Глава 2. Странный разговор

Кабинет старшего воспитателя Ильи Ильича Андреева можно было назвать, пожалуй, самым нормальным местом во всем интернате. Правда, его хозяин имел привычку читать мысли визитеров и спал тут же, за занавеской, но Ильичу многое прощалось. Он потерял способность ходить в одной из экспедиций, но, в отличие от остальных педагогов, общался с нами как человек, а не как дрессировщик в клетке с тиграми. Евстигнеева воротила нос, все молола чушь о том, что он к нам просто втирается в доверие, но зря – Ильич нормальный. Не то что директор, который только и может, что заставлять по плацу кругами бегать.

Я постучала в растрескавшуюся деревянную дверь.

– Заходи, – донеслось из кабинета.

Вообще «кабинет» – просто красивое слово. Вот у директора – кабинет, да. Все здоровенное, громоздкое, массивное, лепнина на потолке, грамоты в рамках. А у Ильича скорее каморка. Окно узкое, заклеено еще с холодов. Куча книг, которые любой может взять под честное слово, не то что в библиотеке, где от Агафьи не допросишься, а на нормальные тома еще и очередь. Столик с вязанной скатертью, самовар, диванчик, занавеска эта… Да, может и «втирается в доверие». Но конфеты у него вкусные, и сам Ильич нормальный тип, даром что не ходит и мысли читает. По крайней мере я для него – не пушечное мясо.

– Садись, – воспитатель, возившийся с самоваром, кивнул на стул у столика. – Сейчас закончу.

– Обед смертника? – усмехнулась я, указывая на лежавшую на столе буженину вместе с нарезанным хлебом и огурцами. Обычно Ильич предлагал к чаю только конфеты.

– Посылка от старого друга, – усмехнулся старший воспитатель, поворачиваясь на своем кресле-каталке к ветхому шкафу за спиной. – В одиночку все равно не съем. Я смотрю, ты полна позитива, – он принялся рыться в одном из нижних из ящиков.

Из всех наших педагогов и вообще всех «взрослых» интерната Ильич был единственным, кто не боялся вот так поворачиваться ко мне спиной. Я не сразу заметила, но педагоги, похоже, опасались, что отвергнутая Покровителем настолько больная на голову, что может наброситься. Боялись, как и другие воспитанники. Даже когда я была еще мелкой первогодкой никто не поворачивался спиной надолго. Впрочем, и остальных тут никто не купал в ласке и заботе. Хотя вообще у нас все прилично, драки и всякие мелочи вроде порванных вещей – ерунда. Петухова, попавшая к нам из обычного детского дома, рассказывала такое, что и врагу не пожелаешь.

– Илья Ильич, ну мне-то не семь, – я потянулась за чашкой.

Я бывала в этом кабинете так часто, что завела собственную. Ильич обещал, что никто больше из нее пить не будет. Так себе повод для гордости – сюда чаще, чем раз в полгода, попадали только «уличенные в проступках».

Черная чашка с черным же котом. Милая штука, на самом деле. Наверняка тоже чей-то подарок – таких штук у Ильича была целая куча. О своем прошлом он мало рассказывал, но как-то то ли в первый мой год тут, то ли во второй, показал черно-белое фото магов одного из экспедиционных управлений. Мне тогда стало любопытно, и в газетах нашлось немного про прошлое нашего старшего воспитателя. Похоже, он был уважаемым человеком в своем управлении, дослужился до подполковника, пережил несколько сотен экспедиций. Но удача оставила и его, и из последней он вернулся инвалидом, хотя, вроде, спас там кого-то. И теперь вот тут работает в нашей дыре.

– Семилеток не берут в экспедицию, – Ильич, наконец, нашел, что хотел, и развернулся к столу. – Но все равно не понимаю твоего пессимизма.

– Про Артема напомнить?

По лицу старшего воспитателя пробежала тень.

– Я безмерно сожалею о случившемся. Та Сторона опасна, Саша. Думаю, за девять лет ты слышала это много раз.

Я улыбнулась и отпила чай. Приятный, с бергамотном и без сахара, все как мне нравится. Ильич для каждого готовит любимый чай. С его способностями не удивлюсь, если он помнит не только любимый напиток, но и каждое сказанное слово.

– Слышала. А еще за девять лет я уяснила, какое место бездарные занимают в экспедициях. Давайте только без этого «ты все не так понимаешь» и все прочее. Мы – балласт, который выкинут по дороге и забудут как звали.

– Саш, ну зачем так мрачно? Задание рутинное, потому к нам и обратились за воспитанниками. Подумай сама: зачем кому-то сначала обучать тут годами тебя и остальных, а потом выкидывать ваши жизни на ветер?

– Артем…

Ильич вздохнул.

– Артем и его группа попали в аномалию. Это огромная редкость. К сожалению, так бывает, и бывает, иногда, что эти аномалии остаются незамеченными пока не становится поздно. Но это не значит, что такое случится вновь. Напомни-ка, что такое экспедиция? Только без учебной мути, своими словами.

Ну вот, начинается… Я хмыкнула.

– Поход на Ту Сторону за ресурсами.

– Прекрасно. И почему туда отправляются маги?

– Потому что разум и тело неодаренных не выдерживают прохода через Разлом. Илья Ильич, это дети в три годика знают, к чему оно сейчас?

– К тому, Саша, что цель экспедиции – пойти на Ту Сторону, найти нужную точку, активировать наполнение кристаллов, подождать, пока они заполнятся, и вернуться. Все.

– Но Измененные…

Ильич поднял руку. Выражение его лица говорило, что стоит заткнуться.

– Измененные существуют. От них остается альтен. Первый, который мы, маги, исследовали, добывали из них. Но не каждая первая, и даже не каждая десятая экспедиция сталкивается с хоть сколько-то многочисленными и сильными Измененными. Да, здесь, в интернате, вы годами учились с ними сражаться, но не стоит думать, что сегодня тебе предстоит смертный бой.

Я уставилась на Ильича. Он серьезно? Или просто пытается меня успокоить?

– Но зачем тогда это все? Все эти магические сражения, фехтование, стрельба, пробежки бесконечные, изучение видов тварей… Все, чем мы тут занимаемся?!

– Саша, Саша, вот вечно ты горячишься. Не под стать фамилии. «Все» нужно, чтобы каждый из выпускников интерната в том случае, если Измененные все-таки появятся, не растерялся, а действовал, и быстро. Разумеется, есть экспедиции, цель которых – сражаться. Расчищать новые угодья, просто добывать альтен таким способом. Но очень и очень многие походы на Ту Сторону – просто небольшие… путешествия, скажем так. Когда ты идешь в лес, то можешь встретить волка, даже стаю волков. Но далеко не факт, что это случится. Не скрою: сильные и способные выпускники нашего интерната не занимаются рутиной. Но надо с чего-то начинать. Так что это, – Ильич указал на буженину, – просто еда. Вкусная кстати. Бери.

А чего отказываться? Не столовское, чай. И правда вкусное.

Что, выходит, в этом вся тайна? Ильич звал чтобы сказать, что, мол, все эти экспедиции – скука смертная? Ну или не все, а те, которые нам положены?

Мой взгляд то и дело возвращался к коробочке, которую Ильич достал из шкафа и положил на стол. Вроде небольшая, резная, вот только зуб могу дать – внутри был артефакт, а сама «коробочка» – хороший такой изолятор. Холодом так и тянет.

Сам Ильич пил чай медленно, как назло. Хотя с ними вообще не поймешь – одно делает специально, желая что-то показать, а другое – потому что хочет. Жаль, что его приемы на Евстигнееву и остальных ее подпевал не особо работают. Очень жаль.

– Наслаждаться вкусным чаем и хорошим бутербродом – тоже умение, Саша. Полезное, – Ильич усмехнулся. – Поверь опытному человеку.

– Илья Ильич, – терпение мое лопнуло окончательно, – вы меня звали ведь не ради бутербродов. Нет, они вкусные, но дело наверняка не в них. И не в том, что на Той Стороне никаких Измененных не будет, а Теме просто не повезло. Не верю.

Ильич улыбнулся. Улыбка эта была грустная.

– Ты рано повзрослела. Все вы. Вроде только шестнадцать, а уже ничего из того, что можно увидеть в других… Ты права. Конечно, не из-за этого. Хотя, правда, не придумывай ужасов, не нужно. Ты, как и все наши воспитанники – ценный актив, если уж совсем цинично. Тебя не бросят и не отдадут Измененным, если те вдруг появятся. Эта экспедиция – просто проба. Возможность познакомиться с Той Стороной. И о ней я и хотел поговорить.

Лицо Ильича изменилось. Как-то неуловимо, но настолько сильно, что я даже оглянулась. Мало ли.

– Послушай меня, Саша, и запомни: Там – лишь иллюзии. Иллюзии и демоны. Да, твою жизнь здесь нельзя назвать раем на земли, но каждую секунду на Той Стороне помни все хорошее, что у тебя есть. Эльвиру, библиотеку и книги, фехтование и историю, речку, идеи Макса, рыжие волосы Влад…

– Так, это еще к чему?!

Ильич улыбнулся, теперь мягче.

– Не злись, Саш. Не нужно. Та Сторона – не просто странное место, где лес может стать пустыней, в небе порой летают куски зданий, а трава меняет цвет. Это пространство, которое, если ты ему позволишь, проберется в твой разум. Не как Измененные, вовсе нет. Увы. Иначе. Это место пробует на зуб каждого, кто в него попадает. Каждого. Пытается пережевать, исказить, изменить, сделать похожим на себя. Ты ведь знаешь, что не все Измененные появились после Сопряжения миров, верно? Вам наверняка об этом рассказывали. Некоторые… Они были исследователями. Порой даже частью экспедиций. Но ушли Туда. Многие – сами. Потому Там важно уметь сражаться, знать, как справиться с Измененными, но куда важнее оставаться человеком. Не поддаваться эмоциям, какими яркими они бы ни были, не слушать чужие шепоты, какими бы они ни казались правдивыми, и не пытаться выжить любой ценой даже если думаешь, что иного пути нет.

Я уставилась на Ильича. Никогда о таком не слышала.

– То есть Та Сторона, она… живая? И лезет в голову?

Старший воспитатель долил себе еще чая.

– Это не совсем верное определение, Саш. Скорее пространство Той Стороны может вытянуть из тебя то, что в другом месте осталось бы в глубине разума. Расскажу пример. Я, как человек, чей дар относится к категории влияющих на разум, работал с теми, кто возвращался из экспедиций, удачных и не очень. И я помню парня, молодой такой, горячий, младший сын видного аристократа. Второй его выход. Хорошо дрался, стрелял, маг не последний. Вот только завидовал старшему брату и хотел доказать отцу, что тот неправильно назначил наследника. И, когда руководитель экспедиции отдал приказ возвращаться из-за приближения Измененных, молодой человек почувствовал, что должен показать себя. Должен во что бы то ни стало выполнить поставленную перед экспедицией задачу, доказать, что он – человек дела. И напал на руководителя. Итог – два трупа и один узник Соловцов.

Я тряхнула головой.

– Ну так он завидовал брату и просто нашел повод выделиться.

– Да, верно. Но я говорил с ним, Саша, я читал его разум. Он не был идеальным человеком, у него были свои боли и свои темные мысли, как и у всех нас. Но он научился держать их в узде. Как и я – свои. Как и ты – свои.

Я фыркнула. Ну вот, опять туда же… Вообще-то я уже давно никуда не лезу. Игнорирую «скотину», «бездарность», «никому не нужную дуру» и прочее дерьмо. И дерусь только на занятиях, вообще-то. Ну или прям сильно если достанут, но такого уже давно не было. Последний раз вмешалась когда Евстигнеева Маркову довела. Лезть к детям – полное дно, мелкие-то защитить себя не могут, а Лизе вообще девять всего, дар слабый…

Ильич улыбнулся.

– Нет идеальных, Саш. Но мы учимся сдерживать свое недовольство, конструктивно взаимодействовать с окружающими, а не топать ногами и кричать если нам что-то не нравится, и уж тем более не бросаться на вышестоящего офицера. И герой той истории сдержался бы, будь дело не на Той Стороне. Она усиливает эмоции, и твари, которых каждый из нас прячет в глубинах разума, могут вырваться на волю. В этом истинная опасность экспедиции. Та Сторона – не место для людей, и каждый может потерять человечность. Я полностью уверен, что ты справишься и не сделаешь ничего, о чем потом не сможешь рассказать той же Лизе Марковой, но будь осторожна. Я тебя знаю. Тебе пришлось пройти через многое, но ты – стойкий и сильный человек, защищающий слабых и не признающий подлости. Мне жаль, что я не смог сделать для тебя больше. Ты выросла, пусть и так рано. Ты научилась защищать себя и сражаться на равных с одаренными. Держи, это твое, – старший воспитатель подтолкнул ко мне коробку.

Я уставилась на Ильича.

– Но там артефакт.

– Да. Знаю. Он твой по праву рождения. Вещь твоей семьи.

– Отец прислал подарок на шестнадцатилетние?

Ни в жизнь не поверю. Мама прислала открытку, которую подписала она и Марина, и даже Лу крестик поставила. Все, семейный долг выполнен.

– Можно и так сказать. Это полезная вещь, Александра. И она твоя.

«Александра»… Это что-то новое. Да и взгляд у Ильича странный стал, глубокий. Зачесались шрамы, вновь давая о себе знать.

Я взяла коробку, и холод тронул пальцы. Точно изолятор, еще и с магическим замком. Ага, вон кнопка, но наверняка если я на нее нажму, то ничего не случится. Отец решил посмеяться, и…

Замок с щелчком открылся. Крышка сама собой распахнулась, и я увидела лежавшую на бархатной подложке подвеску с небольшим темным камнем в центре. Это что еще такое?! Так, сейчас выясним. Не то чтобы артефакторика была моей любимой дисциплиной, но зато для нее дар не нужен, так что с ней у меня проблем не имелось.

Хотя, возможно, я себя переоценила. После пяти примененных универсальных опознавательных заклинаний я сдалась. Ничего понятного. Ничего знакомого. Похоже, тут внутри что-то есть, но что?..

– А что это вообще такое?

– Хранилище памяти.

– Что?– я уставилась на Ильича. Он серьезно сейчас?

– Совершенно. – Мысли прочел? Или у меня на лице все написано… Старший воспитатель продолжил: – Оно неактивно, потому ты видишь только внешние энергетические контуры. Но в нужное время оно активируется. Если, конечно, будет касаться кожи.

– В какое нужное время? – нахмурилась я, рассматривая артефакт. Цепочка к нему лежала под подложкой. – Вроде временных линий я не вижу.

Ильич вздохнул. Впервые на моей памяти он казался уставшим и старым. По-настоящему старым, а не таким, каким ты видишь взрослого лет в девять.

– Их нет. Артефакт откликается на твое состояние. Когда оно будет подходить под его… настройки, он сработает.

– И что? – я уставилась на Ильича. Почему вообще эта вещь у него? Почему он отдает мне ее сейчас?

– И мы поговорим, – мягко отозвался старший воспитатель.

– Это точно моего отца?

– Можешь сама посмотреть, с другой стороны есть клеймо. Клянусь Покровителем, ни я, ни эта вещь не несут тебе зла.

Я во второй раз уставилась на старшего воспитателя. Что, черт побери, вообще происходит? Ильич же с невозмутимым видом посмотрел на часы.

– Машина уже ждет, Саш. Надевай да иди в холл, капитан Меркасов не любит опозданий. Просто пусть эта вещь будет у тебя.

– Илья Ильич, что происходит? – не выдержала я.

– Ты отправляешься в свою первую экспедицию, – безмятежно отозвался старший воспитатель, – и, уверен, проявишь себя с самой лучшей стороны, продемонстрировав все то хорошее, что есть в тебе, и все полученные в интернате навыки.

– Илья Ильич…

– Александра, – старший воспитатель посерьезнел. Мои шрамы вновь отозвались болью, словно намекая, что еще немного – и я получу какое-нибудь внушение для ускорения. – Я сказал все что мог и хотел. Когда артефакт сработает, у нас будет новая тема для обсуждения. Пока – иди. Не нужно начинать знакомство с магами нашего экспедиционного управления с опоздания.

Я медленно вытянула артефакт из коробки. Теплый, и с обратной стороны и правда есть знакомый герб. Буква «М» с вензелями, такую ни с чем не спутаешь. Что там внутри? Воспоминания обо мне в детстве, что ли? И что это за «нужное состояние»?..

Ладно, надеюсь, что Ильич прав, на Той Стороне не будет толпы Измененных и все такое. Я, конечно, не Пантерка, но любопытство и у бездарностей есть, и еще какое. Хочу узнать, что в этой штуке, до того, как мной кто-нибудь закусит.

Я поклонилась Ильичу и вышла из его вотчины. Семейный артефакт теплой искрой магии грел кожу под воротником блузки.