Глава 14. Последний аргумент и изумрудное «нет»

Александр Вечернее солнце лениво ползет по полированной поверхности моего стола, но я не вижу цифр в годовом отчете. Перед глазами — только рыжий вихрь волос и зеленые глаза, в которых сегодня днем я прочитал свой смертный приговор. Я, Александр Морозов, привыкший просчитывать риски на десять ходов вперед, сейчас чувствую себя мальчишкой, у которого отобрали любимую игрушку. Только Света — не игрушка. Она — бомба, которая разнесла мою выверенную жизнь в щепки. Но что случилось сегодня? Почему она была так зла? Что я сделал? Или не я… Открываю ноутбук и запускаю удаленный доступ к камерам в «Хвостатом». Их поставили мои ребята на прошлой неделе. Прокручиваю запись на несколько часов назад. Белоснежный «Бентли» Миланы, припаркованный прямо у входа. Моя бывшая выходит из машины, сияя искусственным лоском, и скрывается в дверях клиники. Через десять минут она выходит, победно поправляя укладку. А следом — Света. Она выглядит так, будто её ударили под дых. — Тварь, — цежу сквозь зубы, набирая номер начальника службы безопасности. — Сева, позвони в банк, пусть все счета Миланы заморозят, — приказываю, когда на том конце снимают трубку. — И подготовь документы по иску о клевете и вмешательстве в частную жизнь. Я хочу, чтобы она исчезла из этого города к утру. Чтобы ее не приняли ни в одном, даже самом затхлом хостеле. Закрываю крышку ноутбука. Гнев не приносит облегчения. Внутри — выжженная земля. Милана со своими дешевыми интригами — лишь симптом моей прошлой жизни. А Света... Света — это воздух, которого мне катастрофически не хватает. Я влюбился. В эту колючую, упрямую девчонку в помятом халате. И это не азарт, не пари и не стратегия захвата. Это капитуляция. Я не собираюсь сдаваться. Поеду к ней. Расскажу всё. Выверну душу наизнанку, пусть казнит или милует. А еще я нагло использую Добра как тяжелую артиллерию. Против этого мохнатого танка у неё, моей рыжули, нет защиты. По пути заезжаю в ювелирный бутик. Девушка-консультант предлагает бриллианты, достойные королевы, но я качаю головой. Взгляд цепляется за кольцо из белого золота с крупным, глубоким изумрудом. Он точь-в-точь как её глаза. Стильно, благородно, без лишнего пафоса. То, что Света не швырнет мне в лицо... я надеюсь. Подъезжаю к дому, чтобы забрать пса. — Добр! Ко мне! — зову, входя в холл. Тишина. Только мерное тиканье напольных часов. Обхожу дом, заглядываю в сад, иду к вольеру. Пусто. Поводок висит на крючке, но собаки нет. Меня прошибает холодный пот. Звоню матери. — Мам, Добр у тебя? — спрашиваю без предисловий. — Нет, Сашенька, что ты... Я сегодня весь день в городе была. А что случилось? — в её голосе слышится нарастающая паника. — Да ничего, просто не могу найти его в доме. Не волнуйся, наверняка опять уснул у холодильника. Я сбрасываю вызов. Сердце колотится, как сумасшедшее. Где этот увалень может быть? Он не мог уйти далеко. В голове всплывает образ Светы. Моя собака любит её больше, чем меня. Дрожащими пальцами набираю её номер. После пятого гудка она берет трубку. — Морозов, я сказала... — начинает она яростно. — Света, Добр сбежал. Его нет дома. На том конце воцаряется мертвая тишина, а затем — её всхлип, полный ужаса. — Как сбежал? Саша, я сейчас тоже буду искать... — Нет, — отрезаю, стараясь сохранить остатки самообладания. — Ночь на улице. Сиди дома. Я найду его и сразу позвоню. Обещаю. Прыгаю во внедорожник и срываюсь с места. Мой маршрут — хаотичный танец по улицам города. Объезжаю парк, где мы с Добром гуляли, кружу вокруг дома Светы. Его нигде нет. Остается последнее место. Клиника. Лечу через перекрестки на красный свет, нарушая все правила. Если он там... если он пошел туда... Тормоза визжат у знакомого крыльца. Фары выхватывают две фигуры на ступенях. Света сидит, поджав ноги, в сером спортивном костюме. Обнимает Добра за шею, уткнувшись носом в его загривок. Пес виновато смотрит и лижет её ухо. Вываливаюсь из машины, не чувствуя ног. — Света... — хриплю я. — Он пришел сюда, — говорит она тихо. Голос звучит глухо. — Я просто знала, что он будет здесь. Собаки всегда возвращаются туда, где им помогали... где их не обманывали. Как и люди. Подхожу и опускаюсь на колени прямо напротив них. Добр поднимает виноватый взгляд. И тут меня осеняет. Он нарочно пришел сюда! Потому что знал, что “кожаные” упрямые и сами не помирятся. А общая беда сближает. Этот пес намного мудрее, чем я мог себе представить. — Света, послушай меня, — беру её за руки. Они ледяные. — Милана всё подстроила. Те фото — дипфейки, сделанные из старых снимков. Она взломала моё облако. Я не видел её с того дня, как мы расстались. Никакого пари не было. Никогда. Была только моя идиотская попытка доказать тебе, что я могу быть другим. Что могу заботиться о чем-то, кроме денег. Глубоко вдыхаю, чувствуя, как внутри всё дрожит. Время великих сделок прошло. Осталась только правда. — Я ни о ком, кроме тебя, думать не могу. Ты — моя рыжая заноза. Мой единственный шанс остаться человеком. Достаю из кармана бархатную коробочку и открываю её. Изумруд сияет в свете уличного фонаря. Да, может это неуместно и не так романтично, но зато честно. — Ты не «социальный проект», Света. Ты та, с кем я хочу провести остаток жизни. Хочу, чтобы этот пес спал на нашем ковре, а твой кот драл мои дизайнерские костюмы до конца моих дней. Смотрю ей в глаза, предлагая всё, что у меня есть. Свою жизнь, деньги, верность. — Выходи за меня, Света. Я люблю тебя. Безумно люблю… Она смотрит на кольцо, затем на меня. Время тянется невыносимо долго. Пухлые губы бельчонка дрожат, а в глазах борются остатки ярости и какая-то невыносимая надежда. Ее тонкая рука выскальзывает из моей. Но девушка не уходит. — Саш... — произносит едва слышно. — Ты не можешь просто прийти и купить финал нашей истории. Даже таким кольцом. Даже Добром. Я... мне нужно подумать. Слишком много всего произошло. Она медленно поднимается на ноги, отряхивая серые штаны. Ласково треплет Добра по макушке. — Забирай его, Саш. Он твой пес. И он тебя очень ждал. Света разворачивается и уходит в темноту. Я остаюсь на коленях перед дверью клиники, сжимая в руке открытую коробочку, а Добр сидит рядом, тяжело дыша и преданно заглядывая мне в лицо. — Что скажешь, друг? — тихо спрашиваю. — Это было «нет» или «позже»?