Глава 15. Рецепт на счастье

Света Первые три дня я живу в режиме «боевого ожидания». Каждый раз, когда в клинике открывается дверь, сердце совершает кульбит, бешено бьется о ребра. Я жду. Жду ледяного баритона, новых курьеров с паштетами… да хотя бы очередного «Элит-клининга», который придет отмывать мои грехи! Но наступает четвёртый день, пятый… проходит неделя… и тишина становится оглушительной. Саша исчез. Словно его и не было в моей жизни. Словно весь этот вихрь из дорогих парфюмов, ротвейлеров и изумрудных колец мне просто приснился в приступе тяжелого гриппа. Я понимаю, что он сделал. Услышал моё «мне нужно подумать» и просто дал мне ту самую свободу, о которой я так яростно кричала. Свободу от его денег, напора и даже присутствия. Только почему-то эта свобода на вкус как остывший чай с мятой. Безвкусная и холодная. Смотрю на пустой табурет, где он сидел… вспоминаю, как Морозов с деловым видом подметал кошачий корм, и внутри всё болезненно сжимается. Злобик тоже добавляет масла в огонь. Он теперь целыми днями сидит у двери, неодобрительно щурится на меня и демонстративно отказывается от обычного корма, требуя те самые «премиум-паштеты». — Предатель, — ворчу, почесывая его за ухом. — Продался за банку элитной тушенки? А казался таким гордым. Кот только сухо фыркает, всем своим видом показывая, что я — круглая дура, упустившая самого адекватного «кожаного» в округе. Две недели я существую в режиме автопилота. Работа, дом, Злобик, снова работа. Клиника, благодаря его вложениям, теперь сияет, как операционная в «Докторе Хаусе», но мне тошно смотреть на новую центрифугу. Каждая деталь напоминает о нём. Всё меняется в среду вечером. Листаю ленту новостей, пытаясь отвлечься от мыслей о кареглазом манипуляторе, и вдруг замираю. Заголовок в бизнес-издании кричит: «Миллионер Александр Морозов открывает крупнейший в регионе приют для животных "Доброе сердце"». Сердце пропускает удар. Открываю статью, и телефон чуть не выскальзывает из рук. На фото — стройка. Ряды современных вольеров, огромная территория. Где-то за городом, судя по лесу за забором. И он. Саша стоит на фоне кирпичной кладки. Без привычного дорогущего костюма. Какая-то простая куртка, растрепанные волосы. Но пугает не это. Он осунулся. Под глазами залегли тяжелые тени, скулы стали острее, а взгляд такой потерянный, что мне хочется завыть прямо посреди комнаты. Морозов выглядит как человек, который строит убежище для других, потому что сам остался без дома. В статье написано, что он лично курирует проект и намерен ежемесячно отчислять туда суммы, от которых у любого бухгалтера случится инфаркт. — Идиот, — шепчу, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы. — Гордый, настырный, несносный идиот! Я понимаю, что больше не могу. Плевать на гордость, на блондинку и её дурацкие скриншоты! Если я сейчас не увижу его, то просто перестану дышать. На следующее утро забиваю на график, оставляю клинику на попечение стажерки Лены и мчусь по адресу, указанному в новости. Стройка встречает лаем первых «постояльцев». Иду мимо рабочих, игнорируя любопытные взгляды. С каждым шагом сердце ускоряется. Сашу нахожу в дальнем секторе у вольеров для крупных собак. Морозов стоит внутри одного из них. На нем заляпанные грязью рабочие джинсы и простая темная футболка. Он на коленях своими руками вычищает пол, что-то негромко приговаривая забившейся в угол овчарке. Тот самый бархатный баритон, который заставлял меня трепетать, сейчас звучит так мягко и искренне, что ноги подкашиваются. Саша не видит меня. Он просто работает. Человек, который одним звонком решает судьбы корпораций… убирает вольер, потому что так правильно. — Саша! — выдыхаю. От переизбытка чувств голос срывается. Морозов резко оборачивается. Секунду смотрит на меня, словно не веря, что я настоящая, а не плод его воображения. Срываюсь с места и бегу к нему. Бросаюсь на шею любимому мужчине. Мы заваливаемся в эти чертовы опилки, но мне всё равно. Впиваюсь в его губы с такой отчаянной жадностью, будто умираю, а он - мое единственное лекарство. — Света… — выдыхает мне в губы, прижимая так крепко, что трещат ребра. — Света, ты здесь… — Ты… зачем так похудел? — всхлипываю, зарываясь пальцами в его волосы. — Я чуть не умерла одна! Я люблю тебя, слышишь? Люблю, несмотря на всё твоё самодурство! Саша не отвечает. Просто утыкается носом в мои волосы, вдыхая их запах, и я чувствую, как его напряженные плечи, наконец, расслабляются. — Бельчонок, — бормочет, и в его голосе столько нежности, что я окончательно таю. — Больше я никуда не уйду… клянусь! *** На следующее утро в клинику «У Хвостатого» входит высокий мужчина в обычных джинсах и простой рубашке. Он не пахнет пафосом Рублевки. От него исходит аромат свежести и спокойствия. В руке он держит поводок, на конце которого радостно виляет хвостом Добр. Я стараюсь сохранять максимально профессиональный вид, хотя улыбка так и норовит доползти до ушей. — Доктор Лисичкина, мы на осмотр, — произносит он с легкой усмешкой. С важным видом ощупываю лапы Добрика, слушаю его сердце и проверяю состояние шерсти. Пес просто светится от счастья, облизывая мне руки. Закончив осмотр, беру официальный бланк с печатью и быстро пишу несколько строк. — Вот ваши назначения, Александр, — протягиваю мужчине лист, глядя прямо в почти черные глаза. Он берет бланк и читает вслух. Его баритон вибрирует в воздухе. — Диагноз: Хроническая зависимость от одного несносного миллиардера. Рекомендации: Пожизненное совместное проживание, регулярные прогулки с Добром и обязательное чесание за ушком (кота, не мужа). Александр поднимает на меня взгляд. В нем столько огня, что в кабинете становится жарко. — Пожизненное, значит? — усмехается, делая шаг ко мне. Стараюсь, чтобы голос не дрожал от волнения. Протягиваю руку. — Надевай уже свое кольцо, Морозов. Пока я не передумала. Саша хитро улыбается той самой улыбкой, от которой у меня подкашиваются ноги. Лезет в карман джинсов. Достает ту самую коробочку. Берет мою руку в свою. Медленно, смакуя каждый миг, он надевает кольцо с изумрудом мне на палец. В следующую секунду Морозов подхватывает меня на руки. Взвизгиваю, обхватывая его за шею, а он начинает кружить меня посреди кабинета. Мой халат развевается, Добр заливается радостным лаем, прыгая вокруг нас. Кажется, что весь мир замер. Есть лишь этот момент. Наш момент. Сейчас нам никто не мешает просто быть счастливыми. — Теперь точно не передумаешь? — спрашивает Саша, останавливаясь, но не выпуская меня из объятий. — Даже не надейся, Морозов, — шепчу, прижимаясь к его щеке. — Теперь ты мой самый главный пациент. Навсегда.