Глава 9. Операция «Спонсор»

Александр Концентрация равна нулю. Я пятый раз перечитываю один и тот же пункт контракта, и слова уплывают, превращаясь в рыжие кудри и зеленые глаза, полные презрения. Черт! Я, Александр Морозов, не могу собраться из-за какой-то девчонки-ветеринара в помятом халате. Это недопустимо! На столе идеальный порядок: стопки документов, дорогая ручка, чашка черного кофе. А в голове хаос. — Доволен? Из-за тебя я превратился в преследователя, — обращаюсь к Добру. Пес лежит у камина, но его взгляд красноречивее любых слов. Он понимает. И, кажется, осуждает. Спасает ситуацию только одно: действие. Нужен план. Прямой натиск Свету спугнет. Она как дикий котенок, что шипит из-под дивана. Нужен стратегический охват, терпение и правильная приманка. Идея рождается сама собой, чистая, элегантная: благотворительность. Помощь клинике. Это не ухаживания. Так я убью двух зайцев: заглажу вину и получу повод бывать рядом чаще. В этот момент дверь кабинета распахивается. Знаю, кто это, еще до того, как слышу голос. — Саша, ты тут? Ой, ты работаешь! — в комнату влетает моя мать с двумя огромными сумками, пахнущими свежей выпечкой. — Молчун ты мой! Добрик, солнышко! Добр, забыв про свою якобы хромоту, срывается с места и несется к ней, виляя всем задом. Предатель. — Мама, я работаю, — говорю, но маман уже ставит сумки на мой идеально чистый стол, смахивая невидимую пыль с плеча моего пиджака. — Работаешь, вижу. Лоб-то весь в задумчивых морщинах. Ох, у тебя и видок, — она прищуривается, изучая меня, — что-то случилось? — Ничего не случилось. Добр растолстел. Это твоих рук дело, — перевожу стрелки, указывая на пса, который блаженно закатывает глаза, пока она треплет ему уши. — Ах, вот оно что! — мама смеется, плюхаясь в кресло напротив. — Пса жалко? Да он счастлив! Сытый, любимый. А ты? У тебя лицо, будто тебе все ковры в доме испортили. Может, дело не в собаке? Она смотрит на меня с той самой материнской проницательностью, перед которой бессильна любая защита. Я молчу. Добр, получив порцию любви, вдруг отходит от матери, подбегает к вешалке, снимает зубами свой поводок и торжественно кладет его мне на колени. Потом садится и смотрит ожидающе. — Ну вот видишь? — мама показывает на пса пальцем, и ее глаза блестят от любопытства. — Он чего-то хочет. И явно не простую прогулку. Он что, новую подружку нашел? Или… — она делает драматическую паузу, — это твоя подружка? И Добрик ее уже одобрил? Слово «подружка» режет слух. Оно слишком простое, мелкое. Для Миланы оно подходило. Для Светы — нет. Она не «подружка». Она… заноза. Проблема. Цель. — Не лезь, мама, — отрезаю. — Агааа, — тянет она, и на ее лице расцветает довольная улыбка. — Значит, лезу правильно. Ну что ж, сынок. Раз есть кто-то, кому понравился мой угрюмый сын, то девушке сразу памятник надо ставить. Надеюсь, без цветов ты к ней не явишься. Пора уже внуков матери подарить, а то я скучаю! Ты-то милым карапузом уже сто лет назад был… — Мама! — Шучу, шучу! — она встает, поглаживая меня по затылку, как в детстве. — Действуй, Саш. Только смотри, не спугни. Та, что Добрика к себе расположила, не из простых. Он этим поводком тебе все сказал. Езжай. После ее ухода тишина в кабинете становится давящей. Добр по-прежнему сидит у моих ног, его темные глаза смотрят с немым вопросом: «Ну?». Поводок на коленях кажется тяжелым, как договор о многомиллионной сделке. Слова «не из простых» засели в мозгу. Правильно. Значит, и подход должен быть не простым. Помощь клинике — гениальный ход. Решает все: искупает вину (публично), обеспечивает доступ (легально) и кардинально меняет повествование. Из наглого хама на дороге в ответственного благодетеля. Через полчаса я паркуюсь рядом с покосившимся забором. Вид клиники, такая знакомая теперь вывеска вызывают странное волнение. Не то, что перед сложными переговорами. Что-то более острое, личное. Поправляю галстук, делаю глубокий вдох. Внутри пахнет лекарствами и шерстью. За столом сидит пышная женщина лет сорока. Она говорит по телефону, голос полон отчаяния. – Иван Петрович, то, что ваша коза сожрала ваши же носки – это проблема вашего воспитания, а не повод для экстренного приема! Нет, окошка нет! Только в порядке живой очереди! Я жду. Когда она вешает трубку, в ее глазах мелькает узнавание и легкий ужас. — Здравствуйте, — говорю я, и мой голос звучит непривычно мягко. — Меня зовут Александр Морозов. Я хозяин ротвейлера Добра, которого недавно принимала ваш врач Светлана. — Ой! — женщина вскакивает. — Да-да, помню! Светик рассказывала… то есть… Чем могу помочь? С Добром все в порядке? Меня зовут Татьяна, я владелица клиники. — С собакой да, — делаю небольшую паузу. — Но, к сожалению, после нашего с Добром визита пострадал ваш сотрудник. По моей вине. Я приношу официальные извинения. И хочу их подкрепить делом. Излагаю предложение. Четко, по делу: компенсация морального вреда, спонсорская помощь клинике для закупки нового оборудования. Говорю об ответственности и желании поддержать важное дело. Эффект превосходит ожидания. Татьяна сначала замирает, потом ее глаза наполняются слезами. Она хватает меня за руку, трясет ее. — Слава Богу! А то я переживаю, одна она там… — и вот оно, окно для сбора информации. Молча киваю, побуждая ее продолжать. И поток льется: как клиника справляется без Светы («всё летит в тартарары!»), ее незаменимость и преданность делу («работает на износ, золотой врач»). Внимательно слушаю, и каждое ее слово — чистое золото, штрих к портрету той, что не выходит у меня из головы. Затем владелица клиники прищуривается. — И ведь красавица! Ума не приложу, почему одна до сих пор… — она вдруг оценивающе смотрит на меня, и в её глазах загорается неподдельный интерес. — Вы, кстати, женаты? Прокашливаюсь. Она мне рыжика сватает? Поздно. Я уже подсел. — Передайте Светлане, пожалуйста, пожелание скорейшего выздоровления, — говорю я, подписывая предварительное соглашение о переводе средств. — И, если позволите, я бы хотел лично убедиться, что новое оборудование будет установлено правильно. Когда она выйдет с больничного. — Конечно, конечно! — Татьяна смотрит на меня, как на мессию. — Приезжайте в любое время! Вы теперь наш благодетель! Она очарована. Мой расчет точен. Я не просто дал деньги. Я купил себе адвоката в ближнем кругу моей рыжей занозы. Возвращаюсь к машине. Завожу двигатель, и Добр, устроившись на пассажирском сиденье, тяжело вздыхает, довольный, усталый от важной работы. Я смотрю в зеркало заднего вида на удаляющуюся вывеску клиники. Миссия выполнена. План «Бельчонок» перешел в новую фазу. Я больше не преследователь. Я заинтересованная сторона, благотворитель, человек, исправляющий свои ошибки на высшем уровне. У меня теперь есть рычаги влияния, информация и благородный предлог для любого следующего шага. Улыбаюсь. В голове звучит ее фраза: «Вы теперь наш благодетель». Да. Именно. А благодетелю полагается… благодарность. И возможность эту благодарность лично принимать. Добр, кажется, читает мои мысли. Он тихо поскуливает и кладет морду мне на колено. Провожу рукой по его большой голове. — Ну что, дружище, — говорю вслух. — Кажется, мы с тобой становимся неплохой командой. Спецназ по завоеванию одной упрямой рыжей белки.