживала на груди концы шали. Синие глаза сверкали спрятанными слезами. Губы казались ярче, словно девушка кусала их минутой раньше.
— Здравствуй, — проговорил я и заставил себя остаться на месте. — Как ты?
Вместо ответа секретарь повела плечами, а потом словно спохватилась и поправила дурацкую шаль, которая соскользнула по руке.
— Мне уйти? — напряженно уточнил я.
— Все не настолько плохо, — ответила Водянова и взглянула за мое плечо. — К тому же, я смотрю, ты пришел с охраной. Может быть, и смогут спасти одного ведьмака от злой меня.
Я проводил сирену восхищенным взглядом. Только она умела лишить меня равновесия одним словом, движением своих ресниц.
В гостиной нас ждал Денис. Коротко пожал мне руку и изумленно уставился на гостей.
— Все объясню, — пообещал я и обратился уже к Федору. — Проводи ребят в столовую. Наверняка им не помешает перекусить. И возвращайся скорее. Тебе тоже не помешает узнать новости.
Мы остались в комнате втроем. Лилия отошла подальше и уселась в глубокое кресло у камина. Я подумал, что компаньонка Дениса практически никогда не показывалась на глаза. Словно и не было ее вовсе.
— Скажи, а твоя Елена…
— Она у себя. Отдыхает после работы, — хмурясь, ответил парень. — Ты и с ней хочешь поговорить?
— Нет, — отмахнулся я. — Просто к слову пришлось.
Взгляд сирены ощущался так явственно, что мне не было нужды поворачиваться, чтобы убедиться — смотрит пристально, как умеет только она одна.
Денис откашлялся, видимо, тоже ощутив напряжение. Но в этот момент из столовой вернулся Федор. Он выглядел встревоженным.
— Они умеют пользоваться столовыми приборами, — успокоил его я.
— Мезоамериканцы в доме Морозовых, — сокрушенно пробормотал слуга.
Я пожал плечами:
— Одной странностью больше. Это подарок Вагош. Она прислала мне этих парней.
— Рабство у нас незаконно, — внезапно холодно отозвалась Лилия.
— Там они должны были стать жертвами какому-то местному божку. И возвращать их обратно я не стану. И рабами они тоже не будут. Договорюсь, чтобы их приняли в поданные Империи.
— На крайний случай возьмем в семью, — поспешно предложил князь. — Ведь разрешение императора не ограничивается только подданными нашей Империи.
— Посмотрим, — уклончиво ответил я. — Я хочу дать парням выбор, которого у них никогда не было.
— Узнаю темного ведьмака, — криво усмехнулся брат и тут же посуровел. — Ты ведь не для знакомства нас с иноземцами приехал. Верно?
— Нашел ее? — с затаенной болью спросила Водянова и даже подалась вперед, упираясь локтями в свои колени.
— Нашел, — вздохнул я и вновь провел пальцами по волосам. Понял, что ладони стали ледяными. Зажмурился, будто опять попав в ту избушку, где оставил девушку.
— Маришка ушла домой. Она полуденница.
На несколько минут в комнате повисло молчание.
— Быть того не может, — выпалил Денис и оглянулся в поисках поддержки. — Это ведь не может быть правдой.
— А что у Морозовых обычного? Что у нас такое же «как у людей»? Если дворецкий у нас — домовой, секретарь — сирена, а твоя Елена ведь тоже не человек.
Брат помрачнел и сжал зубы так, что те скрипнули.
— Я не упрекаю, — тут же добавил я.
— Ее прокляли. И я спас девушку от селян с вилами, — решил оправдаться он.
— Полуденница, — проговорила сирена, уставившись в пламя в камине. — А я не поняла. Только в последнее время, когда ты уехал, я заметила, что она стала другой. Но я решила, что…
Девушка замолчала, прервав себя на полуслове. Потом повернулась ко мне и уточнила:
— Она ведь сама не захотела возвращаться?
— Я не стал настаивать, — признался я. — Как я мог заставить ее вновь притворяться человеком, когда она может быть собой.
— О чем вы говорите? — нахмурился Денис. — Где она? Куда ушла?
— Теперь она станет частью Лукоморья.
— Лукоморье станет частью ее, — поправила меня Водянова с печальной улыбкой.
Мне показалось, что она успокоилась, услышав правду. По крайней мере пространство больше не вибрировало от напряжения. Федор тоже казался задумчивым, но не грустным. Он переглянулся с сиреной и его губы также тронула светлая, хоть и грустная улыбка.
— Как у нас в доме могла жить полуденница? — продолжал удивляться молодой князь. — Это ведь нечисть. И не одомашенная…
— Замолчите, князь, — внезапно строго оборвала его Водянова. — Одомашенной нечисти не существует.
— Но… — парень на мгновенье потерялся, но тут же тряхнул головой. — Но как же ты или Федор?
— Со мной был заключен договор, — не меняя тона, заявила девушка.
— А я принял свою судьбу добровольно, — глухо добавил домовой.
— Нас никто не принуждал и не ломал, — продолжила сирена, и глаза ее налились силой. — И сохрани тебя Спаситель заблуждаться на этот счет. Каждый из нас мечтает быть собой.
Водянова взглянула на меня, и мы оба качнулись навстречу друг другу.
— Не удивлюсь, если дядюшка постарался, — фыркнул Денис, не замечая нашего настроения. — Наверняка это его проделки. Напортачил, а нам разгребай.
— Попридержи язык, — разозлился я. — Ты хоть осознаешь, что ему пришлось пережить? Какие испытания прошел темный, чтобы сохранить мир? Чтобы ты жил в империи, которую сейчас знаешь?
— Просто он вечно завидовал отцу, — проворчал парень. — Наверняка жалел, что не старший в семье.
Федор полоснул князя злым взглядом.
— Ты даже мысли не допускаешь, что все не так, — я едва не сплюнул на ковер. — Александр родился первым.
— Что? — одними губами спросил Денис.
— Он так хотел стать главой семьи, что сам отказался от титула, — продолжил я. — И за это вы с отцом заперли его в каменный мешок. Такие дела, братец.
И в этот самый момент во мне словно что-то надломилось. И я вдруг четко осознал, что семьи Морозовых больше нет. И после того выстрела между нами словно появилась глухая стена, которую уже ничем не проломишь, как ни старайся. Я четко понял, что Денис думает так же. И при любом удобном шансе этот человек попытается усадить меня на каменный трон склепа, который долгие годы занимал Александр, который за короткое время стал мне самым близким из Морозовых. Что Денис никогда не простит мне, что я выпустил Морозова из склепа. И что братец до сих боится, что дядюшка вернется, чтобы отомстить. Да и у меня были причины не доверять братцу. И как ни старайся, вспять все это уже было не повернуть.