Глава 12. Проект «Благотворительность»

Света Утро наступает так, словно вчерашний вечер и не заканчивался вовсе, а плавно перетек в эту персиковую дымку за окном. Окрыленность? О да, это самое точное слово! Мое сердце не просто бьется, оно отбивает чечетку. Влюбленность — штука коварная. Она как липкий сироп, который пропитал каждую клеточку. И нет, это не от вчерашней пиццы, которую заказал Морозов, хотя та «Маргарита» была чертовски хороша. Я порхаю по кухне, чувствуя себя как диснеевская принцесса, для которой вот-вот запоют птички. Готовлю себе завтрак, достойный королевы: омлет с сыром, авокадо и свежевыжатый сок. Интересно, Александр ест авокадо? Или Морозов питается исключительно акциями и слезами конкурентов? Дзынь! Телефон на столе подпрыгивает, и я едва не роняю омлет. У меня на секунду замирает сердце, и я уже знаю, кто это. Шестое чувство? Нет, просто у меня в контактах не так много «Властных Нахалов». Властный нахал: думал о тебе всю ночь. Когда увидимся? Я улыбаюсь, как кот, который только что проглотил канарейку. Всю ночь, значит? А я вот прекрасно спала. Ну, почти. Пару раз просыпалась, чтобы убедиться, что он не пришел меня спасать от приснившегося монстра. Или от себя самой. Я: Занята. Работа. Пациенты. Властный нахал: Я знаю, где ты работаешь. Он ироничен. Я тоже. Я: и что? Властный нахал: значит, увидимся сегодня. Самоуверенный какой! Но где-то глубоко внутри меня что-то сладко екает. Я знала, что он так скажет. Знала, что он все равно приедет. И знала, что мне это... ужасно приятно. Хотя, конечно, никогда не признаюсь. Сборы на работу превращаются в сеанс самокопания. Стою перед зеркалом и смотрю на зеленое платье-футляр, которое купила сто лет назад «на выход» и ни разу не надевала. Терпеть не могу все эти девчачьи штучки, каблуки и подчеркнутую талию. Мой стиль — это удобные джинсы и оверсайз, в которых удобно фиксировать брыкающегося шпица. Но сегодня рука сама тянется к наряду. Злобик, мой рыжий тиран, сидит на стиральной машине и неодобрительно щурится. — Ну что ты так смотришь? — ворчу, натягивая платье. — Да, я решила надеть его. И нет, мир не перевернулся. Кот медленно приподнимается и, выждав момент, когда я тянусь за помадой, делает грациозный «кусь» за мой неприкрытый локоть. — Ау! Злобик! Ты — маленькое рыжее чудовище! Рыжий бандит спрыгивает на пол и с чувством выполненного долга уходит в зал. Видимо, считает, что мои заигрывания с женственностью — это предательство нашего клуба любителей растянутых свитеров. Когда я подъезжаю к клинике, пульс учащается. У входа стоит шикарный белый «Бентли». Огромный, зеркально-чистый, он смотрится на фоне нашей пыльной улочки, как инопланетный корабль. Неужели Морозов? Но почему так пафосно? И почему так рано? Паника легким холодком пробегает по спине. Захожу внутрь и тут же натыкаюсь на «сюрприз». У моего кабинета сидит шикарная блондинка. Идеальная укладка «волосок к волоску», запредельно дорогой костюм и крошечная чихуахуа на коленях. Мое шестое чувство не просто подает сигнал, оно орет дурниной: «Беги, Света, беги!». Но я врач. — Проходите, — говорю, стараясь сохранять профессиональное лицо. Открываю кабинет, затем беру халат и надеваю поверх платья. Не по себе мне от этой дамочки. Блондинка заходит в кабинет так, словно делает мне одолжение самим фактом своего присутствия. Она брезгливо морщит носик, оглядывая помещение. — И это здесь он решил устроить благотворительный аттракцион? — протягивает она, проводя пальцем с идеальным маникюром по краю моего стола. — Боже, какой слой пыли! И этот диван... ему место на свалке, а не в приличном заведении. — Если вас не устраивает интерьер, в двух кварталах есть частная ветклиника с позолоченными мисками, — отвечаю, чувствуя, как закипает кровь. — Мы здесь животных лечим, а не боремся за звание «интерьер года». Что с собакой? — С собакой всё прекрасно, в отличие от вашего внешнего вида. Этот халат... вы его в секонд-хенде откопали? — мадам окидывает меня высокомерным взглядом. — Впрочем, Александр всегда питал слабость к «социальным проектам». Я замираю. — При чем здесь Александр? — Ой, Саша такой забавный! Обожает эти свои «спасательные миссии». То бездомных щенков подбирает, то... — она окидывает меня понимающим взглядом, — ...бедных девчушек. Это у него после того, как мы с ним в Африку ездили, в благотворительный фонд. Прямо пунктик. Но ты не переживай, внимание ему льстит. Мы с ним уже неделю не виделись, он всё по этим проектам мотается. Сказал, как только с твоим вопросом разберется, сразу ко мне на Бали прилетит. Ой, — блондинка прикрывает рот ладошкой, делая вид, что сболтнула лишнее, — а ты разве не знала? Мы же помирились уже... — Вы закончили? — мой голос дрожит от ярости. — Почти. Посмотри на это, чтобы не питать иллюзий, — она достает смартфон и показывает экран. Там открыта переписка. Фото Александра и его текст: «Рыжая почти сдалась. Еще пара подарков в клинику, и она будет готова. Закроем пари и сразу на Бали, как я тебе и обещал. Скучаю по тебе, Милана». — Это просто буквы на экране, — мой голос предательски дрожит, хотя я отчаянно пытаюсь включить логику. — Такое можно нарисовать в любом редакторе за пять минут. — О, разумеется! — Милана лениво перелистывает фото в галерее. — А это тоже нарисовано? Она увеличивает снимок. На заднем плане, за плечом полуобнаженного Александра виден Добр. Он преспокойно лежит на дорогом ковре в спальне. Пес смотрит в камеру тем самым преданным взглядом, и я понимаю: это фото сделано не годы назад, а буквально на днях в его особняке. Холодный, липкий ужас осознания наконец доползает до сердца. Внутри что-то с грохотом рушится. Весь утренний «персиковый свет» гаснет. — Уходите, — шепчу. — Вон отсюда! — Ухожу, дорогая. Здесь слишком сильно воняет... дешевизной, — блондинка, цокая каблуками, исчезает за дверью. Остаток дня проходит как в тумане. Я не живу, а функционирую. После обеда у входа тормозит знакомый внедорожник. Морозов заходит в клинику — безупречный, уверенный, с охапкой лилий, которые пахнут так сладко, что начинает тошнить. Но стоит его взгляду встретиться с моим, как дежурная полуулыбка мгновенно сползает с его лица. Он не дурак. И сразу понимает: в воздухе пахнет не благодарностью, а войной. Вырываю у него лилии. Такие красивые. Наверное, дорогие. Как и всё, к чему этот мужчина прикасается. Бросаю букет в мусорное ведро. — Твой «социальный проект» закрыт! — ору, и голос срывается. — Света, о чем ты? — Александр выглядит искренне ошеломленным. Растерянным. Таким я его ещё не видела. — Пари он решил выиграть! Бали, Милана, — слова вылетают очередями, и я вижу, как меняется лицо Морозова. Он знает это имя. Конечно, знает. Внутри всё обрывается окончательно. Значит, правда… — Света, послушай... — делает шаг, протягивая руку. — Не подходи! — его пальцы застывают в воздухе, и в этом жесте мне на секунду мерещится не притворство, а настоящая боль. Но я уже ничего не соображаю. Слишком больно. Залетаю в кабинет и с грохотом захлопываю дверь, запираясь на ключ. Сползаю на пол и наконец-то даю волю слезам. Зеленое платье душит меня. Какая же я была дура!