Глава 10. Осознание с доставкой на дом

Света Две недели. Четырнадцать дней я не слышала ледяной баритон Морозова, но моя жизнь превратилась в абсурдный роман про Золушку, у которой вместо феи - навязчивый олигарх с обостренным чувством вины. Каждое утро начинается с одного и того же ритуала. Звонок в дверь. На пороге вежливый курьер с контейнерами из ресторанов, чьи названия я знаю только из соцсетей блогеров-миллионников. — Завтрак, обед и ужин от А.М., — гласит карточка. Я пытаюсь бойкотировать. Не открываю. Но через десять минут звонок раздается у соседей, и я слышу возмущенный голос соседки: «Света! Забери свою эту… доставку! Хватит скрываться от курьеров!». Главный предатель — Злобик. После огромной коробки влажных паштетов и лакомств «для самых взыскательных гурманов» он смотрит на меня так, будто все предыдущие годы я травила его помоями. Теперь он встречает каждого курьера ликующим «Мрррау!», трётся о его ноги, а потом демонстративно укладывается спать на пустой картонной коробке из-под корма, как на троне. Апогеем становится визит «Элит-клининга». Два человека в белых комбинезонах со снежинкой на груди. Они похожи на космонавтов, прилетевших дезинфицировать инопланетный объект. — Мы здесь для проведения уборки по заказу Александра Морозова, — говорит один, и его тон не допускает возражений. — Я сама! Это моя квартира! — пищу возмущенно, пытаюсь вставить свои пять копеек. — Заказчик оплатил антистресс-пакет «После травмы». Мы не можем нарушить договор, — парирует второй, уже расчехляя какой-то футуристический пылесос. Пучу на них глаза. Да что это такое?! Моё сопротивление разбивается об их ледяной профессионализм. Мужчины отдраивают всё. Даже пятно от зеленки на потолке в ванной (как оно туда попало — великая тайна). Злобик, очарованный блеском швабры, пытается «помогать», за что его деликатно изолируют в переноске с новой игрушкой-мышью. Я сижу на кухне, красная от бессильной ярости и… жгучего стыда. Он что, выставляет меня неряхой перед всем миром? Хотя, надо признать, сияющий линолеум и немыслимый блеск крана радуют глаз. Блин! Ровно через две недели появляется Женя. Осматривает лодыжку, щупает, заставляет пройтись. — Ну, красотка, условно годна к работе, — заключает он. — Но каблуки — табу ещё на месяц, ясно? От его дружеского подмигивания становится тепло и дико неловко. Этот человек — часть мира Александра. И он здесь, в моей отмытой до блеска квартире, заботится обо мне. Голова идёт кругом. Возвращение в клинику — это попадание в параллельную реальность. Тетя Таня налетает на меня, словно шмель на гигантский цветок. — Светик! Родная! Гляди, что у нас творится! — она хватает меня за рукав и тащит по коридору. — Видала? Новые столы! Хирургическая сталь, не царапается! А это кулер! С тремя видами воды, представляешь? Горячей, комнатной и холодной! И смотри-смотри-смотри… Она торжествующе указывает на стол. Там, на месте старой плюющейся стоит новая сверкающая центрифуга. Та самая, чья предшественница испустила дух бурой жидкостью. — И это ещё не всё! После обеда привезут аппарат УЗИ! Портативный, современный! — тетя Таня выдыхает, сияя, как новогодняя ёлка. — И всё это… наш благодетель. Александр Морозов. Тот самый, с ротвейлером. Говорит, это компенсация за моральный ущерб тебе и вклад в развитие ветеринарии. Представляешь?! Я представляю. Очень хорошо. В груди бушует ураган из благодарности, жгучего унижения и дикой злости. Он что думает, можно всё купить? И клинику, и мою совесть, осыпав нас дождем из денег? Но столы идеальны. Центрифуга — мечта любой лаборатории. Плакать хочется. От ярости или оттого, что никто и никогда не делал для моего дела так много… В разгар первой смены, когда я пытаюсь втолковать стажёрке Лене, что хомяка Цезаря не нужно слушать стетоскопом, дверь открывается. Он. Морозов. С Добром. Пес, завидев меня, забывает всю дрессуру и радостно виляет обрубком хвоста, демонстрируя явно постройневшие бока. Александр же — воплощение деловой сдержанности. Безупречный тёмный костюм, холодный собранный взгляд. По моему лицу помимо воли разливается жар. — Добрый день, доктор Лисичкина, — его бархатный баритон прокатывается по кабинету, и Лена замирает с разинутым ртом. — Мы по записи. Для контрольного осмотра Добра. Он говорит только о собаке. Вежливо, уважительно. — Да, гуляем ровно по часу утром и вечером. Диету соблюдаем неукоснительно. Спасибо за ваши рекомендации, они были очень полезны. Я, переключившись на режим врача, щупаю лапы, слушаю сердце, хвалю успехи. Добр явно кайфует. Каждое «доктор», сказанное низким баритоном Морозова, звучит как ласка. Каждый мой профессиональный кивок — попытка скрыть предательскую дрожь в коленях. Когда осмотр окончен и я заполняю карточку, Александр, собираясь уходить, оборачивается на пороге. — Кстати, доктор, — произносит, глядя куда-то мимо меня, будто вопрос незначительный. — А ваш… грозный защитник? Злоб? Хватает ли ему тех лакомств? При необходимости могу прислать другие марки. Есть отличная линейка для… котов с характером. Я замираю. Удар ниже пояса. Он помнит имя моего кота. Заботится о том, кто разодрал ему физиономию. Не обо мне или клинике, а о моем вздорном нелюдимом звере. В глазах темнеет от нахлынувшего смятения. — Он… он в полном порядке, — шепчу. — Спасибо. Не беспокойтесь. — Рад слышать, — в его почти чёрных глазах нет насмешки. Есть что-то тёплое, мужское, полное заботы. — Тогда до встречи, доктор. Они с псом уходят. Дверь закрывается. Я роняю лицо в ладони, чувствуя, как сердце колотится быстро, громко и глупо. С ужасной ослепительной ясностью понимаю: эти две недели искусственной тишины были невыносимы. Я скучала. По этому наглому, несносному… щедрому мужчине, который методично взял в кольцо всю мою жизнь: квартиру, кота, работу. И, кажется, победил…