Глава 27 · На свободу с чистой совестью

Феникс оказался прав. За полчаса до полудня в блок лазарета вошли мужчины в форме конвоиров.

— Вы желаете отобедать, мастер Морозов, или готовы отправиться на волю? — спросил меня лекарь, который заглянул в помещение с миской, наполненной макаронами.

— Не очень-то у вас разнообразное меню, — хмыкнул я, оценив блюдо дня.

— Кухонным работникам сегодня было сложно пробиться на службу, — ответил парень и пожал плечами. — Утром арестантам пришлось довольствоваться куском черствого хлеба. Потому стоит благодарить их за это простое кушанье.

— И в чем сложности прийти на работу? — подозрительно осведомился я, но ответа не получил.

— Раз трапезничать не собираетесь, то давайте я вам сменю повязку и оформлю выписку.

Я не стал противиться и позволил лекарю выполнить все манипуляции. Вскоре моя рана открылась свету, и я подивился, насколько хорошо она выглядела.

— Вы талантливый целитель, — отметил я.

— Бросьте, все ваша ведьмачья регенерация. Я лишь немного помог снадобьем и чуточку влил своей силы. Беспокоился, не станет ли вам дурно от света, учитывая, что вы…

— Это вам сделалось бы плохо, реши я влить в вас свою темную энергию, — успокоил я парня.

— У вас был такой опыт? — тотчас оживился он. — Проводили исследования?

— Опыт был, но случайный и никаких исследований не проводилось.

— Жаль, — тут же погрустнел лекарь. — В любом случае ваша рана затянется буквально за считанные часы, когда вы окажетесь за стенами острога. Тут работает блокировка силы. Вы еще не остро ощущаете ее нехватку. Слишком мало времени провели здесь.

Мы оба повернули головы к пространству между кроватями. В швах между каменных плиток пола виднелись темные пятна крови, которые так и не вышло отмыть.

— Спасибо за заботу, — глухо проговорил я и уточнил, — вам не достанется за гибель Воронцова?

— Протокол нарушен не был, — усмехнулся парень. — Так что у начальства к нам претензий нет. Но, быть может, решат заложить окно. Поверьте, от этого никому хуже не станет.

Я лишь кивнул и встал на ноги. Конвоиры сопроводили меня из бастиона. Наши шаги на гранитных ступенях отдавали гулким эхом. Я зябко повел плечами, ощутив сквозняк под легкой одеждой.

И уже во дворе, я услышал хор голосов, которые скандировали:

— Свободу Морозову! Свободу народному Ведьмаку!

— Вы устроили в городе настоящий фурор, — поделился мыслями один из жандармов. — В столице вот-вот начнутся массовые беспорядки.

— Если не во всей Империи, — добавил второй. — Патрули подняты по тревоге. В острог не пробиться. Только антимагам не заступили дорогу. Мы уж беспокоились, что начнется бойня. Но тот страшный человек вышел из машины. И толпа стихла.

— Круглов? — догадался я.

— Именно, — отчего-то шёпотом подтвердил жандарм. — Он никому не грозил. Ласково так улыбнулся, и даже у нашего вахтера на голове волосы встали дыбом. А ведь наш вахтер мужик крепкий, тертый калач. Он застал казни, которые творили во дворе много лет назад.

— Но тот антимаг вежливо попросил отойти с дороги и пообещал, что ведьмака никто обижать не станет. Сказал, что с вами всего лишь хотят поговорить. И взбудораженные люди расступились в стороны.

— Да что с них взять — простые имперские люди. Но я и сам, была б моя воля, ушел прочь. Этот человек умеет внушить жути.

Напарник ткнул конвоира в плечо, и тот замолк, виновато глянув на приятеля, а потом покосился на меня с подозрением.

— Меня этот Виктор тоже пугает, — я решил поддержать парня. — А как улыбнется, то даже мухи жужжать тише начинают.

— Говорят, что у него жена есть, — приободренный моей репликой сообщил конвоир. — И вот я думаю, какая ж должна быть у него супружница…

— Ты не думаешь, — строго оборвал его напарник. — Вот прознает антимаг, что тут про его жену шепчутся и решил спросить, к чему ты ею интересуешься.

— А я что? Я ж просто, — отмахнулся парень, но в глазах мелькнул испуг.

— Лучше и не вспоминать про эту беседу, — предложил я заговорщическим тоном и конвоиры заулыбались.

— Вот она, народная слава, — произнес болтливый, когда мы остановились у дверей хозблока.

Тут голоса толпы слышались отчетливо. Я даже смог разобрать призыв созвать Синод и объявить меня святым. Такого счастья мне не нужно, потому как обычно святые все сплошь мученики и к тому же мертвые. Рановато мне еще помирать. У меня еще здесь дела.

— И правда, народная, — согласился я.

Меня провели в хозблок. В помещении моргала лампа дневного света, по которой местная управительница постучала линейкой.

— Темновато тут у вас, — заявил я.

Женщина обернулась, явив румяное лицо, которого никогда не касалась косметика. Что не делало его некрасивым. Заведующая приосанилась и откинула за спину толстую русую косу.

— Темный пришел и сразу потемнело в глазах, — хитро прищурилась она. — Вы, Михаил Владимирович, к нам больше не приходите. А то вон сколько шуму от того, что вы у нас гостите.

— Очень постараюсь, — пообещал я.

Женщина поднялась со стула, поправила форменную юбку на крутых бедрах и пошла к рядам полок. На одной из них лежал льняной мешок, который она принесла и положила на стол, стоящий между нами.

— Проверяйте, княжич. Тут все по описи, — она опустила на столешницу листок, исписанный кривым почерком человека, который вчера забрал мои вещи.

Все оказалось на месте, и я зашел за ширму, чтобы переодеться.

— Совсем вас не кормят в ваших княжеских хоромах, — неожиданно заявила женщина.

— С чего вы это взяли? — уточнил я, выглянув из-за перегородки.

— Размер вашей рубашки очень уже не внушительный. Вот у моего супружника и живот побольше и спина богатырская.

— Так и вы у него…

Женщина нахмурилась, и я поспешил продолжить:

— … настоящая красавица. Наверно и пироги печете знатные?

— А то, — с гордостью подтвердила сотрудница.

— Мне пока некому печь. А вот как найду свою зазнобу, тоже раздамся вширь. Стану крепким и здоровым. Как ваш муж, наверное.

Мои слова пришлись девице по душе. И когда я переоделся и вышел к столу, она протянула мне лист, который стоило подписать.

— Что не имеете претензий, — пояснила она и неожиданно сунула мне что-то завернутое в салфетку. — Не побрезгуйте, княжич. От души. И… — она смутилась, но все же попросила, — подпишите вторую бумагу. А эту я оставлю себе на память.

— Хорошо, — не стал показывать удивления и расписался на втором листе.

— Счастливого пути, Михаил Владимирович, — произнесла она на прощание, прижимая документ к груди, а потом и вовсе осенила меня священным знаком. — Берегите себя.

— Благодарю, — смущенно ответил я и вышел прочь.

Затем направился к воротам вместе со своим сопровождением.

— Можно сфотографироваться? — внезапно спросил разговорчивый.

Второй на него шикнул, но с надеждой взглянул на меня.

— Конечно.

Мы сделали автофото, после чего я вышел за ворота и створки за моей спиной захлопнулись. Я обратил лицо к небу и глубоко вдохнул воздух свободы. И вместе с ним в меня хлынула сила. Она пьянила, наполняя собой каждую клетку тела. Голова закружилась, а сердце заколотилось чаще.

Мост был заставлен жандармами. А за оцеплением собралась большая толпа. Причем в ней оказались не только подростки и молодежь. Над людьми развевались флаги и растяжки. И едва я вышел, собравшиеся затихли. В рядах послышались шепотки. Кто-то, очевидно, сомневался, что это я.

— Мне казалось, что он должен быть больше, — пророкотал чей-то голос в повисшей тишине.

Я улыбнулся и поднял руки, демонстрируя открытые ладони. А за спиной распахнулись черные крылья. И в толпе раздались крики одобрения и радости. Зажужжали взлетающие дроны, послышались щелчки фотокамер. Пару раз взмахнув крыльями, я вознесся над каменной кладкой дороги, и толпа взорвалась криками восторга.

— Морозов! Темный! Народный! — неслось со всех сторон.

Я спустился с небес на землю, решив, что достаточно покрасовался и зашагал по мосту. Вспышки камер ослепляли. И я создал на зрачках нечто вроде линз.

— Они вас пытали? — вопрошал кто-то.

— Выбивали то, что хотели услышать?

Жандармы расступились, и я вышел к толпе, которую принялись оттеснять уже бойцы из антимагов и синодников:

— Разойдитесь, дайте Михаилу Владимировичу добраться до машины, — послышался знакомый голос куратора.

Никон стоял у одной из машин кортежа, а дружинники выстроились в цепь, образуя коридор и мешая журналистам и фанатам пробиться ко мне.

— Михаил Владимирович…

— Михаил Владимирович…

Голоса слышались отовсюду, но куратор громко произнес, перекрикивая журналистов:

— Думаю, Михаил Владимирович очень устал. Дайте ему отдохнуть. А позже, на пресс-конференции, народный ведьмак ответит на все ваши вопросы. — Никон крепко ухватил меня за предплечье и я дернулся от боли.

— Они пытали нашего ведьмака! Вот и руку повредили! — завизжала какая-то впечатлительная девица.

— Не позволим! — забасил тот, кто считал меня недостаточно высоким.

— Погодите! — выкрикнул я, поднимая ладони. — Остановитесь.

Не сразу, но люди притихли. Я заговорил, медленно обводя глазами толпу.

— Никто меня не бил. И не пытал. В остроге я случайно поранился и ко мне отнеслись по-доброму. Меня лечили и кормили.

— Зачем вы их выгораживаете? — колко уточнила журналистка, выбрасывая перед собой диктофон.

— Тут работают хорошие люди. Которые просто выполняют свои обязанности. Вам стоит понять, что тут нет врагов, — я указал на мрачные сооружения, возвышающиеся за спиной. — Подумайте, меня задержали, так как считали причастным к преступлению. И опасались, что я буду укрываться от правосудия.

— Поклеп! — пронеслось ропотом.

— Люди выполнили свою работу, не глядя на титулы и заслуги. Конечно, они могли бы взять с меня слово, что я не стану прятаться и явлюсь на дачу показаний. Но разве все исполняют данные обещания? Можно ли винить жандармов и антимагов за то, что они служат империи? Что они ответственно отнеслись к своим обязанностям?

— Вы не считаете, что все произошедшее — это борьба с вами? — спросила та же журналистка.

— Это покажет расследование. Пусть этим вопросом занимается команда, которая умеет добывать информацию. Я не следователь. И не хочу вешать на людей ярлыки. Я лишь надеюсь, что все это просто недоразумение. И прошу вас, добрые люди, те, кого я безгранично уважаю и искренне ценю, — я развел руки в стороны, — не ищите виновных. Не мстите тем, кто честно служит нашей родине. Вы считаете, что меня обижали? Что мне причинили боль?

Я вынул из кармана завернутый в бумагу подарок и неспешно снял обертку. Под ней оказалась румяная булочка.

— Ко мне отнеслись как к родному. Со мной поделились своей едой, чтобы я не голодал. Сегодня вы не пропускали в острог кухарей. И все арестанты завтркали вчерашним хлебом. А они ведь тоже чьи-то близкие. И даже если и виновны, то вовсе не должны быть лишены еды.

Люди притихли.

— Не забывайте, что все мы — один народ. Спасибо, что вы поддержали меня. Все вы стали для меня семьей. Все вы чуть-чуть Морозовы.

Я подошел к машине, сел на заднее сиденье. Куратор устроился рядом. А дружинники быстро занимали места в кортеже.

— Как вы, мастер Морозов? — участливо уточнил Никон, когда авто выехало с парковки.

— Вашими молитвами, — ответил я, откинувшись на спинку сиденья. — И спасибо за то, что внесли за меня залог.

— Пустяки, — махнул рукой куратор. — Я надеюсь, это досадное недоразумение скоро разрешится.

— Вы не верите, что я убил Воронцова?

— Никто в Империи не верит, — ответил куратор. Посмотрите сами. Откройте последние новости.

Я вынул из кармана телефон, открыл поисковик. Вся новостная лента была забита только одним:

«Темный ведьмак задержан по делу о пропаже Воронцова».

Ради интереса зашел на видеохостинг, вбил «темный ведьмак». И был очень удивлен результатом.

«В Снежинске второй день проходят митинги по поводу задержания темного ведьмака Михаила Морозова».

С интересом нажал на кнопку, запуская ролик. И у меня чуть челюсть от удивления не отвисла.

Площадь была забита народом. То тут, то там в воздухе развевались флаги с моим изображением. Толпа была оцеплена жандармами. И тысячи голосов скандировали:

— Свободу народному ведьмаку!!!

— Признаться, не ожидал, — протянул я, выключив видео и убирая телефон в карман. — Ваша работа?

— Ну, стихийные собрания начались через час после того, как вас вывели из городской квартиры. Многие новостные каналы запостили это событие ради привлечения внимания. Количество запросов «Темный ведьмак» выросло в несколько раз. Ну а дальше уже подключился я. Запустил в сеть ботов, которые активно поддерживали вас в соцсетях и блокировали ботов от конкурентов. Дальше пошли статьи в поддержку и флешмоб с хэштегом «Свободу темному ведьмаку», который быстро подхватили пользователи. Ну а уже утром начался марш по городу, который собрал людей.

— Дела, — покачал головой я.

— Так что ваш арест только поднял ваш рейтинг. Люди, которые не интересовались вами, узнали про события в той деревушке, где водкой травились. А новый ролик от Мистера Детектива привлек к вашей персоне внимание из-за океана. Видео «спартанец на дороге», на котором вы в одиночку уничтожаете орду, бьет рекорды по просмотрам. А количество ваших подписчиков растет.

— Не было бы счастья, да несчастье помогло, — протянул я, глядя в окно и тщательно пытаясь скрыть улыбку. Все вышло даже лучше, чем я ожидал.

— А то, что вы сказали перед этими людьми… — мужчина довольно хмыкнул. — Я бы не написа вам речь лучше.

— Я доверился сердцу. Ничего хорошего не будет, если толпа начнет чинить погромы.

— Конечно, — торопливо кивнул жрец.

У Снежинск-града меня уже встречала делегация, которая состояла из Шереметьевых и Суворова.

— Вас ждут друзья, — улыбнулся куратор, заметив сидевших в скверике ведьмаков. — Не буду вам мешать, мастер Морозов.

— Спасибо, что внесли за меня залог, — произнёс я, и Никон кивнул:

— Это меньшее, что я мог для вас сделать, Михаил Владимирович, — ответил куратор.

Я вышел из машины, и авто синодника выехало территории. Я же направился к друзьям, которые, завидев меня, поспешили навстречу.

— Мужикам привет, бродягам почтение, — с ходу продекламировал Шереметьев, за тут же получил крепкий тычок под ребра от сестры. — Ай, ты чего?

— Где фраз таких нахватался, — покачала головой девушка

— Готовился к встрече своего друга из острога, — невозмутимо ответил. — Смотрел видео, читал статьи о том, как лепить из хлеба…

— Ты рассказываешь какие-то ужасы, брат, — усмехнулся я, и мы крепко обнялись.

— Я рад, что тебя выпустили, — произнёс парень. — Пожарские не смогли приехать, но звонили и беспокоились.

— Мы все рады, — продолжил Суворов, подходя ко мне. — Надеюсь, это ужасное недоразумение по поводу пропажи Воронцова скоро разрешится.

Я кивнул:

— Я тоже на это надеюсь.

— Даже если кровь на поляне принадлежит Воронцову, никто из нас его не видел, — добавила Алина. — О чем мы рассказали жандармам.

— Ладно, хватит разговоров, — оборвал беседу ее брат. — После Остроженской крепости нужно обязательно съездить в баню. И она уже топится. Я распорядился, чтобы нас попарил тот самый банщик, который в прошлый раз из тебя всю душу вытряс.

Я задумался. Затем достал телефон из кармана. Взглянул на экран и увидел то, что искал. Несколько сообщений от Водяновой:

«Миша, я в новостях показали, что тебя задержали по подозрению в убийстве. Никто в семье не верит, что ты виновен»!

Затем шли сообщения, что она приезжала в крепость, куда ее не пустили. Звонила коменданту и убедилась, что мой арест — это не слухи. Что она придумает, что сделать чтобы вытащить меня.

Я улыбнулся. Написал:

«Где ты? Чем занята?»

Сообщение моментально сменило цвет на «прочитано». А через секунду, Лилия ответила:

«Готовлюсь к Русальей неделе. Князь сказал, что они с Денисом сами все решат в Морце. И без тебя справятся. Тебя уже выпустили из острога»?

Я убрал телефон в карман и взглянул на друзей:

— Баня подождет. А мне нужно съездить кое-куда. Уж простите.

Я развел руками, словно говоря: так уж сложилось. И понимающе усмехнулся Олег:

— Понимаю. Дела амурные. Ладно, в баню придется идти без тебя. Раз уж ее натопили. Поехали, господа гусары. Пора кутить!

Компания потянулась к машине с номерами семьи. Я же спустился на парковку, где меня ждал мотоцикл.